Погранцы 36

АТЕИЗМ = ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ И МУДРОСТЬ

1. «Давайте помолимся!»
А давайте не будем. Когда вы сидите за семейным обеденным столом, и вам предлагают взяться за руки, склонить головы и поблагодарить всевышнего, скажите: «Нет, спасибо. Я атеист. Поэтому я молиться не буду». У неверующего человека есть полное право возразить, когда ему предлагают принять участие в ритуале, связанном с суевериями. А если это делается в присутствии детей, он морально обязан выступить с таким возражением. Если вежливо отказаться от молитвы, это станет примером разумного и рационального поведения для молодежи, и будет соответствовать атеистическому духу времени.
2. «Религия — это личное дело каждого. И невежливо поднимать этот вопрос».
Нет, религия в своей основе является делом коллективным, и она с незапамятных времен служила обществу, способствуя его объединению. Но она также способствовала разжиганию ксенофобии и насилия (особенно в отношении «непристойных» женщин и «нечистых» меньшинств), причем зачастую это принимало массовые масштабы. Людям неверующим надо продвигать дело разума и рациональности, открыто обсуждая эти вопросы. Такие действия, пусть они могут порой показаться неудобными, помогут пробить бреши в окружающей веру ауре святости и изобличить ее истинный характер.
3. «Вы атеист? Мне вас жаль».
Пожалуйста, просто порадуйтесь за меня. Я не страшусь ада, я не жду загробной жизни на небесах. Набоков следующим образом резюмировал взгляды неверующего на вселенную и на наше место в ней: «Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь — только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями». Шотландский историк 19-го века Томас Карлейль (Thomas Carlyle) говорил об этом немного иначе: «Одна жизнь. Маленький проблеск Времени между двумя Вечностями». Хотя у меня много воспоминаний, я ценю настоящее, время, которое я проживаю на Земле, ценю свое окружение. Я скучаю по тем, кто ушел, и хотя это больно, признаю, что больше с ними не встречусь. Есть только здесь и сейчас — и не более того. Но безусловно, и не менее. Как говорил Оруэлл, быть взрослым, значит обладать «силой смотреть в лицо неприятным фактам». Истинная зрелость начинается именно с этого — с отказа от успокаивающих небылиц. Есть нечто поистине раскрепощающее в признании того, что мы млекопитающие, которым на земле отведено прожить лет восемьдесят, не больше (если повезет).
Чтобы быть атеистом, нужна некая врожденная храбрость. Атеисты смотрят в лицо смерти без мифов, без прикрас, без сахарной облатки. А для этого нужно мужество.
4. «Если ты атеист, жизнь бесцельна».
Цель здесь берется из ложной посылки — что божество предписывает подчинение своей воле. Такая цель не заслуживает уважения. Осмысленному и целенаправленному существованию есть множество причин и оснований, относящихся к достижению целей эпохи Просвещения. Прежде всего, это решение проблем нашего мира путем рационального обсуждения, а не методами религии и традиции. Недаром эпоху Просвещения, когда зародился и начал укрепляться атеизм, также называют эпохой рассудка.
5. «Если упразднить религию, ничто не помешает людям убивать, насиловать и грабить».
Это не так. Убийство, насилие и грабеж широко распространены и в религиозных обществах, причем зачастую они осуществляются с благословения духовенства. Существует длинный перечень варварских жестокостей и зверств, осуществлявшихся и осуществляемых во имя той или иной веры: войны, массовые убийства, террористические акты, инквизиция, крестовые походы, обычай отрубать руки ворам, обрезание клитора и больших половых губ, использование группового изнасилования в качестве наказания. Все это свидетельствует о склонности религии к варварству и бесчеловечности, или по крайней мере, о ее тенденции к попустительству этим действиям. Библия и Коран оправдывают эти и прочие зверства, от которых прежде всего страдают женщины и гомосексуалисты. Не без причины средние века в Европе издавна называют эпохой мракобесия. Тысячелетие церковной власти, закончившееся только с приходом Возрождения (когда Европа повернулась от бога в сторону человека), было жестоким и страшным временем.
Нравственность возникает из нашего изначального стремления к безопасности, стабильности и порядку, без чего не может жить и работать ни одно общество. Основополагающие нравственные заповеди (например, что убивать и красть — это неправильно) возникли раньше религии. Тех, кто воздерживается от совершения преступлений лишь из страха перед гневом Всевышнего, а не потому, что они видят разницу между добром и злом, не следует превозносить и восхвалять. И уж тем более — не следует доверять. То, какие обычаи, действия и привычки в данное время являются нравственными, должно быть предметом разумных дебатов. Идеалы хозяина и раба и обязательное поклонение божественному началу, наполняющие религии, глубоко враждебны таким дебатам. Нам надо вычерчивать и составлять наш нравственный курс на основе равенства, а иначе ни о какой справедливости не будет и речи.
6. «Ничто не может сравниться с величием бога и его мироздания».
