Коллекция романов

К сорока годам среднестатистическая российская женщина обретает ту восхитительную степень просветления, когда перестает бояться маньяков в темном переулке. Просто потому, что маньяку еще нужно доказать, что он достоин ее внимания. К этому возрасту мы уже пережили кризис 2008-го, три обвала рубля, пандемию, дистанционное обучение детей и ремонт кухни своими силами. А еще — мужа, у которого в тридцать восемь лет случился экзистенциальный кризис на почве не купленного в детстве мотоцикла. Поэтому напугать меня чем-то извне практически невозможно. Моя нервная система напоминает стальной канат. Был чудесный субботний утренний час. Я, предвкушая гастрономические радости, неспешно фланировала по местному фермерскому рынку. Я выбирала помидоры. Знаете, такие настоящие, мясистые, пахнущие солнцем и бабушкиной дачей. А не эти пластмассовые муляжи из супермаркета, которые по вкусу напоминают отчаяние. И тут на моем пути возникли они. Классический дуэт. Солидная дама в необъятных цветастых юбках с

Сдавать квартиру в наше время — это как завести красивого, но очень проблемного родственника. Вроде бы актив. А по факту — сплошной экзистенциальный кризис и звонки в три часа ночи: «У нас кран сорвало, мы топим соседей, а еще мы съели ваши фикусы». Меня зовут Антонина Павловна. Тридцать пять лет я преподавала русскую классическую литературу подросткам, которые искренне верили, что Муму — это бренд наушников, а Раскольников — фамилия модного блогера. После такой школы жизни меня трудно удивить, напугать или разжалобить. Выйдя на пенсию, я сохранила ясный ум, цинизм высшей пробы и однокомнатную квартиру, доставшуюся от тетушки. Квартирка была свежеотремонтированная, светлая и располагалась в удачном районе. Решив прибавить к пенсии небольшой, но стабильный ручеек доходов, я дала объявление. Они пришли на следующий день. Вадик и Леночка. Если бы патока могла ходить и разговаривать, она выглядела бы именно так. У Вадика были глаза олененка Бэмби, которому только что сообщили, что его мама

Родственники мужа — это как стихийное бедствие. Ты не можешь его отменить, не можешь с ним договориться, можешь только укрепить фасад своей нервной системы и запастись попкорном. К счастью, мой муж Антон прекрасно осознавал, что его семья — это передвижной паноптикум, и в наши отношения их не пускал. Но от семейных ужинов и редких визитов вежливости никто не застрахован. Особенно выделялась на общем фоне золовка Лиза. Лиза была существом удивительным: она дышала лицемерием так же естественно, как другие люди кислородом. В глаза она источала такой густой, липкий сироп лести, что у собеседника мог начаться диабет. А за спиной поливала ядом с грацией базарной торговки. Её любимым хобби было паразитирование на «добрых душах». Она одалживала деньги «до зарплаты» и забывала навсегда, брала почитать редкие книги и возвращала их с пятнами от кофе, «случайно» забирала с собой чужие дорогие духи. Я для Лизы всегда была костью в горле. Во-первых, я зарабатывала в три раза больше её мужа Вадима. В

Флористика — это, вопреки расхожему мнению, не порхать эльфом среди лепестков, вдыхая аромат утренней росы. Флористика — это таскать ведра с ледяной водой, которые весят примерно, как грехи моей свекрови, стирать в кровь руки секатором и уметь с нежной улыбкой объяснять клиенту, почему букет из синих пионов в декабре стоит как крыло от «Боинга». Мне сорок два, у меня своя уютная студия в центре города, двое помощниц и железобетонная нервная система. Мой муж Паша — святой человек, чей инстинкт самосохранения развит настолько блестяще, что в мои отношения с его родней он не вмешивается. Паша знает: я женщина терпеливая, но если уж начну бой, то пленных не беру. Его мама, Зинаида Павловна, — женщина самоуверенная. У нее прическа формы «взрыв на макаронной фабрике, укрепленный лаком "Прелесть"» и твердое убеждение, что моя работа — это «веники крутить от безделья». Мы общаемся вежливо, на безопасной дистанции. Но ровно до тех пор, пока родне не понадобится халява. Все началось в хмурый ноя

Сантехника — это не просто трубы и вентили. Это, если хотите, кровеносная система нашего бренного бытия. За каждым блестящим смесителем скрывается настоящая драма: перепады давления, безжалостная коррозия и безграничная человеческая жадность. Я знаю это наверняка. Потому что работаю старшим продавцом-консультантом в огромном гипермаркете «Сантех-Рай». Я та самая женщина, которая может с закрытыми глазами, просто погладив холодный металл, отличить благородную итальянскую латунь от хрупкого китайского силумина. Я точно знаю, в каких случаях спасет фум-лента, а когда нужно сурово браться за старый добрый лён с пастой. Моя свекровь, Зинаида Павловна — женщина такого монументального масштаба, что спорить с ней хочется исключительно шёпотом и желательно из другого часового пояса. Она свято верит в патриархат, силу сглаза и в то, что женщина без мужчины в доме не способна даже открыть банку соленых огурцов, не говоря уже о выживании. Мою профессию она искренне считает чем-то средним между дол

