ВСЁ ОБО ВСЁМ!

Бабка у Витьки старая. Она ещё при царе родилась, так какой ей быть? Старая и неграмотная, а ещё всего боится. Гром гремит, она крестится, молния, так вообще, за печку спрячется, зажмурится, вся в комок сожмётся, смешная. Витька у бабки живёт летом. Он бы и в другое время жил здесь, да нельзя, школа три класса и то, какие там учителя, мама так говорит. Мама с отцом у Витьки грамотные, хотя тоже при царе родились, но они вовремя роились, там вскоре бедные свергли богатых и царя- кровопийцу. Отец успел даже поучаствовать, отец у Витьки —коммунист. Мама тоже, не простая какая — учитель, вот как. Витька —пионер, сестра младшая, Дашка — октябрёнок. Вся семья такая у них, а бабка тёмная. Но, Витька безумно бабку любит, обожает просто. С удовольствием едет на всё лето к ней. Мама ругает, говорит, что нужно в лагерь пионерский ехать, а Витька не хочет, он к бабке хочет. То плетень поправить, то крыльцо, в огороде опять же. Звал Дашку с собой, но та не хочет, она с девочками в лагерь, а он к б

Юра и Ольга отличались от других учащихся художественного училища: они были очень талантливы, красивы и влюблены. Их студенческие работы не раз отмечались на выставках, и многие говорили о перспективном будущем пары. - Ой, не знаю, - только сомневалась мать Ольги, Елена Петровна, - два художника в семье… Это многовато… - Ничего, зато интересно! – смеялась Оля, целуя мать. Она радовалась дипломам с отличием, которые они получили с Юрой. Первый год их семейной жизни пролетел как один глоток свежего воздуха. Они писали, устроились работать. Юра в художественную мастерскую, а она стала преподавать в детском центре образования. Но как только Оля почувствовала, что беременна, мир для неё сразу переменился. Во-первых, она очень плохо переносила первые месяцы, её здоровье требовало больше отдыха, и она уже не была так работоспособна, что успевала всё сделать после работы дома. Юра много трудился. Неинтересные заказы по оформлению в мастерской его только раздражали. Ему хотелось писать художест

1942 год. В тот день, когда привезли детей, Глафира как раз мыла полы в Доме культуры. Танцев здесь давно не было, не играла гармонь, но зато оставили кое-какие кружки, в том числе лепка из глины и рисование, которые проводила пожилая Мария Захаровна. Глафира здесь работала и сторожем, и уборщицей, и общественником. Она готова была работать на износ, лишь бы не возвращаться в пустой дом и плакать, перечитывая письма от мужа. Мать давно просила Глафиру перейти жить к ней, но женщина отказывалась - это еще хуже. Постоянные печальные вздохи матери и её властность похлеще будут, чем одиночество. Услышав шум машины, Глафира отжала тряпку и, вытерев руки об передник, вышла на улицу. И удивленно ахнула, увидев, как по дороге к ДК подъезжает полуторка, битком набитая детьми. Сердце у женщины ёкнуло - за этот год, что война идет, всякое бывало - и беженцы приезжали, и несчастные женщины с детьми бежали в глубь страны, но чтоб полная машина детей... Она проследовала дальше, к сельскому совету