Не надо приплетать к этому бога. «Мироздание» величественно само по себе, и это признает каждый, кто вглядывался в глубины Гранд-Каньона или в ночное небо. Плывя на пироге по реке Конго, я часто приходил в восторг, наблюдая за сверкающими звездами и за планетами, отчетливо заметными на фоне Млечного пути. И это лишь одно из многих впечатлений, выходящее за пределы нашего познания, которое я, атеист, получил, путешествуя по свету. Мир удивителен и прекрасен сам по себе, и для этого не нужна вера. Для этого нужны только обостренные чувства.
7. «Неразумно верить в то, что мир возник без создателя».
Нет, неразумно делать вывод о том, что наблюдаемое вокруг нас создано неким невидимым и всемогущим вседержителем. Бремя доказательства ложится на того, кто заявляет о присутствии сверхъестественных сил, на что неустанно указывают новые атеисты. Но опять же, новые атеисты не изобрели здесь никаких новшеств. Почти 200 лет тому назад британский поэт Шелли в своем трактате «Необходимость атеизма» отмечал: «Бог — это гипотеза, и как таковая она нуждается в доказательстве: бремя доказывания ложится на верующего». Ему это было ясно еще до того, как мы вычислили геном человека, открыли бозон Хиггса и изобрели телеграф.
8. «Я буду молиться за тебя, дабы ты увидел свет».
Это ни к чему, но делай так, как тебе хочется. Авраам Линкольн говорил по этому поводу: «Чему суждено быть, того не миновать; и никакими нашими молитвами это предопределение не остановить».
9. «Если ты ошибаешься насчет бога, то отправишься в ад. Поэтому лучше верить».
Знаменитое пари Паскаля живо даже среди тех людей, которые никогда не слышали об этом французском философе и математике 17-го века. Оставим в стороне вопрос о том, понравится ли требующему безусловной любви богу ваше явное своекорыстие, и спросим, какой бог спасет нас от вечных мук. Католический? Иудейский? Мусульманский? Учения всех трех авраамических религий закрывают путь в рай тем, кто придерживается «неправильной» веры.
10. «Религия утешает меня, особенно в моменты горестных утрат. Плохо, что ты не веришь».
Писатель Джордж Бернард Шоу отмечал: «То, что верующий счастливее скептика, верно не более, чем то, что пьяный счастливее трезвого. Счастье легковерия — это низкое и опасное качество». Что до меня, то несколько рюмок водки — это то, что мне надо. Вполне конкретно и по существу.
После смерти своего сына Линкольн, остро нуждавшийся в утешении, все равно говорил: «Мои прежние взгляды на необоснованность христианской схемы спасения и на человеческое происхождение священного писания по прошествии лет стали четче и сильнее, и я не вижу причин, по которым они должны измениться».
10. «Когда ты состаришься и приблизишься к смерти, тебе понадобится религия».
Пожалуй, в старческом слабоумии все возможно, но такой поворот событий маловероятен. Старость и перспектива смерти ни в коей мере не повышают привлекательность вымышленного утешения о том, что ты попадешь в рай, а также достоверность злобных мифов о геенне огненной и о проклятии. Страх и слабоумие нельзя ставить на службу фантастическим утверждениям о мироздании и о нашей предопределенной судьбе.
То, что человек с годами обращается к религии, во многом связано с воспитанием, и поэтому тем более важно выступать против презумпции веры у детей. Человек считал бы библейские события (типа спонтанно загоревшегося куста, расступившегося моря, целомудренного зачатия, воскресения пророка и так далее), которые якобы свидетельствуют о божьем вмешательстве в наши дела, сказкой и вымыслом, если бы не та вера, с которой мы невольно относимся ко всему этому, даже не обсуждая вопрос об обоснованности таких толкований.
11. «Ты не имеешь права критиковать мои религиозные убеждения».
Неверно. Такое заявление нацелено на подавление свободы слова и диалога на тему, которая исключительно важна почти во всех аспектах существования нашего общества. Никто не имеет права делать необоснованные заявления или ручаться за истинность бездоказательных утверждений на основе «священных» текстов, рассчитывая при этом на то, что никто из числа мыслящих людей не станет ему возражать.
12. «Иисус был милосерден».
Если Иисус существовал (а спустя столетия поисков у нас по-прежнему нет доказательств, что он существовал), то порой он был бессердечным прорицателем рокового конца для тех грешников, которых предположительно любил. Ведь это он говорил тем, кто не мог утешить и поддержать бедных, что они будут прокляты, попадут в вечный огонь и обрекут себя на дьявольские муки.
13. «Ты не можешь доказать, что бога нет».
Правильно, по крайней мере, если использовать терминологию гносеологии. Разумные атеисты — как новые, так и старые — не станут с этим спорить. Так, Ричард Докинз говорил своим слушателям, что номинально он агностик, поскольку невозможно доказать, что что-то не существует. Он называл себя атеистом лишь в том смысле, что он «верит в гномов, эльфов и единорогов, так же, как и в бога». Доказательств существования бога, эльфов и гномов, говорил Докинз, «в равной степени мало».
14. «Моя религия является для меня истиной».
