НЕ СТАВЬ ТОЧКУ ТАМ, ГДЕ СЕРДЦЕ ПРОСИТ ЗАПЯТУЮ,,,,,

Если тебе плохо — начинай благодарить! Собственное тело за то, что оно, несмотря ни на что, дышит и обеспечивает жизнедеятельность. Если тебе страшно — начинай благодарить! Собственное сердце и душу за то, что они живы и могут чувствовать. Если тебе больно — начинай благодарить! Жизнь и «врагов» за то, что уроками боли они помогают тебе преодолевать, побеждать себя и развиваться, продолжая путь вперед. Если тебе одиноко — начинай благодарить! Тишину и пространство за возможность побыть наедине с собой, повернуться к себе и сказать что-то важное, в чем-то признаться. А может быть просто отдохнуть и восстановиться… Если тебе хорошо — тоже благодари! Каждую свою клеточку за возможность жить и любить! Если ты счастлив — благодари! Каждого, кто является сотворцом твоего счастья. Каждого ангела-помощника на твоем пути. Если ты чувствуешь крылья за спиной — благодари! Свой род, семью, друзей и учителей — это они безмолвно стоят за тобой и оберегают своею любовью, исцеляют и ведут тебя к свету! Ольга Руди.

Надо просто жить. Баловать себя вкусным, строить семью или не строить, делать карьеру или не делать, уезжать в другие страны, читать красивые книги, ходить босиком по весенней траве, собирать полевые цветы, булькать лимонадом через трубочку и временами поворачиваться задом к стереотипам общества. Эльчин Сафарли

Чем старше становишься, тем быстрее проходит жизнь. Время — самый ценный ресурс, который не возобновляется. Расходуйте его разумно, не тратьте на пустяки. Говорите непримиримое «Нет!» всему, что вас не интересует или чего вам не хочется. Но говорите «Да!» всему тому, отчего загораются ваши глаза. Не разменивайте себя на бесполезное общение. Иногда мы перерастаем дружбу. Это не значит, что мы или друзья плохие. Просто наши пути расходятся. Сохраните друзей в своем сердце, но если они перестали быть вам интересны, начали вас обижать или сдерживать, значит пришло время установить дистанцию и отпустить вашу дружбу. Окружайте себя людьми, с которыми вам по-настоящему хорошо, которые вам дороги, которые вас любят и поддерживают. И сами любите и поддерживайте их. Жизнь слишком коротка для чего-то меньшего. Олег Рой

Вначале ты чего-то ждешь... Очень долго. Веришь, надеешься, проверяешь, может оно уже случилось или скоро случится. Ну там, по обстоятельствам, смотря чего ждешь... А потом приходит чувство "спасибо, не надо". Спокойное, ровное, без надрыва, понимание того, что даже если это сейчас случится, ты уже не сможешь принять и порадоваться этому, как когда ждал. Поэтому, спасибо, не надо. Вот теперь... вот так... после всего этого - не надо. Нет, я не капризная. Не манипулирую. Не набиваю цену. Просто - нет. И не важно, что кто-то понял, решил, осознал и наконец-то готов. Раньше надо было думать. Раньше. Поезда уходят, самолеты улетают, люди перестают ждать. Все? Да, все. И не надо вот этого... как же так, это же обстоятельства, как ты не понимаешь? Понимаю. Принимаю. Но уже не хочу. Мельком посмотришь на это и подумаешь: а тебе не страшно? Хоронить свои мечты, не страшно? Нет, не страшно! Потому что мечта, оскорбленная долгим ожиданием, уже не мечта. Из нее уходит энергия. Давайте уже умрем? - Ну давайте! Поэтому лучше отпускать свои мечты, когда уже понятно, что ожидание входит в привычку. Я бы многих людей хотела спросить, и себя иногда: а почему вы думаете, что вас будут ждать? Вот столько времени, по столько раз, ждать и ждать, откуда у вас такая уверенность, что вы этого стоите? Что время, проведенное с вами, для кого то настолько бесценно, что он не найдет чем заполнить вместо этого свою реальную жизнь? Знаете, даже самая большая любовь может закончиться, если все время обманывать ожидания человека. А что уж говорить о дружбе, о работе? Поэтому не заставляйте людей ждать. Это довольно противно, услышать в ответ "спасибо, не надо". © Елена Шубина

И даже если ты настолько устал, что ничего уже от жизни не ждёшь, даже если все твои надежды и мечты разбиты, словно елочная игрушка - не соберёшь- помни, что всегда есть шанс на чудо. И пусть оно с тобой свершится, внезапно и сокрушительно стерев все слёзы с твоего усталого лица и шрамы с измученной души. Даже если ты давно не ожидаешь счастья, перестав гоняться за ним по белому свету, стерев ноги в кровь, открой ему сердце. А вдруг оно, словно маленькая, дерзкая птичка туда прилетит само и запоет самую прекрасную песню на земле? Чтобы с тобой ни случилось, не переставай верить и надеяться на чудо. Ведь кто бы что ни говорил, но чудеса все ещё случаются с нами. Нужно просто допустить, что невозможное тоже возможно! Ведь даже Новый год может быть Старым. С Наступающим Старым Новым годом! Счастья, добра, здоровья вам и вашим близким, мира! И, конечно же, чуда! © Алина Ермолаева, 2023

Разбирая личные, семейные, дружеские, профессиональные и вообще какие угодно конфликты, вплоть до мировых, можно достаточно легко убедиться в том, что любые факты и любая правда играют роль исключительно тогда, когда люди готовы учитывать их... Их, а не только свою собственную интерпретацию происходящего, не только свои собственные приоритеты и желания, не только свои собственные требования к другим. А так как субъективное всегда лежит ближе и определяет каждое отдельное восприятие, то очень часто абсолютно неразрешимыми оказываются многие задачи, которые спокойно разрешились бы на уровне объективной оценки обстоятельств и той правды, которая не зависит от того, хотят её знать или нет. Правда невероятно ценна, но она не каждому по силам. Особенно там, где её лучи делают видимым то, что никому не хочется обнажать. И тогда каждый начинает отстаивать свою личную ложь, или выгодную для себя, но искажающую реальность интерпретацию, расставляя несправедливые акценты, приглушая значительное и, наоборот, искусственно повышая градус у ничего не значащих мелочей. Много раз я наблюдала это на парной терапии, когда изначально шедшие к близости люди оказывались вдруг нетерпимыми друг к другу только потому, что каждый хотел только одного - быть правым и указывающим другому, что делать. Прийти к миру и устраивающим всех договорённостям в такой ситуации крайне сложно, потому что поле хронического вранья немедленно превращается в поле столь же хронической вражды, в которой уже никто никого не слышит, никто никому не идёт навстречу и никто не стремится к тому, чтобы улучшить ситуацию. Каждый отстаивает только то, что готов назначить правдой, а не то, что является ею на самом деле. Это может длиться годами до полного разрушения даже тех отношений, в которые люди зашли когда-то добровольно и не помышляли о том, что однажды общность превратится в разобщённость сражающихся друг против друга лагерей. И если не освободиться от иллюзий, убеждающих нас в том, будто любовь, дружба, профессиональные истории и даже отношения с чужими людьми могут быть здоровыми на уровне односторонних запросов, насаждаемых силой, то неизбежной станет встреча с правдой, которая покажет, что силой достигаются лишь два результата - или страх, или ненависть. Ну, или стокгольмский синдром, как вариант...а это патология, искажающая насилие до варианта любви, которой оно никогда не станет. Всмотритесь, пожалуйста, в тех людей, с которыми вы так или иначе делите свою жизнь... Подумайте о том, что действительно связывает вас. О том, есть ли у вас общие устремления и та взаимная доброта, которая не воспринимает уступки как поражение, и которая желает близости, а не власти. О том, чего вы сами хотите в вашей совместности. Ваши ответы определят жизнеспособность истории. И её здоровье-нездоровье тоже. Лиля Град

