Писатель | Медь

Она не помнила, как оказалась на асфальте. Зато помнила запах горячей пыли и чужие сандалии в мелкий цветочек прямо перед глазами. А за минуту до этого все было обычным. Марина шла домой через сквер, мимо аптеки, мимо детской площадки с облупленной горкой. В сумке лежал тест. Она купила его машинально, как покупают хлеб или молоко: рука сама потянулась к полке, глаза скользнули по знакомой упаковке, ноги понесли к кассе. Кассирша даже не посмотрела на нее. Марина и сама на себя старалась не смотреть в такие моменты. На площадке визжали дети. Женщина в панаме толкала коляску и разговаривала по телефону, прижимая его плечом. Марина отвернулась. Не резко, не демонстративно. Просто перевела взгляд на тротуар, на трещины в асфальте, на собственные кроссовки. Так было проще. Потом она услышала звук. Электрический визг, тонкий и злой, как оса. Колеса по тротуарной плитке. И крик. Чужой женский крик, короткий, оборванный на вдохе. Марина подняла глаза и увидела: самокат летел прямо на беременн

Она приехала к обеду в своем бежевом плаще и с золотой брошью на лацкане. Я эту брошь узнала бы из тысячи, потому что Вера Сергеевна надевала ее на каждый семейный обед, на каждый праздник, на каждый визит. Я впустила ее, предложила чай, она села на кухне и сказала, что чай потом, сначала будет разговор. НАЧАЛО РАССКАЗА Полина была дома, суббота. Она сидела в своей комнате и рисовала, дверь была закрыта не до конца, как и всегда. – Люба, – начала Вера Сергеевна тем же тоном, каким разговаривала с продавщицами в магазине, вежливо, но с нажимом. – Тема мне все рассказал. Я, конечно, не хочу лезть в вашу семью, но... Она всегда так начинала. «Не хочу лезть, но». Это «но» значило, что она уже влезла, и сейчас будет объяснять мне, как надо жить. Так же, как объясняла перед свадьбой. Когда мы с Артемом подали заявление, она пришла ко мне в однушку, посмотрела на облезлые батареи и сказала: – Ну, хоть Темка тебя вытащит отсюда. Не «вы будете счастливы», не «береги его», а «вытащит». Как будто

Телефон зазвонил в обеденный перерыв. Незнакомый мужской голос представился Лизе начальником Сергея и спросил: - А вы вообще в курсе, что ваш муж каждый день уходит с работы на два часа раньше? Лиза ничего не смогла ответить, потому что рот ее был занят бутербродом, и получилось у нее что-то вроде «Мрммрфм?!» - Если так пойдет и дальше, - продолжил голос, - у меня не останется выбора. Вы понимаете? Лиза ничего не понимала. Но сказала «да». *** Лиза и Сергей жили в панельной трешке. У обоих это был второй брак. Лиза шила обивку на мебельной фабрике, Сергей налаживал оборудование на хлебозаводе. Жили ровно, без ссор и без особых радостей. Накануне вечером она болтала с подругой по телефону. Она была на все сто уверена, что Сергей находится в другой комнате. Говорила негромко, но и не шепотом. - Сережка… Он надежный, но какой-то… глухой. За все время, что я его знаю, он ни разу никому руку помощи не протянул. Равнодушный он какой-то. Не эмпатичный. Она не знала, что Сергей стоит в коридор

Девочка-подросток включила камеру, посмотрела в объектив и сказала: - Мой дед - предатель. За сутки ролик посмотрела большое количество людей. *** А началось все самым обычным образом - с борща. Варила его Вера с утра на говяжьей косточке, как Костя любил, с черносливом и мелко рубленным укропом. Выставила сметану, нарезала бородинский хлеб, теплый, из пекарни через двор. И вот когда Константин Сергеевич промокнул салфеткой рот и сказал: - Нам надо поговорить. Она еще успела подумать: наконец-то, хоть объяснит, что у него случилось. Давно ведь ходил смурной, прятал телефон, уезжал рано, возвращался поздно. Вера ждала, пусть сам скажет. Она всегда так, не допрашивала, не шарила по карманам. Думала, перебесится. Всю жизнь прожили, неужели не перебесится. Не перебесился. - У меня другая женщина, - сказал он буднично, как будто про перемену погоды. - Я хочу развод. Вещи соберу в выходные. Вера отложила ложку и посмотрела на него, не на мужа уже, а на чужого, незнакомого мужчину в мятом дом

– Тебе что, деньги некуда девать? Он стоял в прихожей еще в куртке и смотрел на стол кухни. Я полдня раскладывала все это – суши на белом блюде, которое купили когда-то в гипермаркете и ни разу не доставали, роллы в два ряда, бутылка красного, две свечи в подсвечниках. Даже салфетки сложила треугольниками, как в ресторане. Мне казалось – красиво. Мне казалось, он придет, увидит и улыбнется, потому что я днем написала ему: «Вечером тебя ждет сюрприз». И он ответил, что с нетерпением ждет. Я перечитывала это сообщение, наверное, раз пять, пока нарезала лимон и протирала бокалы. А он посмотрел на стол, как смотрят на разбитую вазу, и произнес это, про деньги. Даже куртку не снял. Я ничего не ответила. Заправила прядь за ухо, повернулась и ушла в комнату. Села на кровать на Полинино покрывало и заплакала тихо, чтобы дочь не услышала из-за стенки. Полина делала уроки, ей не нужно было это слышать. А он пошел в душ. Спокойно, как будто ничего не случилось. Я слышала, как зашумела вода, и дум