Сентиментальное, узкое и незрелое заявление, граничащее с бредом и противоречащее христианству и исламу, которые не признают друг друга, но претендуют на собственную универсальность. Вы не найдете ученого, который скажет: «Квантовая физика является для меня истиной». Никто бы не поверил разработчику вакцины от полиомиелита Джонасу Солку (Jonas Salk), заяви он по поводу действенности своей вакцины, что она является для него истиной.
15. «Не надо воспринимать все в библии буквально».
Если не воспринимать библию (и прочие тексты, основанные на «откровениях») буквально, то читатель сможет по своему усмотрению выбирать в ней отдельные куски для своей веры. Но путеводителя по такому отбору не существует, и люди неверующие призывают относиться к этим текстам критически.
Я не выступаю за неучтивость, но вооружитесь смелостью своих рациональных убеждений — и вперед. Всем нам от этого будет только лучше.
Отсюда:
https://vk.com/@184891437-ateizm-zdravyi-smysl-i-mudrost

ПРАВО РАБОЧЕГО КЛАССА

Антикоммунисты часто называют право наций на самоопределение в Советском Союзе причиной его "распада".
Признание права наций на самоопределения в реалиях России первой четверти 20 века было объективной необходимостью. Коммунисты показывали трудящимся разных регионов страны, что новое пролетарское государство создается на основе равноправия всех его народов, без "избранных наций", без шовинизма и национального угнетения.
Большевики строили именно такую страну, воспитывали интернационализм и дружбу народов, изживали и подавляли любые проявления национализма и шовинизма. Советская дружба народов прошла и выдержала испытания Великой Отечественной войной, была скреплена общими стройками, победами, достижениями. Все народы СССР были носителями общей советской культуры. Все получали образование по общим государственным стандартам.
Перестроечная контра напротив поощряла национализм и сепаратизм, вслед за "Радио Свобода" и "Голосом Америки" начала петь песни о том, что СССР - "тюрьма народов". И этот мощный поток пропаганды почти беспрепятственно обрушивался на советский народ несколько лет.
Для чего это делалось? Для реставрации капитализма, для возвращения на территорию Советского Союза частнособственнической эксплуатации. Организованное внутренними контрреволюционерами при активной поддержке западных империалистов расчленение СССР было результатом классовой борьбы, а не следствием каких-то технических ошибок или просчетов большевиков при создании советского государства. Можно подумать, в капиталистическом государстве сепаратизм невозможен, если в его законодательстве отсутствует право наций и регионов на самоопределение.
Будь в 80-х годах у власти в СССР большевики, контра никогда бы не набрала такую силу, не смогла бы организовать перестройку и была бы в зародыше уничтожена. Но к тому времени партия деградировала достаточно для того, чтобы контрреволюция могла победить.
Ну и мысль Сталина о праве наций на самоопределение, которая ставит точки над i:

ЛИЦЕМЕРИЕ РЫНОЧНОГО ПАТРИОТИЗМА

Продажность — свойство, которое воспитывается в представителях всех общественных классов при капитализме.
«Эффективному собственнику» во что бы то ни стало нужно сбыть свой товар. И не просто сбыть, а с максимально возможным барышом. Без прибыли или с маленькой прибылью капиталист рано или поздно уступит своё место на рынке конкурентам, перестанет быть таким же богатым или вовсе разорится.
Тем же, кто не владеет капиталом, средствами производства, приходится продавать свою рабочую силу, время жизни, плоды своего труда и даже собственное тело (всё — товар). Качество жизни наёмных рабов тоже зависит от того, насколько выгодную сделку купли-продажи они сумеют заключить.
Но бывают ситуации, когда всеобщая продажность мешает господствующему классу. Когда у толстосумов обостряется конкурентная борьба с такими же толстосумами из других стран, приходит время вспомнить о Родине. И наёмному рабу начинают с утроенным энтузиазмом рассказывать о том, насколько его Отчизна великая, насколько она особенная и важная; начинают играть на его естественных чувствах любви и привязанности к родной земле.
Это нужно, чтобы люди труда охотнее тратили своё время и силы на буржуйские замыслы и дела, терпеливее сносили лишения и ограничения, возникающие при столкновении господских интересов, рисковали здоровьем, а то и жизнью, имея мотивацию более высокого порядка, чем деньги. Во-первых, денег на всех не хватает, а во-вторых, идейные граждане при прочих равных условиях за буржуйское благополучие бьются эффективнее.
Ведь для себя господа «в трудную годину» сохраняют старый роскошный образ жизни: слой чёрной икры на их бутербродах тоньше не становится, размеры яхт и вес драгоценностей на жёнах и любовницах не уменьшаются. Они продолжают приторговывать с враждебными конкурентами, а возникающие убытки бизнес-элиты и политики компенсируют повышением цен и новыми налогами для своих и без того бедных соотечественников. В этом и заключается лицемерие буржуазного патриотизма

КАК БОЛЬШЕВИКИ ОТНОСИЛИСЬ К СОБСТВЕННОСТИ?

