Истории Ирины Ас

Золовка воровала еду для своего сына.

Ирина Ас

Катерина всегда считала, что настоящая женщина должна уметь собирать вокруг себя семью. Не просто накрыть стол, а создать пространство, где дышится легко, где слова льются, как вино, а смех звучит приглушенно и сыто. За пятьдесят семь лет жизни она в совершенстве освоила эту науку. Ее дом пах вкусной едой, в серванте стоял хрусталь, полученный в приданое еще от бабки, а рецепты в кухонной тетради передавали не только состав блюд, но и настроение, с которым их нужно готовить.

Уходя — уходи.

Ирина Ас

Конец рабочего дня в небольшой пекарне «У Татьяны» выдался, как обычно, суетливым. Татьяна Михайловна, владелица заведения, крепкая женщина лет пятидесяти с добрыми глазами, протирала уже сверкающую стойку. Последние булочки с маком и пара «Наполеонов» ушли полчаса назад по акции для пенсионеров. Она уже собиралась щёлкнуть выключателем неоновой вывески, когда дверь со звоном распахнулась, впустив порцию холодного осеннего воздуха и её.

Развод из-за жареной курицы.

Ирина Ас

Жизнь с матерью стала похожа на медленное удушье. Каждый день в тесной квартире с обоями цвета детской неожиданности был битвой за личное пространство, за право просто выпить чай, не давая отчёта о каждой потраченной копейке.
Ольга, мать Лены, была не просто властной — она была тотальным тираном. Её любовь была тяжёлой, она душила своей заботой, а её критика, всегда звучавшая из лучших побуждений, разъедала душу, как кислота.
Ссоры возникали из ничего: из-за немытой чашки, из-за дорого купленного детского комбинезона, из-за того, что Максим, муж Лены, приходил с работы позже обычного.

Замуж за олигарха...

Ирина Ас

Рита всегда знала, что выйдет замуж за человека значительного. Не просто с деньгами, а с положением и с той самой необъяснимой магнетической силой, перед которой отступают сомнения.
Таким человеком оказался Григорий Петрович Семёнов. Она встретила его на выпускном вечере в институте, куда он приехал как почётный гость и спонсор. Ей было двадцать, ему тридцать семь. Разница в семнадцать лет тогда казалась не разницей, а преимуществом. Он был не из её времени, а из какого-то другого, где мужчины носят дорогие часы, говорят уверенно и знают цену всему, включая молодых девушек с горящими глазами.

Не мужчина, а приживалка.

Ирина Ас

Дождь начался внезапно, как и большинство неприятностей в жизни Артёма. Крупные, тяжелые капли забарабанили по подоконнику его бывшей комнаты в родительской квартире, где он теперь снова жил.
Артем смотрел на дождь и думал о том, как странно устроен мир: ты можешь жить в светлой, пахнущей лавандой и дорогим шампунем квартире в центре, и тут же снова слышать, как за стеной отец кашляет по утрам и мама включает на кухне радио.
Все началось с Марины. Вернее, не началось, а закончилось.

Кто отец ребенка?

Ирина Ас

Училище Киры готовило поваров-кондитеров, и общежитие его всегда пахло то жареным луком, то ванилью, то перегаром после выходных. Запахи жили в старых обоях, въедались в шторы и куртки в общих гардеробах. Кира жила здесь потому, что родители ее остались в деревне за триста километров. Она звонила им по воскресеньям и говорила, что все хорошо.

Мамины мужики.

Ирина Ас

Ветер с реки, пахнущий сыростью, забирался под полы старой кожанки Кости, но он этого почти не замечал, уставившись на огонек в окне третьего этажа. В той квартире с балконом жила его сестра. Ирина. Ира.
Когда-то просто Ирка, с двумя косичками и смехом, от которого становилось светлей даже в самый пасмурный день. Сейчас этот свет горел другим, каким-то дешевым, мигающим огнем, как вывеска в подворотне.

Неприступный сосед.

Ирина Ас

Жизнь Алины к тридцати шести годам упёрлась в плотную стену, за которой ничего не происходило. Не то чтобы ее охватило отчаяние, нет. Скорее разочарование, похожее на ноябрьскую слякоть за окном её двушки в спальном районе.
Она бросила работу, выгорев до тла, и теперь её дни представляли собой бесконечную вереницу однообразных ритуалов: поздний подъём, крепкий кофе у окна, сериалы, перелистывание журналов, сон. Деньги, оставшиеся от родителей и скопленные за годы безрадостного труда, позволяли не спешить. Они лежали на депозите, но быстро таяли, как весенний снег под забором.

Загостившиеся родственники.

Ирина Ас

Оля почувствовала, как засосало под ложечкой, когда её взгляд скользнул по лицам родни, собравшейся за праздничным столом по поводу дня рождения свекрови. Они все делали вид, что не замечают её и Максима, отворачивались, когда те проходили мимо, переводили разговор на погоду и цены на бензин. Будто чумы избегали. Барьер из вежливых улыбок и равнодушных взглядов был прочнее китайской стены.
А началось всё четыре года назад, в промозглый ноябрьский вечер.

Соль свекрови.

