Девушка с татуировкой желтой змеи.

Пролог. Та, что слышит.
До того, как всё началось — за три месяца.
Море в ту ночь было чёрным. Ни луны, ни звёзд — только тяжёлая вода, которая лизала сваи пирса, как голодный зверь. Отель «Версаче» горел огнями, но снаружи, на краю скалы, никто не видел эту женщину.
Она стояла одна, босиком, в одном белом платье. Волосы развевал ветер. В руке она сжимала телефон, на экране которого светилось сообщение:
«Ты следующая. Жёлтая змея уже ползёт к твоему горлу».
Женщина улыбнулась. Не страху — облегчению. Потому что ждать конца оказалось тяжелее, чем встретить его.
— Я готова, — прошептала она ветру.
И шагнула вниз.
Тело нашли только утром. Рыбаки. В её лёгких была вода, на плече — татуировка: голова жёлтой змеи с рубиновыми глазами. Следствие назовёт это самоубийством. Но те, кто знали, и постояльцы в отели, понимали: это было убийство, замаскированное под отчаяние.
В тот же день Снежана настраивала виолончель в своей маленькой квартире, чувствуя странную тяжесть в затылке. Она не знала про мёртвую девушку. Она не знала про Виктора, про Александра, про отель. Она ничего не знала.
Но её пальцы вдруг замерли над струнами, и в голове прозвучал чужой голос — холодный, насмешливый:
«Одной меньше. Но работа не кончена. Есть ещё одна — музыкантша. Она даже не подозревает, что уже в списке».
Снежана вздрогнула, оглянулась. В комнате никого не было.
— Померещилось, — сказала она вслух и продолжила настройку.
Но осадок остался.
Тот самый, который через три месяца превратится в дар, который спасёт жизнь.
Который откроет правду.
И который никто не просил.
Глава 1. Этюд в тональности си-минор
Смычок замер в миллиметре от струны.
— Виктория, ты опять не досчитала до четырёх. У тебя в голове не ритм, а рваный такт.
Снежана говорила ровно, даже мягко, но девочка за соседним пюпитром вздрогнула. Ей было пятнадцать, с золотистыми локонами, убранными в высокий хвост, с капризным изгибом губ, который она явно скопировала с отцовского портрета в гостиной. Виолончель в её руках казалась чужой глыбой — заказанная у антиквара работа Амати, на которой девочка даже не могла взять чистое пиццикато.
— Вы меня сбиваете, — буркнула Виктория, уставившись в ноты. — Я не просила исправлять аппликатуру.
— А я не просила платить мне двести евро за час, чтобы слушать фальшивый легато. — Снежана улыбнулась той особенной, «педагогической» улыбкой, которая умела быть одновременно доброй и стальной. — Ещё раз. Сначала метроном.
Она достала из кармана чёрный электронный метроном, щелкнула тумблером. Комнату наполнило механическое «тик-тик-тик» — пятьдесят восемь ударов в минуту. Слишком медленно для этой пьесы, но для Виктории в самый раз.
Девочка заиграла. Скверно. Смычок скользил по струне как неуклюжий конькобежец, пальцы левой руки зажимали гриф с таким усилием, будто пытались его задушить. И всё же Снежана слушала терпеливо. Она привыкла к бездарности. За пять лет частных уроков в богатых домах она научилась одному: талант не покупают, а вот снисходительность родителей — вполне.
Стены студии были обиты звукопоглощающими панелями цвета старой слоновой кости. На низком столике у окна — кувшин с апельсиновой водой и хрустальный графин, в котором отражался закат. Дом Виктора Владимировича стоял на Рублёвке, и его архитектор явно пересмотрел фильмы про Версаль: везде лепнина, золочёные ручки, а в прихожей — чучело белого медведя, которое Снежана каждый раз обходила по дуге.
— Стоп, — сказала она. — Дыхание. Ты вообще дышишь?
Виктория опустила виолончель, вздохнула с театральным отчаянием.
— А зачем? Моя подруга Лера вообще бросила музыку. Мама сказала, что я могу заняться дизайном интерьеров, это практичнее.
— Твоя мама больше не живёт в этом доме.