Людям свойственно врать. Но когда лгут статусные лица, это вдвойне неприятно. Ещё более страшным явлением является ложь историков, которая превращается в конечном итоге, в орудие пропаганды.
В постсоветской России появилась целая плеяда историков монархического толка, для которых ложь превратилась в смысл их жизни, а также в средство зарабатывания денег. Они никак не могут признать историческое поражение идей монархии и Белого движения, а потому врут о «прекрасной» царской России, извращают политику Советской власти, большевистской партии. В качестве примера остановимся на весьма распространенном тезисе, который в своей книге воспроизвел современный белогвардейский историк В.Г. Хандорин. Почему белогвардейский? Да потому, что сам г. Хандорин в своих книгах и статьях всегда наклеивает ярлыки на своих оппонентов. Любой историк, имеющий отличные от его, Хандорина, взгляды, удостаивается звания «советский», «просоветский», «красный» историк. И это звучит у него как приговор!
Очередная книга В.Г. Хандорина, обеляющая кровавого палача трудового народа, адмирала А.В. Колчака, созданная в рамках проекта черносотенной организации «Двуглавый орел», которой руководит олигарх К.Э. Малофеев, и в которой состоит экспертом сам г. Хандорин, изобилует примерами тенденциозного и фальсифицированного показа российской истории в период революции и Гражданской войны. Как водится у историков-монархистов, г. Хандорин не раз в своей книге поливает грязью большевиков и сочувствующих им. При этом основную причину поражения Белого движения в Гражданской войне, с теми или иными вариациями, В. Хандорин видит в недостаточной пропагандисткой и агитационной работе «белых». Вот что он пишет: «Белые так и не сумели придать своей идеологии и программе привлекательность в глазах тех самых широких масс». На наш взгляд, в этой фразе налицо восприятие событий 100 летней давности человеком XXI века, воспитанном на передачах российских пропагандистских масс-медиа. Между тем, народные массы (крестьяне, рабочие, интеллигенция) в своем выборе в годы революции руководствовались не «привлекательностью» программ, а способностью тех или иных сил решать их насущные проблемы. Пропагандистский аппарат «белых» работал удовлетворительно, но трудящиеся видели, что они отстаивали и защищали не их интересы, а интересы богатых и привилегированных классов. В общем, всё как сегодня. В постсоветской России сформировалось целое сословие людей, которое полагает, что им позволено всё. Бить людей, ставить свою машину где угодно (футболисты Кокорин и Мамаев, артист М. Боярский и т.п. лица). Они же, аристократия!!!
Но вернёмся к нашей теме. Как объясняет г. Хандорин причины победы «красных»? На этот счёт он пишет следующее: «Большевики были профессиональными агитаторами, умели приспосабливаться к понятиям и пожеланиям простонародной аудитории, говорить на понятном им языке и не жалели на пропаганду (выделено В. Хандориным – В.К.) никаких средств (даже в голодные годы). В этой пропаганде они делали акцент не на основной своей идее коммунизма, мало понятной народу, а на простом и доступном лозунге передела собственности («Грабь награбленное!»), разжигая классовую ненависть и провоцируя наиболее низменные инстинкты масс. В этом смысле большевики явились пионерами, показав пример последующим тоталитарным режимам XX века».
В этой длинной фразе есть всё. И фантазии нашего историка (в каких университетах большевиков учили ораторскому искусству, благодаря чему они стали профессиональными агитаторами?), и узость мышления, и поклёпы, свойственные царской охранке, и смыкание с позицией современных «просвещенных европейцев», сводящих к тоталитаризму и режим гитлеровской Германии, и общественный строй советской России. Можно даже предположить, что г. Хандорин очень жалеет, что победу в Великой Отечественной войне одержала Красная Армия, а не те силы, которые он обеляет в своих сочинениях. Так же как «Двуглавый орел», экспертом которого является г. В. Хандорин, не увидел ничего предосудительного в екатеринбургских событиях этого года, выступая за строительство храма, вопреки воле жителей.
Остановимся, однако, на главном тезисе почитателя А.В. Колчака. А именно на «лозунге передела собственности», который в устах буржуазных либералов 90-х гг. прошлого века препарировался в формулу «Отнять и поделить!», а в мозгах монархистов прошлого и нынешних лет в придуманный ими и приписанный большевикам лозунг «Грабь награбленное!».
Заметим, во-первых, что коммунисты, со времён К. Маркса и Ф. Энгельса, выступали не за передел собственности, а за уничтожение частной собственности на средства производства, как главный источник социальных противоречий и социального неравенства в обществе. Означало ли это, что коммунисты были против собственности вообще? Напомним г. Хандорину, который по своему возрасту (родился в 1964 г.) и учебе в Московском государственном педагогическом институте им. В.И. Ленина этого не мог не знать, следующую фразу из Программы РСДРП, принятой на II съезде в 1903 году: «Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною (выделено мной – В.К.) и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетённое человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою».