Ирина Ас

Жара в портовом городе стояла такая, что воздух над раскалённым асфальтом колыхался. Катя, облокотившись на перила балкона своей новой трёшки в спальном районе, смотрела, как внизу её сын Артём гоняет с соседскими пацанами мяч. Движения у него были резкие, точные, совсем не такие, как у его отца. У Дениса была тяжёлая, немного вразвалку походка потомственного докера, даже когда он был трезв. Что случалось всё реже и реже в последние годы их брака.

Проигранное материнство.

Ирина Ас

Пакет порвался неожиданно, в самый неподходящий момент. Не просто порвался, а лопнул по шву, и все, что Маргарита тащила из «Магнита», обрушилось на бетонные ступеньки подъезда. Яйца разбились в мерзкую, желто-белую лужу, усеянную осколками скорлупы, пакет молока, дешёвого, пастеризованного, брызнул во все стороны, обдав её поношенные кеды. Гречка рассыпалась, яблоко покатилось вниз, к двери квартиры, откуда вечно несло жареной рыбой.
Маргарита застыла, сжимая в руке только одну ручку от пакета, и тихо выругалась. Но даже мат не помог. Было так тошно, а в голове только одна мысль, как заевшая пластинка: «Ушла. Ушла. Ушла насовсем».

Семья на удаленке.

Ирина Ас

Алёна стояла у окна, сжимая в пальцах остывшую чашку с чаем, и смотрела, как капли дождя растекаются по стеклу, сливаясь в причудливые узоры. За её спиной, в гостиной, царила идеальная, вылизанная до блеска чистота. Полки, уставленные книгами в одинаковых переплётах, диван с декоративными подушками, сложенными под определённым углом, фотографии в серебряных рамках – два улыбающихся ребёнка, сама Алёна с цветами, и он, Максим, с уверенной, слегка снисходительной улыбкой, которая когда-то сводила с ума.

— А я, значит, отдыхать не хочу?! — кричала дочь.

Ирина Ас

Жизнь Гали к пятидесяти годам полностью устаканилась. Она стояла прочно, уходя корнями в эту самую двухкомнатную хрущевку на окраине города, которую она вытягивала из ипотечных пут уже одиннадцатый год. Стены здесь помнили всё: и запах молочной каши, и слезы отчаяния, и горьковатый аромат ночного кофе, сопровождавшего ее заочную учебу, и, конечно, звонкий смех маленькой Иры.

Он позвал её накрыть новогодний стол для другой.

Ирина Ас

Людмила проснулась от непривычной тишины. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что сегодня тридцать первое декабря, и впервые за много лет у неё появился шанс встретить Новый год не в одиночестве. Эта мысль вызывала не радость, а странную, щемящую тревогу где-то под рёбрами.
Ей было сорок семь, и за последние шесть лет, с тех пор как не стало мужа, она научилась существовать в этом одиночестве. Привыкла к тишине, к разговорам с кошкой Маркизой, к свободе, которая порой так сильно напоминала брошенность. А потом, четыре месяца назад, в её жизнь вошёл Виктор.

— У меня есть папа!

Ирина Ас

Наташа шла по мостовой, медленно переваливаясь с ноги на ногу. Каждый шаг давался с трудом: беременность подходила к концу, ноги отекали. Врач настаивал на ежедневных прогулках, и Наташа послушно выходила из душной квартиры, хотя последние недели предпочла бы лежать на диване, подложив под распухшие ноги подушку.

Бегство из отчего дома.

Ирина Ас

Лена сидела на подоконнике кухни в своей однокомнатной квартире, смотрела на первые осенние листья за окном и курила. Дым клубился в лучах заходящего солнца, и в этом золотистом мареве всплывали лица тех, кого больше нет. Особенно лицо брата — Вадима, с его упрямой челкой и смеющимися глазами, которые умели становиться совсем пустыми, когда отец брался за ремень.

Когда мать стала совсем плоха, они узнали про дарственную.

Ирина Ас

Утро встретило Лену не запахом кофе, а учащенным сердцебиением и кислым привкусом во рту. Кухня в их сорокаметровой «двушке» казалась сегодня особенно тесной.
Саша, двенадцати лет, с размаху плюхнулся на единственный свободный стул, отчего тот жалобно скрипнул, а Серёжа, девяти лет, сразу заныл:

Отчим подошёл и с размаху ударил девочку по лицу.

Ирина Ас

Лиза верила, что ее игрушечный единорог может исполнять желания, поэтому каждый вечер, зарываясь под одеяло, терла ладошкой его плюшевое ухо, нашёптывая одно и то же: «Хочу сестричку, чтобы не было скучно. Чтобы всегда было с кем играть и шептаться в темноте. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста».

Зависть лучшей подруги.

Ирина Ас

Дружба двух девочек началась не с взаимной симпатии, а с разговора в школьной столовой. Это случилось в десятом классе. Марина, новая ученица с косой чёлкой и яркой помадой на губах, плюхнулась на стул напротив тихой, ушедшей в себя Светы, которая предпочитала обедать с книгой.
Первые десять минут прошли в ледяном молчании. Потом Марина, яростно ковыряя вилкой безвкусную котлету, вдруг буркнула: