Елена Вербицкая

Вечер в Кремле, июнь 1605 года. Девушка в ужасе смотрит на то, как четверо убийц накидывают веревку на шею отчаянно сопротивляющегося юноши. Юношу зовут Федор Годунов, ему 16 лет, он законный царь всея Руси. Жить ему остается пару секунд. А девушка - это его сестра Ксения. И она уверена, что сейчас ее тоже отправят в мир иной по приказу самозванца, захватившего Москву. Но Самозванец уготовил ей иную участь. Ксения родилась в 1582 году. Ее отец Борис Годунов через пару лет станет фактическим правителем России при бездетном царе Федоре Иоанновиче. Мать - Мария Скуратова-Бельская, дочь опричника Малюты Скуратова. Князь Иван Катырев-Ростовский описывал ее так: "Девица сущи, отроковица чюднаго домышления, зелною красотою лепа, бела велми, ягодами румяна, червлёна губами, очи имея черны великы, светлостию блистаяся; когда же в жалобе слезы изо очию испущаше, тогда наипаче светлостию блистаху зелною; бровми союзна, телом изобилна, млечною белостию облиянна; возрастом ни высока ни ниска; власы

Туфелек у нее не было, ходила босая. Перед отправкой в царский дворец тетка, вздыхая, достала ей из сундука свои сапожки. Не в лаптях же отправлять Дуню! Впрочем, на нее и не смотрел никто. Во дворец везли нарядную княжну Волконскую, а ее маленькая кузина должна была безропотно исполнять роль обычной горничной. Осиротела Дуня еще в пеленках. Матушка, Анна Константиновна, закрыла глаза навеки в 1609-м, когда девочке исполнился один год. Время было неспокойное, тяжелое для Руси: поляки хозяйничали, государи на троне менялись... Так что Лукьян Степанович Стрешнев откликнулся на царский призыв и отправился вoевать. Не зная, вернется ли он. - Деток моих возьми к себе, - просил он у княгини Волконской. – Пригляди, пока некому. Так и попали Дуня и ее брат Степан из родного Мещовска в Москву. Волконские были им родней по матери, а княгиня – женой дяди. Смурная была женщина, всем недовольная. Забот у нее хватало своих и без бедных родственников. Но не выгонять же сирот… Не по-христиански. Так и

Март 1944 года. Освобожденный концлагерь Озаричи. Среди погибших и едва живых людей стоит маленькая, пятилетняя девочка. На голове вместо платка — обмотанная мужская рубаха, снятая с замерзшего тела. Ее лицо — маска из грязи и страданий. Но в ее глазах — недетская мудрость и леденящий душу взгляд, в котором отразился весь ужас войны. Это Вера Курьян. В этот момент советский фотокорреспондент наводит на нее объектив, не зная, что этот снимок станет бессмертным символом трагедии и несгибаемой воли к жизни. Ее детство оборвалось в два года. Счастливая жизнь в белорусской деревне Подветка рухнула с приходом немцев. Фашисты начали свой террор: жгли дома, расстреливали людей. Во время одной из облав произошло чудо. «Мама лежала на земле, прикрыв нас собой, — вспоминала Вера Сергеевна. — Сосед подумал: «Убили!» Вдруг видит: я выползла. Уставилась на немца и, что с ребенка возьмешь, заулыбалась. Немец посмотрел пристально, опустил автомат и... заиграл на губной гармошке». Эта детская улыбка, в