Итак, программа социал-демократов, будущих коммунистов, предусматривала не отнятие собственности у одних, раздачу её другим, а замену частной собственности общественною, в интересах всего общества, а также в целях ликвидации классового деления, социального неравенства и эксплуатации человеком человека.
КАК ЭТА ПРОГРАММА РЕАЛИЗОВЫВАЛАСЬ НА ПРАКТИКЕ?
Одним из первых законов Советской власти в октябре 1917 г. стал декрет «О земле». В 1-м пункте данного закона декретировалась отмена помещичьей собственности на землю «без всякого выкупа». Пункты 2-й и 3-й специально процитируем.
«Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных Комитетов и уездных Советов Крестьянских Депутатов впредь до Учредительного собрания.
Какая бы то ни была порча конфискуемого имущества, принадлежащего отныне всему народу, объявляется тяжким преступлением, караемым революционным судом. Уездные Советы Крестьянских Депутатов принимают все необходимые меры для соблюдения строжайшего порядка при конфискации помещичьих имений, для определения того, до какого размера участки и какие именно подлежат конфискации, для составления точной описи всего конфискуемого имущества и для строжайшей революционной охраны всего переходящего к народу хозяйства на земле со всеми постройками, орудиями, скотом, запасами продуктов и проч…».
Вот такие вот «грабители» в лице избранных самими крестьянами органов власти. «Грабители», которым предписывается строго охранять конфискуемое имущество, принадлежащее отныне всему народу. А далее текст декрета включает в себя руководящие положения, которые, как считали сами русские крестьяне, но не считают до сих пор господа Хандорины и К0, и являются самым справедливым разрешением земельного вопроса. Конечно, историки типа Хандорина будут говорить нам, что народ не понимал идей коммунизма, которые им пытались вдалбливать большевики. Но это не так. В начале XX в. русские крестьяне в своих многочисленных петициях и резолюциях были очень последовательны; они, в частности, настойчиво требовали ликвидации частной собственности на землю. Историк Е.А. Луцкий отмечал, что крестьянская идеология формулировалась в понятиях религиозного мировоззрения. Основным было положение: «Земля – ничья, земля – божья». Отсюда вытекало, что все люди имеют равные права на пользование землей с обработкой её личным трудом.
Итак, отрицание права частной собственности на землю, это ли не антибуржуазная идея? Причем, программная! Это, конечно, ещё не коммунистическое отношение к собственности, но весьма близкое ней.
А что же творилось в другой сфере экономики, в промышленности, при большевиках? Изначально, большевики не планировали обобществлять всю собственность, кроме крупной. Но жизнь нарушила планы. Началась национализация средних заводов и фабрик, причем в большинстве своем по инициативе самих рабочих и в силу суровой необходимости. Очевидно, что В. Ленин относился к этой затее не сочувственно, о чем говорят воспоминания американского журналиста А. Р. Вильямса. Но вот итоговые решения, читаем:Ещё один документ на данную тему.Итак, в первом случае фабрика товарищества Ликинской мануфактуры А.В. Смирнова национализируется по причине саботажа её работы со стороны «эффективного собственника», которому наплевать на 4000 рабочих и членов их семей. Во втором документе «эффективное» управление «Обществом электрического освещения 1886 года» привело предприятие фактически к банкротству, конфликту с персоналом. И в обоих случаях правительство Советской республики требует запустить предприятия, обеспечить их работу в интересах всего народного хозяйства и всех потребителей. Ай да «грабители»! Им нужно было растащить фабрики и заводы, распродать всё оборудование («Отнять и поделить!»), как это сплошь и рядом делали частные собственники в постсоветской буржуазной России, а правительство Черномырдина-Чубайса вручало им за это ордена и медали, а они, чудаки, поступали иначе. Нет, какие-то ненормальные это были «грабители», русские большевики.
В действительности, большевики, конечно, были нормальными коммунистами. Им чужды были идеи, которые им приписывали монархисты и другие деятели Белого движения, а сегодня вслед за ними повторяют сегодня гг. Хандорины. Большевики строили и созидали. Подобный курс – обобществление в интересах всего общества, они осуществляли и в других сферах — образовании и здравоохранении, культуре и науке. Не всё получалось так как хотелось, на местах порой встречались и отъявленные негодяи, маскировавшиеся под «коммунистов». Но в главном, в ликвидации частной собственности, защиту которой ставит во главу угла историк Хандорин, их курс был понятен и принят теми, ради которых большевики порой шли даже на смерть. И в этом основная причина победы «красных» в Гражданской войне.
Владимир Корнеев – заведующий кафедрой исторических наук Московского государственного лингвистического университета, кандидат исторических наук, доцент.
https://stalinline.ru/2019/12/как-большевики-относили..

ОБ ИЗМЕНЕНИИ В РАССТАНОВКЕ КЛАССОВЫХ СИЛ В СССР

Итак – в Советском Союзе произошло изменение в расстановке классовых сил. Подготовлено оно было войной и дало о себе знать сразу после войны.
Именно в это время западный империализм начинает свою кампанию по подрыву советской идеологии. Эта кампания, по сути, была новой войной против советского государства, не менее страшной, чем война гитлеровского фашизма. У многих на слуху так называемый «план Даллеса» – план широкомасштабной кампании по подрыву советской идеологии и уничтожении социализма. Теперь некоторые буржуазные авторы бросились «развенчивать миф» и доказывать, что так называемый «план Даллеса» – фальшивка, Даллес никогда такого не говорил, а, мол, весь пресловутый «план» создан художественным вымыслом писателя Анатолия Иванова в романе «Вечный зов» и вложен в уста одного из персонажей.
Буржуазные идеологи цепляются за мелочь, чтобы скрыть суть. Ведь совершенно неважно, что конкретный Даллес не говорил именно эти конкретные слова. Важно то, что тысячи таких даллесов говорили, пусть не именно этими словами – но именно в этом духе. Они говорили, по сути, то самое, что изложено в «плане», – вынашивали планы по идеологической диверсии и уничтожению СССР. И не только говорили – но и делали.
В эту кампанию вкладывались сотни миллиардов долларов. За неё отвечали влиятельнейшие государственные структуры. Создавались целые институты, которые день и ночь, из года в год неустанно занимались только одним – выискивали самые действенные методы антисоветской пропаганды, изобретали самые успешные способы развращения советских граждан, фабриковали самую правдоподобную, самую хитрую клевету на советский строй.
В этой сфере были заняты тысячи специалистов разных профилей. Работа эта планировалась в долгосрочной перспективе – на десятилетия вперед.
Мировой капитал был готов на всё ради уничтожения советского государства - оплота построения мировой социалистической системы, ради разрушения первого в мире рабочего государства.
Усилившиеся после войны обывательские и антисоветские элементы стали той базой внутри Советского Союза, на которую опирался западный империализм в своей кампании по подрыву советской идеологии.
Итак – сразу после войны западный империализм начинает остервенелую кампанию по подрыву советской идеологии, преследуя конечную цель – разрушение СССР и всего социалистического лагеря, уничтожение основ для построения социализма на всей планете. Опирается он на классово близкие себе силы внутри советского общества – обывательскую массу, подсознательно враждебную социалистическому строю, и на убеждённых врагов социализма, выполняющих роль его сознательной агентуры.
Все эти элементы активизировались сразу после войны вследствие ослабления рабочего класса.
Метод действия западного капитала был таков – идейно укреплять эти классово близкие себе элементы внутри советского общества, всячески усиливать в них все те настроения, которые идут в разрез с мировоззрением советских людей. Подсознательную, смутную неприязнь к советскому образу жизни превращать в сознательную, законченную антисоветскую идеологию, в ненависть к власти рабочего класса. И через эти антисоветские элементы разлагать изнутри советское общество.
Была начата война – война беспощадная, и ставкой в ней была жизнь или смерть социализма. И эта война была именно идеологическая. Значит – рабочий класс должен был дать именно идеологический отпор. Мог бы рабочий класс дать такой отпор? Да, мог бы. Если бы рабочий класс выдвинул миллионы сознательных коммунистов, вооружённых марксистко-ленинской теорией, если бы эти коммунисты были кровно связаны с трудовым народом – тогда бы не страшна была никакая идеологическая диверсия. Советский народ остался бы неуязвим для всех вражеских происков.
Однако в это время обнаружился тревожный сигнал – среди рабочих снизился интерес к марксизму. Сталин неоднократно говорил и писал, что изучение марксизма не поставлено на должный уровень, что интерес к марксистской теории упал.
И вот вопрос – почему до революции большевики, которые не обладали политической властью, – сумели убедить рабочих, что нужно изучать марксизм, привлечь их в марксистские кружки и подготовить из них тысячи сознательных коммунистов, а спустя полвека советские коммунисты, которые обладали политической властью, – не смогли подвигнуть рабочий класс на серьёзное изучение марксизма, на то, чтобы вооружиться идеологически?
Почему в дореволюционное время, когда за участие в марксистском кружке грозила тюрьма и каторга, – рабочие шли в кружки, ничего не боясь? А после войны, когда изучение марксизма, наоборот, поощрялось, – рабочие не хотели изучать марксизм?
Почему дореволюционные рабочие, малокультурные и часто неграмотные, – стремились изучать марксизм, а их потомки, советские рабочие, гораздо более культурные и поголовно грамотные, – не поняли этой необходимости?
Ответ на это нужно искать в следующем.
До революции рабочий класс подвергался неслыханному гнёту со стороны царского самодержавия, помещиков и капиталистов, он был бесправен, ограблен и унижен. И он при помощи большевиков понял, что ему остаётся только одно – борьба против своих угнетателей, борьба не на жизнь, а на смерть. Тяжесть положения, острота борьбы, ненависть к классовым врагам мобилизовали рабочий класс. Рабочие поняли – раз идёт война, значит, необходимо оружие, и первым делом надо вооружить голову, получить политическое знание. Поэтому они жадно впитывали политическое знание, усваивали марксизм – это было оружие, а на войне оружие нужно как воздух.
Спустя полвека положение было другое. Рабочий класс помнил, что его деды одержали славную победу над царями, помещиками и капиталистами, совершили революцию. А он сам только вчера одержал победу над другим страшным врагом – гитлеровским фашизмом. Рабочий класс уже не был угнетён и ограблен – наоборот, он себя чувствовал хозяином в стране. Он больше не видел перед собой классовых врагов – наоборот, он думал, что все враги разгромлены и больше не поднимутся.
С советским рабочим классом произошло то, что называется «эйфория победителей». Он потерял ощущение опасности, ослабил бдительность, забыл о коварстве и мощи врага, о его неутолимой злобе против социализма. Он забыл о том, о чём постоянно повторял товарищ Сталин, – что после победы социализма классовая борьба становится ещё ожесточённей, что классовый враг сопротивляется ещё отчаянней. Как раненный хищник становится особенно опасен – так и классовый враг, которому нанесли удар, становится гораздо свирепей, коварней и опасней. Поэтому нельзя складывать оружия до полной победы, нельзя расслабляться ни на минуту.
Советский рабочий класс забыл об этом. Потерял чувство опасности, чувствовал себя победителем и считал, что враги разгромлены навсегда. А если так – зачем оружие? Зачем вооружаться идеологически, зачем изучать марксизм?
Среди советского народа после войны стали распространяться такие настроения: хватит борьбы, устали! победили в такой войне, принесли такие жертвы, столько страдали – а теперь можно отдохнуть, расслабиться, порадоваться жизни.
Однако антисоветские элементы не были разгромлены. Они остались и продолжали свою работу по разложению советского общества мещанской и буржуазной идеологией. Для них встал вопрос – сперва подорвать, а затем и уничтожить ненавистную для них диктатуру пролетариата.
Ну, а враги рабочего класса, те, для кого пролетарская диктатура была как удавка на шее? Для них не было на свете более ненавистного человека, чем Сталин. Всю свою лютую злобу к власти рабочего класса они сосредоточили на Сталине, как её воплощении.
Поэтому нет ничего удивительного, что все и всякие враги рабочего класса всей душой жаждали смерти Сталина. Со смертью Сталина они связывали свои надежды на ослабление диктатуры пролетариата, невозможность восстановления диктатуры пролетариата, упразднённой Конституцией 1936 года.
В ожидании этого момента они стремились устроиться поближе к власти, проникнуть в советский государственный и партийный аппарат. Проникнуть, затаиться и ждать своего часа – смерти Сталина. И, дождавшись, – немедленно ею воспользоваться – совершить контрреволюционный переворот, захватить власть с целью последующей реставрации капитализма.
Видел ли Сталин, что власти трудящихся грозит опасность? Видел ли он, что происходит изменение в расстановке классовых сил? Что рабочий класс вследствие гибели своих лучших сыновей и усталости от войны стал ослаблять свою пролетарскую боеготовность и что этим немедленно воспользовались все враждебные ему элементы? Понимал ли Сталин, что антисоветские силы не остановятся на этом, что, если их не раздавить сразу, – они пойдут в атаку на пролетарскую диктатуру, постараются захватить государственную власть?
Сталин всё это прекрасно видел и понимал. Более того, он твёрдо намеревался задушить все поднявшие голову враждебные элементы.
И он уже начал двигаться в этом направлении. Речь вождя на встрече с писателями фактически была началом нового похода пролетарской власти против врагов, вылезших из подполья и возмечтавших о реванше. В своей речи Сталин дал понять, что против советского народа начата новая война, что антисоветские силы внутри страны, услуживая империалистическому Западу, уже начали работать на подрыв советского общества. Это фактически был сигнал советским людям, призыв к новой мобилизации.
Следующий шаг – постановления о журнале «Звезда», об опере Мурадели и о театральных постановках. Этим шагом Советская власть разоблачила и пресекла попытки антисоветских элементов подрывать советскую идеологию через искусство. Позже были разоблачены и обезврежены учёные, которые пытались протаскивать в советскую науку реакционные буржуазные учения.
Были раскрыты и ликвидированы шпионские группы, связанные прежде с немцами, а после войны со спецслужбами бывших «союзников». Были ликвидированы антисоветские заговоры в среде некоторых партийных руководителей («Ленинградское дело»). Было разоблачено вредительство врачей, связанных с западными спецслужбами («Дело врачей»).
Как видим, Сталин начал наступление на поднявшую голову антисоветчину. А если Сталин что-нибудь начинал, он обязательно доводил дело до конца.
Он планировал окончательно подорвать враждебные рабочему классу силы – раздавить их, во-первых, политически, во-вторых, экономически.
Есть все основания думать, что Сталин собирался провести масштабные чистки партийного и государственного аппарата, разоблачить и обезвредить проникших во власть врагов. Это должно было совершаться с участием широких масс трудящихся. Сталин намеревался обратиться к советскому народу, указать ему на новую серьёзную опасность для власти трудящихся – и призвать советских людей к новой мобилизации. Призвать их снова собрать все силы, как в начале Великой Отечественной, – и начать выявлять и обезвреживать врагов рабочего класса, угнездившихся на партийных и государственных должностях.
Кроме того, Сталин планировал окончательно подорвать экономическую основу существования антисоветских элементов – уничтожить товарно-денежные отношения. То есть – начать переход к коммунизму, экономическая база для которого уже была создана.
Но Сталин не успел довести до конца начатое. Ему помешала смерть.
Теперь уже считается признанным фактом в коммунистическом движении, что захват власти хрущевской кликой стал началом подрыва власти трудящихся, началом контрреволюции – роковым событием в нашей истории.
Хрущёвский переворот стал началом контрреволюции.
Но он в то же время сам является следствием других событий. Он стал возможен благодаря изменению в расстановке классовых сил – благодаря тому, что рабочий класс ослабел, утратил свою роль руководителя трудящихся, что сразу усилило враждебные, антисоветские элементы. И переворот всего лишь отразил это изменение в расстановке классовых сил, стал его результатом. Хрущёвцы не материализовались из воздуха, они – представители этих усилившихся антисоветских элементов.
В интересах этих сил хрущёвцы совершили переворот, в интересах этих сил, подчиняясь их желаниям, они осуществляли все свои последующие действия. Хрущёв и его соучастники не делали ни одного своего шага без одобрения этих сил, без оглядки на них, без согласовывания своих действий с их настроениями (и даже больше – без самого настойчивого подталкивания со стороны этих сил).
Хрущёвцы делали шажок и оглядывались. Видели, что антисоветские силы это одобряют и требуют идти ещё дальше, – и делали следующий шаг по пути подрыва власти рабочего класса.
Потом – снова остановка, снова выжидание, прислушивание, сверка с настроениями антисоветчины.
Антисоветчина радуется и торжествует, рукоплещет, восхваляя хрущёвцев за долгожданную «демократизацию». И всеми силами даёт понять – что «демократизацию» нужно закрепить, чтобы, не дай бог, не произошел возврат к «сталинщине» (чтобы, не дай бог, власть рабочего класса снова не окрепла). Надо предпринять новые «демократические начинания» (то есть, усилить подрывные действия против рабочего государства).
Всё это, естественно, антисоветчина передаёт, озвучивает, оглашает через свой рупор – через антисоветскую интеллигенцию.
Хрущёвцы слушают и мотают на ус. Одновременно прислушиваются – не раздастся ли другой голос – протестный голос советских трудящихся, разоблачающих антисоветчину.
Вплоть до самого XX съезда прощупывали почву, выявляли расстановку классовых сил, проверяли, кто активнее – трудящиеся или враждебные им силы. Если бы со стороны трудящихся поднялись массовые протесты, если бы трудящиеся чётко назвали вещи своими именами, заявили, что требуемая «демократизация» есть ослабление, подрыв Советской власти, фактическое начало контрреволюции – то XX съезда бы не было. Но этого не произошло. Хрущёвцы увидели, что трудящиеся не сопротивляются воспрянувшей антисоветчине. Её посыл был воспринят. И ответом на этот посыл становится роковой XX съезд. На этом съезде был принят и озвучен манифест контрреволюции – официальный отказ от сталинской политики. Именно это дало возможность буржуазным и антисоветским элементам сформироваться в класс новой советской буржуазии, которая в итоге и завершила контрреволюцию.
Советский социализм был уничтожен, рухнул социалистический лагерь. Контрреволюция победила в масштабе планеты.
А это значит, что нам теперь остаётся только одно – начать всё сначала. Да, мы начнем всё сначала. Пролетариат не сложит оружия. Он не остановит свою великую всемирную борьбу за победу нового коммунистического строя на всей планете. Мы будем бороться столько, сколько нужно. Сколько бы поражений нам ни нанесли – мы снова встанем, залечим раны, приведём в порядок своё оружие и пойдем на новый штурм капитализма.
И так до тех пор, пока не победим.
Пусть на нашем примере, на примере нашего поражения, учатся все будущие революции. Пусть они поймут – что самое страшное для рабочего класса, взявшего власть в свои руки. Самое страшное – расслабиться. Пусть они знают – если рабочий класс расслабится, утратит свою революционность, свое пролетарское классовое сознание – он утратит и свою власть, и свою свободу.
Любая победившая революция должна будет воспитывать свои новые поколения в сознании того, что они на войне, что воевать придётся до полной победы, до полного истребления капитализма на планете.
Самым опасным преступлением победившая революция должна считать всякую попытку расслабить рабочий класс. Если кто-либо попытается нас убедить, что капитализм почти разгромлен и уже не опасен, то это однозначно говорит враг рабочего класса.
Если мы поверим и расслабимся, мы оглянуться не успеем, как увидим – издыхающий капитализм собрал силу и с новой яростью готов наброситься на нас.
Поэтому – пусть капитализм ослаблен, пусть разгромлен, пусть находится при последнем издыхании. Если он ещё дышит, шевелится, подает признаки жизни – надо добивать.