Здесь ты найдёшь себя

- Ну что тут непонятного? Хочу, чтобы Дима на мне женился. Вот покажу справку и он сразу и жениться! - Ага! Или жениться, или расстанется. Врать-то .... не хорошо. Может просто поговоришь с ним? - спросила Алена. - Я говорила уже миллион раз. Он постоянно отшучивается, а я так больше не могу! Отдавай справку, порвешь же! Катя отобрала у Алёны справку и убрала в сумку. - И вообще, ты же вон замужем. И Андрей твой не тянул время, а сразу сделал предложение. И теперь вы счастливы! Алена хотела сказать, что да, она замужем и что они действительно были счастливы, но сейчас это не так. По крайней мере ей кажется, что за ее спиной что-то происходит. Возможно даже ее Андрей влюбился в кого-то. И

Мать у нее была человеком трудным, и Жене всегда не хватало её тепла. Она была прохладна, слегка насмешлива и снисходительна. Матери, впрочем как и многим другим, казалось, что Женька не очень-то "удалась". Маленькая она всегда была худа и угловата, резка характером, а иногда даже агрессивна. Этакий бесёнок. Когда мать рожала четвертого, Женька даже ушла из дома и бродила три дня. Ей казалось, что живут они и так хуже других, а мать вот опять несёт им сплошные сложности. В подростковом возрасте Женька с головой, руками и ногами ушла в спорт. Занималась лёгкой атлетикой, и обнаружились в этом деле у неё немалые способности. Она не вылезала из маек и треников, стриглась под мальчишку. Э

Чай, уж не так и дорого ее-то окно будет– маленькое же. Одна ведь она. И работу пока не найдет. Хотя..., – мать задумалась, как бы засомневалась, – Соседи говорят – не больно-то помощи она рада. Не знаю... – Старушка что ли? – Не-ет, что ты. Девчушка, можно сказать. Хромоногая она. Мать ее померла вот недавно, жили на ее пенсию, болела мать-то, лежала уж. Может и помнишь ты – Софья, красивая такая женщина была. Почему-то мать считала, что Андрей должен был помнить тут всех. Но он уж давным давно из станицы уехал, появлялся тут редко, лишь по необходимости. Помнил он мало кого. – Не помню, мам. – А стекло-то уж давно фанерой у них закрыто зимой. Софья ведь, не выходя из дому, прожила нес

– Женя! – в голосе свекрови раздражение. – Не забуду... – Шкафчик проверь, там две рубашки, надевал-не надевал вторую. Проверь обязательно. – Проверю... За окном троллейбуса – утренняя Кострома. Бизнес-центры, магазины, жилые дома. Все спешат, все деловые. И только вода в Волге спокойная, течет себе весенним половодьем, никуда не спешит. Они проехали мост. Троллейбус наливался народом тоже полноводно – час-пик. Рядом с Женей сидит представительная полная дама, а лицом к ним – ещё двое пассажиров: пожилые мужчина и женщина. Женя сунула в ухо наушники, прикрыла глаза. С утра лучше не вникать в городскую суету, ещё целый рабочий день впереди, а в офисе тоже – гул, люди весь день до вечер

Муж пришёл вечером под окошко, - они все приходили, и ждали, пока жены покажут спеленатых младенцев. И, конечно, разглядеть таким образом своего отпрыска было совершенно невозможно, но сам факт того, что показали! Что он родился, что он есть! Счастье, нередко пьяное, переполняло мужиков, стоящих под окнами роддома. Тамара тоже показала Васе свёрток. Она хотела рассказать ему всё, поделиться тем, что сказал врач, но не могла. Не в окошко же кричать, что дочка проживёт всего пару дней. Хоть бы сам догадался, сходил бы к врачу, или позвонил. Узнал. Свидания в родильном доме в те годы были категорически запрещены, к врачам тоже без особой нужды не совались. Так и не мог Вася ничего узнать о дочк

- Два термоса, Миш: в нашем зелёном суп, на двоих вам хватит, а в коричневом чай. Смотри не тюкни их обо что-нибудь, осторожнее. Коричневый я у соседей взяла, за ним особенно поглядывай, - наставляла она сына, обнимая оба термоса, как младенцев, и поглаживая так же - с заботой. Миша уже натягивал куртку. Проверил на месте ли перчатки. Снял с шапки белую кошачью шерсть и обвинительно взглянул на Снежка, который тёрся об угол шкафа. Мать поставила оба термоса в тряпичную сумку, где уже был пирог, "ножки Буша", несколько мандарин и солёные огурцы. Больше ничего не удалось достать - девяностые. - Мама, не стоило. Мы зайдём в придорожную столовую. - А вдруг не будет? И деньги лишние есть разве

Мать не баловала Варю, и та, если раньше и просила о чём-то, быстро поняла, что у матери на всё готов ответ: "не нужно", "у меня такого в детстве не было" или просто "отстань со своими глупостями". Деньги матери давались нелегко. Восемь часов, исключая обеденный перерыв она стояла за ткацким станком. От постоянного шума в цеху у неё снизился слух, и она орала, а не говорила. Варя привыкла и не обижалась. Но эти янтарные заколочки снились ей во сне. Каждый раз, проходя мимо киоска, она смотрела, не купили ли их. Однажды её заметил мужчина с мальчиком. Мужчина покупал газету, а мальчику стало любопытно, что там высматривает за стеклом девочка с косичками. — Что это ты там высматриваешь, де

Нина погладила рукой коробку с красками. Да, Мотя смог. Почти сумел растоптать её желания, возможности, веру в себя. Он столько раз повторял ей, что она бездарна, что годна только на то, чтобы сидеть дома, рожать детей и обслуживать гения. Гений - это он, Матвей Дерябин, призёр одного из престижных творческих молодёжных конкурсов. Правда, журналисты потом написали, что главным спонсором мероприятия выступал холдинг его дяди, но на эту заметку мало кто обратил внимание. И замуж за него Нина вышла маме назло. Потому что влюбилась и не хотела слушать её, в общем-то справедливые, доводы. А когда родился Илюшка, Матвей и вовсе решил, что Нина теперь никуда не денется. "Распоясался", как мама го

- Сынок, иди обедать! – Нина уже в который раз пыталась отвлечь ребенка от гаджетов. - Кирилл, ты слышал, что мама сказала? – муж решил подключиться и попытаться докричаться до сына. - Ну что вам? – парень оторвал недовольное лицо от гаджета и подошел к столу. - Иди обедать! - в один голос крикнули родители. - Фу, суп! Сами его ешьте. Как надоело повторять – я не ем эту вашу еду для бедных. Закажи бургер, не хочу эту твою дурацкую стряпню есть. Сколько раз просил – не готовь мне, я могу сам себе доставку заказать. - Знаешь что? – отец угрожающе встал из – за стола, сжимая кулаки. - Сереж, присядь, я сама! – Нина положила руку на плечо мужа, чтоб успокоить его, и вышла из – за стола. -

Тоня помнила ее - красивая молодая женщина, облако каштановых волос, карие глаза и красивая улыбка. А когда она смеялась, то казалось, будто колокольчик звенит. Она была худенькой и всегда носила одно и то же платье на выход. Вот отца своего она не помнила... Он ушел на фронт в 1941 году, когда Тонечке был всего год. Потом она помнила слезы матери в 1945 году, она читала какое-то письмо и рыдала. Тот период она не забудет никогда - мама рыдала все лето, пряча свои слезы от других людей, но Тоня слышала ее всхлипывания. И как многие дети она спрашивала, где ее папа, когда он вернется. Она представляла себе высокого сильного мужчину в военной форме, но мама, качая головой, говорила: он не верн