Снежана сказала это так же спокойно, как попросила бы передать соль. Но Виктория выпрямилась, и в её глазах мелькнуло что-то острое — не боль, скорее звериная настороженность. Искусанные ногти царапнули деку.
— А вы откуда знаете? Вы же просто училка.
— Потому что я вижу только одну женскую зубную щётку в ванной на втором этаже, — мягко ответила Снежана. — И потому что твой отец каждый раз, когда я прихожу, сам открывает дверь. Как джентльмен. Это ты запомни: мужчины отпирают замки только перед теми женщинами, кого хотят впечатлить.
Виктория скривилась. Подростковая брезгливость смешалась с любопытством.
— Вы говорите как старая дева, — бросила она, но уже без огня. — Ладно. Мне надоело. Урок окончен?
— Урок окончен, когда я скажу «до свидания». — Снежана подошла и поправила подбородник на виолончели. — Но сегодня — да. Завтра играем этот же этюд с самого начала. И я хочу, чтобы ты включила метроном дома. Не слушай меня, слушай его. Он честнее.
Виктория молча убрала инструмент в открытый футляр, похожий на гроб. Смычок засунула в чехол кое-как. У дверей обернулась:
— А вы останетесь? Отец сказал, что может подвезти вас до метро, но вы обычно долго собираетесь.
— Выходи, Виктория. Твой водитель ждёт уже десять минут.
Нажатие на кнопку домофона — и чёрный «Мерседес» у крыльца моргнул фарами. Девочка вышла, даже не попрощавшись. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с маслянистым, богатым стуком.
Снежана осталась одна.
Она медленно прошлась по студии, касаясь пальцами струн. До. Соль. Ми. Все настроено. В соседней комнате, через стену, кто-то включил джаз — старый Брубек, «Take Five». Она знала этот дом как свои пять пальцев: студию на первом этаже, гостиную с камином, спальни на втором. И главное — хозяина, который вот уже три месяца встречал её каждую среду и пятницу ровно в восемь вечера.
Она не ждала. Но точно знала, что он сейчас войдёт.
— Красивый был этюд, — раздалось за спиной. — Я слушал за дверью.
Виктор Владимирович стоял в дверном проёме — высокий, подтянутый, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Пятьдесят два года, тяжёлая челюсть, глаза густой синевы, в которых всегда мерцала то насмешка, то опасность. Пахло от него дорогим табаком и кожей — он не курил сам, но курили его партнёры по переговорам, и запах въедался в одежду.
— Ты же ничего не понимаешь в этюдах, — ответила Снежана, не поворачиваясь.
— Я понимаю, когда женщина играет красиво. — Он подошел сзади, положил ладони ей на плечи. — А когда она играет для меня... это особая музыка.
Она позволила ему развернуть её. Поцелуй был долгим, требовательным, как всегда — будто они виделись не два дня назад, а год. Снежана чувствовала, как его руки скользят по её талии, по спине, как пальцы нащупывают застежку платья.
— Подожди, — выдохнула она, упираясь ладонями ему в грудь. — Виктория только что уехала.
— И? — Он не слушал. — Горничных я отпустил до завтра. Охрана внизу, они не поднимаются. У нас два часа.
— У нас всегда два часа, — тихо сказала Снежана. — А когда-нибудь будет ночь?
Виктор Владимирович замер. На секунду, ровно на одну. Затем его лицо приобрело привычное выражение — благодушное, но стальное.
— Будет, — пообещал он. — Скоро. Я делаю ей предложение.
— Кому? — Снежана не поняла.
— Тебе. — Он взял её за руку, поднес к губам. — Завтра, на фуршете в «Версаче». Я уже заказал кольцо. Ты же хотела ночь? Будут ночи, Снежана. Много. Всю жизнь.
Она молчала. Внутри всё перевернулось — от сладкой тяжести внизу живота до холодка в затылке. Она знала, что он богат. Знала, что разведён. Но чтобы предложение — и так внезапно, среди вторника, после бездарного урока с его дочерью…
— Ты шутишь?
— Я уже давно не шучу, милая. — Он поцеловал её в висок. — Но сначала — два часа. Пошли.
Она улыбнулась, убирая с лица прядь. Позволила увести себя, но в дверях спросила:
— А Виктория?
— Виктория будет учиться в Лозанне. Интернат. Я всё решил. — Он не обернулся. — Так что её мнение... не принципиально.
Снежана почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не радость. Скорее тот самый холодок, который появляется, когда ты стоишь на краю высокого обрыва. Но она сделала шаг.
Они поднялись на второй этаж. Спальня была полутемной, шторы задернуты. На тумбочке стояло охлаждённое шампанское — полбутылки, два бокала, клубника. Он думал обо всём заранее. Она знала, что это должно быть приятно, но почему-то думала не о клубнике, а о той самой зубной щётке в ванной. Её щётка. Розовая. Он купил её месяц назад, после того как она впервые осталась здесь ночевать — дождь, пробки, метро не работает.
— Ты сегодня какая-то отстранённая, — заметил Виктор, открывая шампанское. Пробка выстрелила в потолок. — Передумала выходить за меня?
— Нет, — быстро ответила она, принимая бокал. — Просто... устала.
— Расслабься. — Он сел рядом на кровать, и пена шампанского, шипя, потекла по его пальцам. Он слизнул её и усмехнулся. — Знаешь, что я люблю в тебе?
— Мой музыкальный слух.
— Твою наивность. — Он коснулся её подбородка. — Ты думаешь, что я выбрал тебя случайно. Нет. Я выбирал долго. Ты — лучшая.
Она хотела что-то ответить, но внизу, под ногами, неожиданно задребезжал дверной звонок.
Виктор замер. Глянул на часы — элегантный «Patek Philippe».
— Кого ещё принесло? — пробормотал он, вставая. — Я сказал охране не беспокоить.
Звонок повторился — настойчиво, три длинных сигнала. Кто-то жал на кнопку, не отпуская.
— Сиди здесь, — коротко бросил Виктор. — Я сейчас.
Он вышел, плотно притворив дверь. Снежана осталась одна в полутьме. Шампанское в бокале пузырилось медленно, как живое. Она сделала глоток, прислушиваясь.
Голоса внизу. Сначала спокойный бас Виктора. Потом чужой — мужской, жёсткий, с надрывом, будто человек кричал в пустоту. Слов было не разобрать, но интонации резали ухо: угроза, требование, почти отчаяние.
— Я не знаю никакой девушки! — вдруг громко сказал Виктор. — Вы ошиблись адресом.
— Я не ошибаюсь, Виктор Владимирович, — ответил чужой. — Лика. Татуировка на левом плече. Голова жёлтой змеи. Вы не могли её не запомнить.
Снежана на цыпочках подошла к двери, приоткрыла. С лестницы было видно прихожую. Там, у чучела медведя, стоял незнакомец: средних лет, одет в тёмную куртку, мокрую от дождя. Лицо худое, небритое, но глаза — внимательные, даже хищные. В руке он сжимал распечатанное фото, которое тыкал в сторону Виктора.
— Уходите, — отрезал Виктор. — Иначе я вызову полицию.
— Вызывайте. — Незнакомец не двинулся с места. — Только тогда мы будем разговаривать уже в отделении. И я расскажу им всё, что знаю про ваш бизнес. Про отель «Версаче». Про Элеонору. Про девочек с татуировками.
Тишина. Виктор побледнел — Снежана видела это даже со второго этажа, даже в тусклом свете люстры.
— Подождите, — сказал он уже тише. — Пройдёмте в кабинет. Не надо при свидетелях.
Он бросил быстрый взгляд вверх, на лестницу. Снежана едва успела отпрянуть, прикрыть дверь. Сердце колотилось где-то в горле.
Она не слышала всего разговора, но одно слово зацепилось, как заноза:
Глава 2. Татуировка. Жёлтая змея.
Снежана посмотрела на своё отражение в тёмном стекле шкафа. Ей было тридцать два, у неё были тонкие руки музыканта и ни одной татуировки. Но холодок под ложечкой стал ледяным.
Внизу хлопнула входная дверь. Мужской голос замолк. Через минуту в спальню вернулся Виктор — собранный, как всегда, но с тяжёлой складкой между бровей.
