Философия Нашей Жизни

Во всяком случае никто весь вечер песни под гитару за стеной не горланил и до полуночи в «футбол» этажом выше не играл. Впервые за долгое время ей, наконец, удалось нормально выспаться и даже поваляться в кровати на полчаса дольше. Поэтому настроение было чудесным. А еще она радовалась тому, что ей не придется праздновать Новый год в общежитии, где она снимала комнату последние пять месяцев, после того, как окончила институт. Риелтор, к которому обратилась Алена, убедил её, что для неё это самый лучший вариант: мол, не придется много денег отдавать за аренду. - Вы же одна, правильно? – говорил Вадим. – А зачем вам одной целая квартира? Тем более, что большую часть времени вы будете на р

— Вот как так? Живёшь-живешь и не думаешь, что может такое произойти. Ведь родные люди! — сокрушалась Анна Викторовна, делясь с подругой своими грустными новостями. Подруга Элла Андреевна, расстроенно сняв очки в толстой оправе, покачала головой. Она подумала о своих взрослых детях: а ну как и у неё такое приключится? С виду вроде всё тихо-мирно, полюбовно, а копни поглубже и выходит, что всё это неискренне и к матери одно лишь потребительское отношение. — А это знаешь, как говорят? Пока по шерстке гладишь, всё хорошо, а как против, так совсем по-другому… — сказала она задумчиво. — Да чего же я такого ужасного сделала-то?! — сокрушалась Анна Викторовна. — Как будто Илья не знал, что я ско

- Не помню, - простодушно отвечает Григорий, - вот, как есть не помню, чё там у тебя было, какие бёдра… Наталья Ефимовна злится, нервничает, будто на больной мозоль наступили. Григорий Гвоздев только ухмыляется, снова разозлил «супружницу»… а чего еще делать остается? Шестьдесят пять годов вместе в одной упряжке мчатся по жизни. Хотя нет, нынче не мчатся уже, а плетутся, ковыляют… Копаются тихо по хозяйству, хоть и говорит Григорий Афанасьевич, что есть еще порох в пороховницах. Он и в гараже разные приспособления сделал, чтобы боевую машину марки «Ока» в должном состоянии содержать. Но руки теперь уже трясутся, а он всё так и ездит в местный магазин на своей Оке. Дети приезжают редко, д

...Ему было семь лет. Когда-то, целых пять лет назад, будучи шалуном-двухлеткой, он получил главный подарок в своей жизни — маленькую Вареньку. Кот прекрасно помнил день, когда его хозяйка вдруг принесла откуда-то орущий, туго запеленутый белый сверток, перевязанный красной атласной ленточкой. Нервно дергая хвостом, Барсик ходил вокруг свертка и принюхивался. Пахло молоком и еще чем-то непривычным. Больше всего кота поражало то, что хозяйка на каждый писк орущего свертка мгновенно вскакивала, хватала его на руки и ходила по комнате, раскачиваясь и произнося странные, тоже словно раскачивающиеся по громкости, звуки, типа «Аа-Аа-А!». Странно, но вскоре сверток переставал вопить и на какое-то

Так, Горина, я что–то не пойму, хандра на тебя что ли напала? — Нина взяла Риту под локоток, потянула. — Давай–ка, дорогуша, выкладывай, что там стряслось! Пойдем, в кафешке посидим. Я хоть на людей посмотрю, а то всё эти цифры, буквы и диаграммы. Есть у тебя время? — Вагон, Нина Петровна! — кивнула женщина, набросила на плечи кожанку. — Давайте кутить! — Ну это ты хватила, — улыбнулась Нина, осторожно спускаясь по ступенькам. — У меня ещё такой фронт работ, что кутить ни к чему. Но часик можно и отдохнуть. До свидания, Гриша! — кивнула она охраннику. Тот, совсем ещё молоденький паренек, выскочил из своей каморки, раскланялся, открыл перед женщинами дверь. — Ишь, старается, влюбился в те

Ну давай, давай ещё поплачь, - недовольно думаю я. Мы подъехали к дому, сидит в машине, о боги, надо же ей дверь открыть, точно... Смотрю, сама карабкается, ну вот, что за человек, со злостью открыл дверь, дёрнул ручку ,чуть не упала, неповоротливая. Проводил до квартиры, занёс пакеты, поставил у порога. Подождал пока она заковыляет в квартиру. Сказал, что буду поздно. Развернулся и вышел. Поехал колесить по городу, мне надо отвлечься, надо отдохнуть. Набрал Андрюхе с работы, тот позвал в гости, обкатывает новую игру, позвал сделать это вместе, приехал... Как -то, слово за слово разговорились, ну я ему и выложил всё, что страсть ушла что быт заел, жена пилит, просто ест мозг чайной л

Майя, повязав на голову платок, взяв рабочий фартук из грубой ткани, обернулась им, ведро, что стояло в сенцах, тоже прихватила и пошла доить коровку. Еще немного и все проснутся. Но Майе приходится вставать раньше всех, потому как в семью надо влиться – так говорит бабушка Валя. Год назад привез Михаил юную невесту из Семиреченки – так деревня называется – посватал у тетки Агафьи. Тетка-то и не отдала бы Майю, да время пришло – замуж пора. А тут семья крепкая, большая семья, работящая, вот и посоветовала племяннице замуж пойти. Да и сколь можно при тетке жить, у Агафьи свои дети есть, внуков полно… пора, одним словом, перебраться Майе в мужний дом. Майя всё расспрашивала Михаила о родств

Катя всё никак не могла к этому привыкнуть и чувствовала себя ужасно одиноко. Катя запрокинула голову и посмотрела в небо. Осень только-только начиналась, небо ещё не было таким низким, как зимой, но Катя знала, что звёзды здесь так плохо видны не по этому. Она вспомнила, вот Кате лет шесть, лето в разгаре, в домах стоит духота, Катя капризничает. «Айда!» - Подмигивает дед, держа под мышкой большое лоскутное одеяло. Они забираются на сеновал. Здесь прохладно, и мягко, и пахнет простором, лугом и полем, на которых росла эта трава, а в большое отверстие под крышей видны звёзды, такие огромные, как глаза кота Васьки. «Дед, а можно долететь до звёзд?» - спрашивает Катя. «Можно. – Отвечает дед. –

Сам Михаил всю жизнь в Колобово прожил. В родной деревне любовь свою Анну встретил, женился, с ней и троих сыновей родили. Василий, Фёдор и Илья - все красавцы получились, как на подбор. Здоровенные, трудолюбивые – на радость отцу да матери. Вот только старшие сыновья так и остались в родной деревне – хорошие работники тут всегда в цене. А Илья в город рвался. Голова больно светлая была у парня. С самого детства от книжек не оторвать, пока другие мячи гоняли, он в библиотеке школьной просиживал. Поступил он на механико-математический факультет, учёба легко ему давалась. Подрабатывать получалось, да стипендия была - потому от помощи родителей почти сразу Илья отказался. Не в привычке у Чере

Митяня, считай, был уж дедом – мужик за шестьдесят. Три года назад схоронил он свою жену – Татьяну. Разболелась и померла, как-то совсем для Митяни неожиданно и быстро. Таню свою он жалел очень. И сейчас ходил на местное кладбище, за реку, рвал траву и подолгу сидел возле могилы на куцей маленькой скамейке, которую соорудил для себя. Говорил привычно грубовато: – Чего лежать-то? Належалась, чай. Домой пошли. Потом вздыхал, понимал: Татьяна, как никто, знает, как одиноко ему, как опустел дом, как потерял Митяня весь смысл жизни своей без нее. Детей у них с Татьяной было двое. Дочка уехала в далёкий Уренгой вместе с мужем. Бывала дома редко. Когда мать слегла, приезжала, и отца звала с соб