— Армен сказал, что баклажаны нужно резать исключительно вдоль, а не этими твоими сиротскими кружочками, — Галина Сергеевна возвышалась посреди кухни, как триумфальная арка, только вместо лепнины на ней был засаленный халат из «Пятёрочки». — И вообще, Оля, освободи конфорку. Мужчине нужен свежий плов, а не твой диетический суп из надежд и сельдерея. Я спокойно отставила кастрюлю. В швейном цехе, где я собираю мужские пиджаки по лекалам, которые не прощают ошибки в миллиметр, приучаешься к двум вещам: остроте ножниц и ледяному спокойствию. — Галина Сергеевна, плов — дело благородное, — ответила я, вытирая руки. — Но Армен, кажется, забыл, что плита работает на электричестве, которое оплатил Федя, а баклажаны лежат в холодильнике, который купила я. Так что вдоль или поперёк — это вопрос не кулинарии, а инвестиций. В дверях появился сам «инвестор». Армен, обладатель двух палаток с сухофруктами и лица человека, только что приватизировавшего как минимум Газпром, поправил на животе майку-алк

Я всегда считала, что спасение утопающих — исключительно проблема самих утопающих. Работа кризис-менеджером в крупном PR-агентстве быстро отучает от лишней эмпатии и веры в человечество. Люди в большинстве своём инфантильны, ленивы и постоянно норовят переложить на тебя ответственность за свои провалы. Моя эмпатия обычно заканчивалась там, где начиналась чужая глупость. Но у этого правила было одно большое, пушистое исключение. Животные. С ними всё честно. Они не плетут интриг за спиной, не отправляют голосовые сообщения на десять минут, когда можно написать два слова, и всегда отвечают взаимностью, если к ним относиться по-человечески. Был вечер вторника. Точнее, та его унылая, пропитанная осенним дождем часть, когда нормальные люди уже смотрят сериалы под пледом, а я только-только вползла в свой подъезд после четырнадцатичасовой смены, чувствуя себя даже не выжатым лимоном, а жмыхом. В нос ударил привычный запах сырости и соседской жареной капусты, а по ушам резануло надрывное, требо

— Ты, Олечка, свой успех на наших костях построила, — проникновенно сообщила Зинаида Карповна, аккуратно отодвигая от себя чашку с моим лучшим жасминовым улуном. — Если бы мой Васенька тогда благородно не уступил дорогу, мы бы сейчас в этой прекрасной квартире сидели на правах хозяев. Я молча смотрела на незваных гостей. Работая главным бухгалтером в цирке на Цветном бульваре, я давно усвоила одно золотое правило: если кто-то вышел на манеж в нелепых ботинках и с красным носом — не жди от него лекции по квантовой физике. Жди, что он споткнется. У меня на мониторе зависла амортизация вольера для уссурийских тигров, а на кухне, спустя десять лет после своего фееричного побега из-под венца, материализовался бывший жених Вася со своей мамой. Вася сидел напротив, вальяжно раскинув руки по спинке моего дорогого кухонного стула. Выглядел он как типичный выпускник бесплатных марафонов «Как стать миллионером за три дня»: потертый пиджак, претендующий на стиль «кэжуал», блестящие от напряжения г

Я некоторое время делала вид, что ничего не замечаю. Нет, не из-за страха остаться одной, как пишут в дешевых женских романах, а исключительно из исследовательского интереса. Наблюдать за тем, как мой муж Эдуард пытался играть в Джеймса Бонда местного разлива, было невероятно увлекательно. Эдик, менеджер среднего звена с амбициями Илона Маска и зарплатой кассира, вдруг начал вести себя как герой шпионского триллера. Его телефон обзавелся сложным паролем (я подсмотрела его на второй день — это была дата рождения его новой пассии), он начал носить узкие джинсы, которые явно перекрывали доступ кислорода к его и без того не слишком активному мозгу, а от его рубашек стало разить эфирным маслом пачули. Его новая возлюбленная, Стелла, работала у него в офисе помощницей. Она была из тех просветленных дев, которые питаются исключительно пророщенной пшеницей и чужими мужьями. Эдик думал, что он гений конспирации. Я же каждое утро поправляла ему воротничок и с иронией наблюдала, как он прячет гла

Мужчины делятся на две категории: те, кто умеет делать сюрпризы, и мой муж Антон. Первая категория способна внезапно увезти вас на выходные в Прагу, подарить кольцо, спрятанное в десерте (и при этом предварительно убедиться, что вы его не проглотите), или хотя бы молча починить кран. Мой же благоверный принадлежал к редкой породе романтиков, чьи сюрпризы обычно граничили с легким бытовым терроризмом. На первую годовщину он подарил мне напольные весы, аргументировав это тем, что «здоровье семьи — наш приоритет». На пятую — набор сковородок с тефлоновым покрытием, потому что «ты же любишь, когда блинчики не пригорают, котя». Я, как женщина с высшим филологическим образованием и здоровой долей цинизма, научилась принимать эти дары судьбы с улыбкой Джоконды и терпением тибетского монаха. В конце концов, в остальном Антон был вполне сносным мужем. Если не считать его патологической, почти религиозной привязанности к маме. Зинаида Павловна обладала грацией чугунного моста и тактом парового к