— Кто это был? — спросила Снежана.
— Неважно. — Он взял бокал, залпом допил шампанское. — Сумасшедший. Ошиблись человеком.
— А девушка с татуировкой?
Виктор посмотрел на неё пристально. Очень долго. И вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то заставила её поверить, что он честный и надёжный.
— У нас завтра фуршет, Снежана. И там я сделаю тебе предложение. Неужели тебя волнуют какие-то бредни?
Она покачала головой. Но внутри заиграла другая музыка — тревожная, диссонирующая, та, которую не заглушить дорогим шампанским.
— Конечно, нет, — солгала она. — Забудем.
Виктор кивнул и снова потянулся к ней.
А Снежана, закрывая глаза, услышала, как где-то глубоко в доме затихают шаги уходящего человека. И почему-то подумала: «Завтра что-то случится. Я это знаю».
Но тогда она ещё не знала, что «завтра» станет первым днём её новой жизни — жизни, в которой появятся смерти, расследования и голоса мёртвых, звучащие яснее любой виолончели.
1. Утро после скандала.
Снежана просыпается в спальне Виктора одна. Его нет — уехал на переговоры. На тумбочке записка: «Кольцо забрал. Жди вечера. Целую».
Она чувствует пустоту и тревогу. Ночью ей плохо спалось — снилась женщина со змеёй, которая смотрела со дна моря.
Спускается в гостиную. Горничная сообщает, что вчерашний незнакомец (Александр) ждал у ворот ещё час после разговора, потом уехал на такси
2. Шёпот прошлого.
Снежана находит в кабинете Виктора (он забыл закрыть дверь) распечатку с камер наблюдения у дома. На фото — девушка лет двадцати пяти, с распущенными волосами, в джинсовой куртке. На левом плече, чуть выше локтя — крупная татуировка: голова жёлтой змеи с раздвоенным языком и рубиновыми глазами.
Снежана делает фото на телефон. Её руки дрожат.
Внизу хлопает дверь. Она едва успевает выскользнуть из кабинета.
Эта та девушка, которая снилась ночью.
3. Дочь-подросток как зеркало лжи.
Внезапно приезжает Виктория — забыла наушники. Девочка застаёт Снежану в холле, и между ними происходит короткий, но острый диалог:
Виктория: «Вы чего такая нервная? Отец опять вас в кровати тискал?»
Снежана: «Ты не в том возрасте, чтобы шутить такие шутки».
Виктория (вдруг серьёзно): «А вы знаете, что у папы были женщины, которые пропадали? Горничные шептались. Одна официантка из его отеля… Ленка… или Лика. Да, Лика. Она приходила сюда раз. У неё на руке была змея. Папа потом сказал, что она уехала в Таиланд. А я видела, как он жёг её вещи в камине».
Снежана внутренне леденеет. Виктория уходит, не попрощавшись. Девочка явно знает больше, чем показывает.
4. Тайная встреча
Снежана решает действовать. Она находит номер телефона Александра через базу охраны (подслушала разговор Виктора с начальником безопасности). Звонит. Договаривается о встрече в нейтральном месте — кафе у набережной.
При встрече Александр оказывается жёстким, уставшим мужчиной под сорок, с руками, изрезанными мелким шрамом (похоже на порезы стеклом). Он представляется: Александр Морозов, старший брат Лики.
Личная драма: Лика (настоящее имя — Мелолика) пропала три месяца назад. Она работала официанткой в отеле «Версаче», у неё был роман с Виктором Владимировичем. После разрыва она рассказала брату, что знает «секрет отеля» и «что-то про Элеонору». Затем исчезла. Полиция заявление приняла, но не ищет.
5. Жёлтая змея — не просто тату
Александр показывает Снежане фото Лики крупным планом. Голова змеи выполнена в азиатском стиле, с иероглифами внутри контура.
Он объясняет: «Это не просто тату. Это знак. Такие делают девушкам, которые работают на подпольных аукционах. Жёлтая кобра — символ “живого товара”. Лика влезла в это, когда начала встречаться с твоим бизнесменом. А теперь её нет».
