Одиночество за монитором

– Катя... Ты точно уверена, что тебе нужна эта свадьба? Екатерина резко обернулась к подруге, которая сидела на краю кровати и задумчиво разглядывала свадебный каталог. Марина перелистывала страницы с таким выражением лица, будто изучала не платья, а приговор суда. – Марин, мы это уже обсуждали. Сто раз. – Сто первый не помешает. Екатерина подошла к зеркалу и поправила волосы. Просто нужно было куда-то деть руки, потому что этот разговор начинал ее раздражать. Ей тридцать пять лет. И за последние пять Денис был единственным мужчиной, который не растворился после третьего свидания, не придумал внезапную командировку на Северный полюс и не вспомнил про бывшую. – Я выхожу замуж, – Екатерина произнесла это твердо, глядя на свое отражение. – Точка. Марина отложила каталог и скрестила ноги по-турецки, устраиваясь поудобнее. Этот жест Екатерина знала слишком хорошо. Подруга готовилась к долгому и неприятному разговору. – Кать, я просто хочу, чтобы ты была честна сама с собой. Ты выход

– Маша, ты совсем стыд потеряла? Опять деньги на ветер выбросила! Свекровь вылетела из детской, и Маша едва успела поставить чайник на плиту. Людмила Петровна швырнула на стол три детские вещи – те самые, что Маша утром развесила на спинке стула в комнате дочки. Новенькие, еще с бирками, они так и не дождались первой стирки. – Людмила Петровна, я это на распродаже купила, – Маша невольно отступила к столешнице. – Скидки семьдесят процентов, я за три вещи заплатила как за одну. – Распродажа! – свекровь всплеснула руками. – У тебя каждый день распродажа! Транжира, вот ты кто. Сережа работает как проклятый, а ты его деньги на тряпки спускаешь! Маша сжала край фартука. За полтора года брака она так и не научилась пропускать эти нападки мимо ушей. Каждый визит свекрови превращался в судилище, где Мария неизменно оказывалась виноватой. – Вещи качественные, красивые, – она старалась говорить спокойно. – Разве Сонечка не заслуживает хорошей одежды? Это же ваша внучка. – Моя внучка! – Людм

– Ты уверена, дочка? Елена накрыла мамину ладонь и улыбнулась. – Мам, я люблю его. И он меня любит. Мы поженимся, и все будет хорошо. У нас будет семья, понимаете? Отец отодвинул тарелку с недоеденным борщом и хмуро уставился в окно. Его молчание длилось несколько секунд, но Елене они показались бесконечными. – Тебе всего девятнадцать, – наконец произнес он. – Об учебе надо думать, о профессии, а не о свадьбах. – Пап, я справлюсь. – Елена говорила спокойно, хотя внутри все сжималось от желания доказать, убедить, заставить их увидеть то, что видела она. – Дима работает, я учусь. Мы не просим нас содержать. Просто хотим быть вместе. Быть семьей. Отец покачал головой, но промолчал. Они не одобряли. Елена это видела по сжатым губам отца, по тому, как мама нервно поправляла салфетку. Но они и не противились. Может, потому что помнили себя в ее возрасте. Может, потому что знали – запреты только подтолкнут ее действовать назло. Свадьбу сыграли в мае, скромную, но такую теплую, что Ел

– А сколько тебе бывший алиментов платит? Татьяна поперхнулась чаем. Вопрос прилетел как снежок в лицо посреди лета. Вроде ничего страшного, а все равно неприятно. Галина Петровна сидела напротив и смотрела выжидающе. На столе между ними остывал пирог, который Татьяна испекла специально к приходу свекрови. Яблочный. Галина Петровна любила яблочный. Хотя сейчас это казалось совершенно неважным. – Мы справляемся, – Татьяна попыталась улыбнуться, но губы словно одеревенели. – Я не про то спрашиваю. – Ну... это такой личный вопрос... Галина Петровна отодвинула от себя чашку и сложила руки на столе. Ее пальцы с аккуратным бежевым маникюром забарабанили по скатерти. – Танечка, я же не из праздного любопытства спрашиваю. Миша в этом году уже в школу пошел, верно? Татьяна кивнула, не понимая, к чему свекровь ведет. Хотя нет, понимала. Очень даже понимала, просто не хотела признавать. – Форма, учебники, портфель. Кружки всякие, продленка. Это ж все денег стоит и не маленьких. – Галин

– Ох, Людочка, ну какой же ресторан ты выбрала! – голос тети Веры гремел из динамика телефона, заполняя всю кухню. – Я в интернете посмотрела фотографии, там такие люстры, такая атмосфера! Мы всей семьей обязательно придем, Костик уже костюм погладил, а дети-то так радуются... Анна замерла с чашкой в руках. Сейчас начнется. – Вера, я хотела сразу уточнить, – мать говорила ровно, но Анна видела, как ее пальцы сжались на краешке стола. – На юбилей приглашены только взрослые. Это мероприятие не для детей. Пауза длилась секунды три. Потом тетя Вера издала звук, будто поперхнулась. – Что значит только взрослые? Людмила, это же мои дети! Твои внучатые племянники! Сереженьке семь лет, Дашеньке пять, как ты можешь их не позвать? Они же готовились, Дашенька даже стишок выучила! Анна поставила чашку на стол и подошла ближе к матери. Та сидела очень прямо, и по этой ее осанке, по тому, как она держала голову, сразу становилось понятно – решение принято, и никакие стишки его не изменят. –

— Мариш, а ты уже придумала, чем на Новый год займёшься? — поинтересовался муж. — А то время идёт, планы уже надо строить, сама понимаешь… Олег спросил об этом так буднично, нарезая колбасу для бутерброда, что смысл фразы не сразу дошёл до Марины. Она чуть не выронила чашку с чаем из рук. — В смысле «чем я займусь»? С тобой отмечать буду. Или тебе дежурство поставили? Олег наконец обернулся, виновато улыбаясь. Марина ненавидела эту улыбку. Пожалуй, так выглядят нашкодившие коты, знающие, что их всё равно покормят. — Ну, не совсем дежурство. Тут такое дело… Я забыл тебе сказать, замотался совсем. Мы с мамой, Светой и Ксюшкой решили рвануть в «Сосновый бор». На все каникулы, — он отправил в рот кусок колбасы и прожевал, прежде чем продолжить. — Понимаешь, нам надо побыть семьёй. Давно мы вот так, узким кругом, на природу не выбирались. Мама жалуется, что мы отдалились, а тут ещё и Света после развода сама не своя… Ей поддержка нужна. Вот мы и решили чисто по-семейному отдохнуть. М

– Ларис, тут такое дело... У нас неприятности. Мне зарплату урезали. Владимир сидел на краю кровати. Лариса отложила книгу и подсела к нему, коснулась руки. – На сколько? – На двадцать пять. Типа оптимизация, новая структура отдела... – он потер переносицу. – Козлов сказал, что это временно, но сама понимаешь, как у нас «временно» работает. И нет ничего более постоянного, чем временное... Лариса покачала головой. Козлов, начальник Владимира, был из тех руководителей, что умеют красиво говорить и ничего не делать. Вечные обещания, вечные отсрочки. – Вот же... – она не договорила, сдержалась. – Ты там пашешь больше всех, а они вот так с тобой поступают? Серьезно? – Ну а что делать. Не увольняться же сейчас. Владимир выглядел потерянным. Лариса редко видела его таким, обычно он держался, шутил даже в сложных ситуациях, но сегодня в нем словно что-то сломалось. – Слушай, – она развернулась к нему, заглянула в глаза. – Ну и ладно. Я сейчас нормально зарабатываю, проект большой, прем

— Вы… Да как вы могли?! — Наташа вскочила из-за стола, — молчали все эти годы?! — Ты успокойся, — строго сказала свекровь, — ты думай лучше! — покачала она головой, — Игорь ведь не собирается тебя бросать! Ты его как жена и хозяйка в доме вполне устраиваешь! Наташа замотала головой - нет, она отказывалась вот под таким углом смотреть на ситуацию. И вместе с тем - пришло ясное осознание, что, нет, простить такое она не сможет! А значит… *** Об измене мужа Наташа узнала совершенно случайно - увидев переписку с некой Анжеликой, в которой Игорь говорил о таком, что не оставляло ему, теоретически, не единого шанса воскликнуть при разборках с женой - мол, это не то, дорогая, о чем ты подумала! На плите, в то время, как Наташа погружалась в кошмарную правду, успели подгореть котлеты, так что, встрепенувшись от дымка и характерного аромата, она тут же кинулась открывать форточку и размахивать полотенцем. А потом… Пришли слезы. И было так плохо, что она просто опустилась на пол, прижавшись

– Ты мой самый любимый и близкий человек на свете, – дедушкин голос звучал тихо. Анна рассмеялась, поправляя плед на его коленях. – Дедуль, ну а как же бабушка? А папа, сын твой, между прочим, где в этом рейтинге? Николай Петрович улыбнулся, и морщинки разбежались от глаз к вискам, превращая его лицо в карту прожитых лет. Он накрыл ее ладонь своей, сухой и теплой. – Бабушка – это другое. А Сережка... Сережка взрослый давно. А ты... – Анна Сергеевна! Она вздрогнула. Коридор нотариальной конторы, жесткий стул, запах пыльной бумаги и кофе из автомата. Секретарь смотрела выжидающе, придерживая дверь кабинета. Анна поднялась, одернула пальто. Три недели прошло. Три недели без утренних звонков, без «Анечка, а ты сегодня заедешь?», без его улыбки... В кабинете уже сидел отец – напряженный, в темном свитере, который он надевал только на похороны и к врачам. Рядом мама листала что-то в телефоне, нервно постукивая ногтем по экрану. И еще кто-то. Женщина лет сорока в бежевом пальто, с ак

– Оксана, мне в этом месяце нужно на десять тысяч больше, – мать стояла в прихожей, даже не разувшись. – Врач новые витамины назначил. Импортные. Тех двадцати, что ты обычно переводишь, никак не хватит. Оксана кивнула. Молча достала кошелек, отсчитала шесть бумажек по пять тысяч. Пальцы слегка замешкались на последней – в кошельке оставалось ровно столько же. Тридцать тысяч. А еще коммуналка, а еще... Она отогнала эту мысль, как назойливую муху. – Вот, мам. Деньги перекочевали в материнские руки с какой-то обыденной легкостью. Будто так и должно быть. Будто это не половина Оксаниной зарплаты, а мелочь на проезд. – Умница моя, – мать аккуратно сложила купюры и убрала в боковой карман сумки. – Мы с отцом тебя правильно воспитали. Не зря старались, не зря. Оксана изобразила улыбку. Губы растянулись, но где-то внутри все осталось неподвижным, замершим. – Вот другие дети – родителей бросают, носа не кажут. А ты у нас не такая. Ты понимаешь, что мы для тебя все делали. – Конечно, ма