Я стояла в очереди и злилась. На очередь, на кассиршу, которая пробивала товары так, будто каждый штрих-код требовал отдельного размышления. На старуху впереди, которая еле переставляла ноги и, казалось, вообще не торопилась жить. Через десять минут я буду стоять на парковке и реветь. Но тогда я этого еще не знала. Вечер был обычный, ноябрьский. Из тех, когда темнеет в четыре, а после работы хочется только одного: добраться до дивана и не вставать до весны. Я забежала в «Пятерочку» за хлебом и пакетом молока. В корзинке болтались еще яблоки, потому что утром я пообещала себе есть больше фруктов. Как будто яблоки могут что-то исправить. Народу было немного, но работала одна касса. Одна. И передо мной стояли трое. Мужик с пивом и чипсами, женщина с полной тележкой, и она. Старушка. Я сначала не обратила внимания. Мало ли бабушек в магазинах по вечерам. Потом присмотрелась, и что-то зацепило. Не отпускало. Ей было, наверное, лет восемьдесят с большим хвостом. Спина согнута так, что подбор

Эту запеканку я готовлю в той самой чугунной сковороде, которую мама купила ещё в семьдесят восьмом. Тяжеленная, чёрная, мама убеждает меня, что ничего лучше для духовки до сих пор не придумали. Честно говоря, мне силиконовые формы очень заходят, но чего не сделаешь, что мамина душенька была "спокойна". Два яблока чищу, режу дольками. На сковородку кладу сливочное масло, побольше, растапливаю, и выкладываю дольки на поверхность, и посыпаю ложкой сахара. Если есть коричневый сахар у вас, берите его, он даёт особый карамельный привкус. Пять минут с одной стороны, затем переворачиваю, и три минуты с другой. Яблоки обмякли, чуть потемнели, появился характерный запах. Пока они жарятся — замешиваю тесто. Двести пятьдесят граммов творога разминаю, вбиваю два яйца, туда же три ложки сахара, щепотку соли, полстакана сметаны и три ложки просеянной муки. Перемешиваю до гладкости. Мне нравится с рисовой мукой делать. Заливаю яблоки прямо в сковороде, держу на огне ещё пару минут — и в духовку, раз

Ветки хлестали по лицу, и Дарья уже не отводила их руками. Она просто бежала через лес, спотыкаясь, вслепую, напролом. Ее ноги в кроссовках скользили по палой листве, и каждый хруст ветки за спиной заставлял ее испуганно вздрагивать. Она устала, остановилась и уперлась ладонями в колени. Несколько минут назад она свернула с трассы в лес, чтобы срезать путь до села. Телефон и паспорт были при ней. Они лежали в кармане куртки вместе с кошельком, в котором находилось лишь несколько тысячных купюр. Утром, роясь в шкафу в поисках зимней шапки, она нашла свой паспорт в старой коробке из-под обуви. Видно, муж давно забыл, куда спрятал его… Она сразу же взяла его и положила в карман джинсов. *** Дарья и Артем были женаты чуть больше года. Сейчас-то женщина понимала, что замужем за тираном, но во время конфетно-букетного периода ей казалось, что она попала в сказку. Артем был старше на десять лет. Он хорошо зарабатывал и выглядел как кинозвезда. Они встречались несколько месяцев, потом Артем сд

- Ты выбросила мужа, как… какое-то… старое пальто! Да как ты могла?! Мамин голос в трубке, еще пару мгновений назад ровный и холодный, вдруг превратился в визг. - Я никого не выбрасывала, - спокойно возразила я. - Ну а как это называется?! - продолжила возмущаться мама. Я не стала ей ничего отвечать и вернулась в свою гончарную мастерскую. Глина мягко расходилась под пальцами, и ладони мои чувствовали ее тепло и податливость. За окном шуршал сухими листьями октябрь, вроде бы все было хорошо, но... Дом достался мне от деда, который построил его сам. Он был моей крепостью и, по сути, «домой» - это всегда было про него и только про него. Однако сейчас в прихожей валялись чужие кроссовки, на кухне пахло подгоревшим маслом, а мой гончарный круг кто-то задвинул в угол кладовки и забросал удочками. Мой муж Гриша когда-то работал инженером на заводе. Когда предприятие закрылось, он сказал: - Не переживай, Лида, я найду работу. С этих пор его несло по кочкам. Биодобавки, увлажнители воздуха, ма

– Варя, ты сегодня такая красивая, – сказал Артем и наклонился к моему уху так близко, что я почувствовала запах его одеколона. Теплый, древесный, совсем не похожий на то, чем пахнут мужчины в метро. Я улыбнулась и отвернулась к окну, потому что знала, если он увидит мои глаза, он все поймет. А мне не хотелось, чтобы он понимал. Впрочем, мне уже давно не хотелось многого из того, что происходило само. Мы сидели у Светы на кухне, в ее маленькой квартире на Соколе, где пахло кофе, а на холодильнике всегда висел список покупок, написанный круглым почерком. Света звала к себе по субботам «посидеть, потрещать», как она говорила, и приглашала всех подряд: коллег, бывших однокурсников, соседей. Так я и познакомилась с Артемом и его женой, еще на том дачном шашлыке, когда Света затащила меня, упирающуюся, в чужую компанию. Я тогда еще не понимала, зачем мне все это, чужие люди, чужие разговоры, чужой дым от мангала. А потом появился он. Артем был из тех мужчин, рядом с которыми женщины невольн