Снежана впервые слышит версию о криминальной сети. Она пытается отмахнуться: «Виктор не такой». Но внутри уже понимает, что не уверена.
Глава 3. Отель «Версаче» на берегу слёз
Отель стоял на скале, как белый лайнер, навсегда вросший в землю. С его террас открывалось море — серое, свинцовое, с барашками пены, которые набегали на гальку ровным, утомлённым ритмом. Октябрь на юге не баловал теплом, но хозяева включили наружные обогреватели, и воздух у входа пах нагретым камнем и йодистой свежестью.
Снежана вышла из такси и замерла на минуту, поправляя платье. Тёмно-синий шёлк, длиной до колена, с открытой спиной — Виктор прислал его утром с курьером, даже не спросив размера. Угадал. В ушах — бриллиантовые капли, подарок к трёхмесячному «юбилею» их тайной связи. Она чувствовала себя манекеном, которого наряжают для чужого праздника.
— Мадам? — швейцар в ливрее с золотыми пуговицами взял её под локоть. — Прошу за мной. Господин Виктор Владимирович уже в банкетном зале.
Банкетный зал «Версаче» назывался «Арабеска». С потолка свисали три хрустальные люстры, каждая размером с маленький автомобиль. Стены были обиты шёлком цвета слоновой кости, с вензелями, повторяющими логотип отеля — стилизованная буква V, похожая на ласточку. Шведский стол ломился от икры, миниатюрных тарталеток с лососем, фуа-гра на тостах из бриоши. Шампанское «Крюг» разливали в тонкие фужеры официанты в белых перчатках.
Виктор Владимирович стоял у дальней стены, в окружении трёх мужчин в дорогих костюмах. Увидев Снежану, он прервал разговор на полуслове, подошёл, поцеловал руку — публично, демонстративно. Пальцы у него были тёплые, но чуть влажные.
— Ты прекрасна, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Кольцо у меня во внутреннем кармане. Не томи.
— Я и не томлю. — Она улыбнулась, но в груди всё сжалось. Слишком много глаз. Слишком много блеска.
— Познакомься, — он развернул её к даме, стоящей у окна. — Элеонора Сергеевна, хозяйка этого великолепного места.
Элеонора оказалась высокой, подтянутой блондинкой лет сорока пяти. Узкое лицо, острый подбородок, глаза цвета вылинявшей бирюзы. На ней было чёрное платье-футляр без единого украшения, только на запястье — тонкий платиновый браслет с маленькими сапфирами. Она смотрела на Снежану с вежливым любопытством, в котором угадывалась сталь.
— Очень приятно, — голос у Элеоноры был низкий, с хрипотцой, как у курящих женщин. — Виктор много о вас рассказывал. Виолончель. Талант. Красота.
— Лесть, — улыбнулась Снежана. — Он ничего обо мне не рассказывает, он только врёт.
Элеонора засмеялась — коротко, без тепла. И вдруг наклонилась к уху Снежаны:
— Берегитесь его даров. У них всегда есть обратная сторона.
— Что вы имеете в виду? — спросила Снежана, но Элеонора уже отстранилась и жестом подозвала официанта с шампанским.
— Выпейте. Сегодня праздник. У нас всех.
________________________________________
Час спустя Снежана стояла у окна в малой гостиной, глядя на море. Фуршет набирал обороты: гости смеялись, звенели бокалами, обсуждали цены на недвижимость и политику. Виктор жонглировал тостами, каждые пять, минут поглядывая, на неё — проверял, не сбежала ли. Элеонора исчезла почти сразу после их знакомства, сославшись на дела.
— Скучаете? — раздалось за спиной.
Снежана обернулась. В дверях стоял мужчина лет пятидесяти, небрежно одетый: джинсы, светло-серый свитер, на носу — старомодные очки в металлической оправе, на пальцах — следы краски, засохшей под ногтями.
— Я Артемий Ильич, — представился он, не протягивая руки. — Муж Элеоноры. И местный художник, если это кого-то волнует.
— Снежана. — Она на секунду замялась. — Невеста Виктора.
— Пока ещё невеста, — Артемий усмехнулся и подошёл к окну, вставая рядом. — А уже знаете, во что ввязываетесь?
— Вы о чём?
— Об отеле. О муже. О змеях. — Он посмотрел на неё поверх очков. — Элеонора говорит, что вы музыкант. А музыканты обычно слышат фальшивые ноты. Слышите ли вы фальшь здесь?
Снежана хотела ответить, но в этот момент из-за колонны выскользнула официантка с подносом пустых бокалов и задела плечом Артемия. Тот даже не вздрогнул, а она прошептала: «Извините, ради бога» — и тут же исчезла за дверью сервантной.
Снежана заметила только одно: у девушки были заплаканные глаза и трясущиеся руки.
— Кто это? — спросила она.
— Полина, — равнодушно ответил Артемий. — Официантка. Хорошая девочка, но слишком нервная. Элеонора хочет её уволить. А я говорю: оставь. Она красивая. Я хотел её рисовать.
— Почему хотели?
— Уже передумал. — Он снял очки, протёр их краем свитера. — Такие модели приносят несчастье. У меня уже три девушки погибли после сеансов. Элеонора говорит, что это совпадение. Я не верю в совпадения.
Он ушёл так же внезапно, как появился. Снежана осталась одна, ощущая странный вкус во рту — не от шампанского.
________________________________________
Через пятнадцать минут она увидела Виктора. Он стоял в нише за колонной, рядом с той самой официанткой — Полиной. Их головы были склонены друг к другу, позы — напряжённые. Виктор что-то быстро говорил, почти шипел. Полина кусала губы. Затем он сунул ей в руку что-то плоское и прямоугольное — явно пачку денег — и резко развернулся.
Снежана отступила за угол. Сердце колотилось. Она ничего не слышала, но читала по губам. Виктор сказал: «Уезжай. Забудь. И никому ни слова».
— Сударыня, простите, — раздалось рядом.
Бармен — молодой, худой, с длинными пальцами и неприятным блеском в глазах — протирал край стойки. Он смотрел не на Снежану, а туда, куда ушла Полина.
— Вы её знаете? — спросила Снежана.
— Полину? — Бармен скривился. — Кто ж её не знает. Она здесь полгода работает. И спит со всеми, кто платит. — Он усмехнулся, заметив пачку денег, которую Полина достала из кармана фартука и быстро пересчитала, стоя у стойки. — О, видали? Полторы тысячи евро минимум. И куда это она намылилась?
Полина подошла к барной стойке, положила деньги в сумочку, бросила бармену:
— Я уезжаю на море, Денис. Завтра. В Турцию. А ты оставайся здесь, дыши чужим перегаром.
— А как же работа? — Бармен не скрывал зависти.
— К чёрту работу. У меня теперь есть всё. — Полина улыбнулась, но улыбка вышла жалкой.
Снежана отошла, ничего не сказав. У неё кружилась голова. Виктор и официантка. Деньги. Слёзы. «Уезжай, забудь». Как в дешёвом сериале. Только это была её жизнь.
________________________________________
Она вышла на террасу подышать. Море шумело внизу, и ветер трепал подол платья. На минуту она закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание — как перед выходом на сцену.
— Снежана Сергеевна.
Голос — мужской, низкий, с надрывом. Она открыла глаза. Перед ней стоял Александр. Тот самый, из дома Виктора. Сегодня он был чисто выбрит, в тёмном пиджаке и белой рубашке, похожий не на бродягу, а на оперативника в штатском.
— Вы как здесь? — опешила Снежана.
— Меня пригласила Элеонора. Мы старые знакомые. — Он не улыбался. — Мне нужно поговорить с Виктором. Вы можете его позвать?
— Я не служба вызова.
— Пожалуйста. Речь идёт о жизни человека. О Лике.
Снежана вздрогнула. Татуировка. Жёлтая змея. Пропавшая девушка.
— Хорошо, — сказала она. — Подождите здесь.
Она вернулась в банкетный зал и нашла Виктора у шведского стола. Он как раз брал с тарелки устрицу.
— Выйди на террасу, — тихо сказала она. — Там Александр.
Виктор побледнел. Устрица выпала из пальцев.
— Чёрт, — выдохнул он. — Как он узнал про фуршет? Что ему нужно?
— Он хочет поговорить о девушке. О Лике. Просто выйди и всё объясни.
— Объяснить? — Виктор усмехнулся, но в глазах была паника. — Ему ничего не объяснишь. Это сумасшедший.
Он всё же пошёл. Снежана двинулась следом, держась на расстоянии.
________________________________________
На террасе разговор начался сразу на повышенных тонах.
— Где моя сестра? — требовал Александр, сжимая кулаки.
— Я вам уже сказал: я не знаю никакой Лики.
— А это? — Александр достал телефон, показал фото. Виктор и девушка с жёлтой змеёй на плече обнимаются на фоне той самой террасы. — Это было здесь, в «Версаче». Полгода назад. Вы были с ней, а потом она исчезла.
— Не смейте при мне такое говорить!
— А что мне говорить? Вы её убили? Или продали? Я знаю про ваши дела, Владимирович. Про подпольные аукционы. Про Элеонору. Про то, что вы торгуете живым товаром.
Виктор попытался уйти. Александр схватил его за лацкан пиджака. На террасу начали выходить гости, кто-то охнул. Элеонора возникла из ниоткуда — как призрак.
— Прекратите немедленно! — крикнула она. — Вы позорите мой отель!
Снежана бросилась между мужчинами, пытаясь их разнять.
— Успокойтесь оба! Здесь люди! — закричала она.
Александр уже занёс руку — не то чтобы ударить Виктора, а оттолкнуть. Снежана оказалась на линии удара. Тяжёлый кулак пришёлся ей прямо в висок, слева. Мир вспыхнул белым, затем — багровым. Ноги подкосились.
Перед глазами всё поплыло. Последнее, что она запомнила: Виктор склонился над ней, кричит: «Вызовите врача! Скорую!» Элеонора командует: «Несите её в номер люкс, быстро». И чей-то шёпот — то ли бармена, то ли Артемия: «Ещё одна. Теперь и она в списке».
А потом темнота.
________________________________________
Она очнулась в незнакомой комнате. Белый потолок, светлые стены, запах лаванды и йода. Кто-то сидел рядом. Снежана повернула голову — затылок отозвался болью.
— Тише, — сказала Элеонора. — Вы ударились сильно. Врач сказал, что лёгкое сотрясение. Отлежитесь.
— Где Виктор?
— Внизу. Улаживает скандал. Тот человек, Александр, уехал. — Элеонора наклонилась ближе. — Только не говорите ему, что я здесь. Я просто смотрела за вами. Вы мне почему-то симпатичны.
Она вышла, оставив Снежану одну.
И в этот момент тишину разорвал звук. Но не обычный — голос. Женский. Чужой. Слова были ясными, будто кто-то стоял у самого уха:
«Какая же ты дура, Снежана. Он никогда на тебе не женится. Кольцо фальшивое. Я знаю, я первая такая была».
Снежана села на кровати. В комнате никого не было. Голос звучал у неё в голове, но принадлежал не ей.
Фуршет в отеле «Версаче» достиг своего апогея. Воздух, пропитанный ароматом дорогого парфюма, шампанского и солёного бриза, гудел от приглушённых разговоров и смеха. Хрустальные люстры заливали зал мягким, но безжалостным светом, отражаясь в начищенном до блеска паркете и обнажённых плечах дам. На этом фоне всеобщего благополучия и показной роскоши разворачивалась личная драма Снежаны. Она стояла чуть в стороне от основной толпы, всё ещё чувствуя лёгкую пульсацию в затылке после вчерашнего удара. Но физическая боль была ничем по сравнению с хаосом, царившим в её голове. Дар, проснувшийся так внезапно, превратился в оглушительный шум.
Она слышала не просто слова, а настоящий поток сознания: зависть, похоть, скуку, тщательно скрываемый страх. Это было похоже на радиоприёмник, который невозможно выключить. Внезапно гомон толпы стих. В центр зала вышел Виктор Владимирович. Он был воплощением успеха: идеально сидящий смокинг, уверенная осанка, обаятельная улыбка. Он поднял бокал с шампанским, и его взгляд безошибочно нашёл Снежану. В повисшей тишине он начал говорить. >
— Дамы и господа! Я бесконечно благодарен вам за то, что вы разделяете со мной этот вечер. Но сегодня я хочу поделиться с вами не только радостью успеха, но и величайшим счастьем в моей личной жизни. > Он сделал паузу, обводя взглядом гостей. На его лице играла торжественная улыбка. Он направился к Снежане, и все взгляды устремились на неё. >
— Снежана, — его голос стал тише, но в абсолютной тишине зала каждое слово звучало отчётливо. — Ты — музыка моей души. Рядом с тобой я становлюсь лучше. Я хочу, чтобы ты стала не просто частью моей жизни, а самой жизнью. Я прошу тебя стать моей женой. Он достал из внутреннего кармана футляр с кольцом — крупный бриллиант в платиновой оправе, ослепительно сверкавший в свете софитов. Виктор опустился на одно колено. Снежана застыла. Внешне она была воплощением ошеломлённой радости, но внутри её дар рисовал совершенно иную картину. «Какая эффектная сцена. Лучший пиар-ход года», — думала Элеонора, хозяйка отеля, натягивая на лицо восхищённую улыбку. «Наконец-то он пристроит эту виолончелистку. Теперь она будет под контролем», — пронеслось в голове у Артемия Ильича, который даже не оторвался от своего бокала с виски. «А кольцо-то... Интересно, сколько карат? И во сколько мне обойдётся этот банкет?» — мелькнула циничная мысль у одного из деловых партнёров Виктора. Но главное было то, что думала сама «счастливая невеста». Мысли Виктора были громче всех: «Теперь она точно никуда не денется. Слишком много знает. Да и Виктория будет рада — мачеха-артистка куда лучше бесконечной череды безымянных девиц. Идеальное прикрытие». Снежана механически кивнула и протянула руку. Виктор надел кольцо ей на палец под гром аплодисментов и вспышки фотокамер.
Она улыбалась самой счастливой улыбкой, какую только могла изобразить, а в голове у неё билась одна мысль: «Он делает это не из любви. Он меня покупает и запирает в клетку». Пытаясь скрыться от этого шума, она отошла к барной стойке, где царила более простая и грубая атмосфера.
— Смотри, что у меня есть! — раздался звонкий голос Полины, официантки. Она стояла у стойки рядом с барменом и с горящими глазами демонстрировала ему пухлый конверт с деньгами. — Он откупился! Сказал, это за причинённые неудобства. Но я-то знаю цену этим «неудобствам». Теперь я свободна! Уезжаю завтра же на море! Буду лежать на пляже и ни о чём не думать! Бармен, худой парень с бегающими глазами, кивал, но его мысли были далеки от радости за коллегу: «Ишь ты, какие мы богатые стали... А ведь я видел их вместе в подсобке. И видел, как он ей конверт передавал. А если там ещё есть? Или если проследить за ней? У моря-то она одна будет... Легкая добыча». Снежана вздрогнула от этой волны алчности и злобы, исходившей от бармена. Она поспешила отвернуться и почти столкнулась с высоким мужчиной в тёмном костюме.
Она закрыла глаза. Голос не исчез. Наоборот — стал громче, и к нему добавился другой:
«Надо было не брать эти деньги. Теперь он меня найдёт. Убьёт, как Лику».
Этот голос был моложе. Испуганный. В нём узнавалась Полина — официантка с заплаканными глазами.
Снежана замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Она слышала чужие мысли.
Снежана вздрогнула от этой волны алчности и злобы, исходившей от бармена. Она поспешила отвернуться и почти столкнулась с высоким мужчиной в тёмном костюме.
Это был Александр. Тот самый, который вчера ударил её на террасе. Сейчас он выглядел собранным, но воротник рубашки был расстёгнут, а под глазами залегли тёмные круги.
— Простите, — сказал он, придерживая её за локоть. — Я не хотел вас напугать. Как ваша голова?
— Болит, — честно ответила Снежана. — Зато я теперь слышу то, чего не должна.
Александр нахмурился: https://www.litres.ru/73941363/