Непревзойдённая грусть одинокой оторванности ото всего, что на самом деле не отгоняет тебя, и готово впустить...ты испытываешь её в удивительно прохладном бездействии. То ли нет сил, то ли недостаточно той протяжённости интереса, который необходим везде, где ты куда-то входишь, то ли короткое, но вязкое оцепенение, освобождающее тебя от самых простых желаний. А, быть может, именно так тебе и надо сейчас... Прожить свои медленные тусклые дни, не приносящие с собой никакого смысла, кроме того, что ты сам вложишь в них, сумев приподняться над приколачивающей к месту сложной печалью, беспощадным зеркалом выдающей твои никому не нужные секреты. Именно так ты перерастаешь реальность, промытую до косточки самодовольными лжепророками, врущими, будто давно поняли про то, как здесь всё устроено. Поняли бы, то молчали бы, а не заходили сверху со своими оценками кого угодно, кроме себя... Но тебе безразличен их голос, играющий на сильных эмоциях. На твоих уже не сыграть, потому что ты забрал их себе из тесного плена чужой жажды управлять и указывать. И себя забрал из томкой тюрьмы нелюбви, обещающей, что когда-нибудь можно заслужить её перерождения в любовь. Из чуждых связей, полудружб, суррогатов настоящего, заменяющих его по твоей же давней трусости. Несвобода уходит отовсюду, где ей перестают служить. И пусть ты отмечаешь свою первую свободу одинокой и грустной оторванностью от привычного, это только твоя тихая победа, которая пока ещё не знает точно, как будет дальше, но знает точно как не будет. Не будет так, как было. Лиля Град Художник Елена Прудникова

Бабушка, которая меня не очень любила... Как и у большинства людей на свете, у меня есть бабушки. Точнее, одна есть, а вторая была. Вот о последней я и хочу рассказать. Как уже ясно из заглавия, считалось, что баба Ира меня не очень любила. Не в смысле «терпеть не могла», просто у нее был обожаемый внук, которому доставалось больше карамелек и карманных денег. И этим внуком был мой младший брат. В принципе, если оглянуться назад и посмотреть непредвзято, то это даже логично. Мой отец был поздним ребенком, а брат точь-в-точь на него походил. Кто же откажется снова пережить детство собственного младшего сына, только без запредельной материнской ответственности и серьезных материальных затрат? К тому же, с рождения и вплоть до моих трех лет мы с папой и мамой жили в доме бабушки Иры. Я была беспокойным младенцем, а повзрослев, стала ужасным тоддлером. Ужасным с большой буквы «У». Честно говоря, если бы где-то выдавали приз родителям самого страшного малолетнего пакостника, мои могли бы прийти за ним, открыв дверь с ноги. Я била посуду, качалась на шторах, плавила игрушки на печке, роняла на себя шкаф, проглатывала магнит, пила люголь, укусила кошку за хвост (правда, кошка была скора на расправу, и второй раз ее беспокоить я уже не решилась). Однажды, когда родители куда-то отлучились, к бабушке зашла подружка баба Маша и принесла полведра куриных яиц. Гостинец она оставила в сенях. Бабушки «зацепились языками» и потеряли счет времени, а я тем временем выскользнула за дверь… Когда старушки спохватились, все сени были уже желтыми и склизкими. Баба Ира аж за сердце схватилась, хотя сроду на него не жаловалась. В общем, ваша покорная слуга была «неслухом хуже отца». Потом разрушительные порывы утихли, но осадочек, как говорится, остался. Время шло, началась учеба в школе. Я подавала большие надежды и родителям хотелось, чтобы так было и впредь. Меня записали на скрипку и танцы, но из-за плотного расписания мне не хватало времени нормально поесть, так что балет пришлось бросить. Осталась музыка: три занятия в неделю, плюс сольфеджио, плюс музыкальная литература, плюс «общее фортепиано». Лет в двенадцать к этому списку добавился волейбол (не спрашивайте, как он сочетался со скрипкой и необходимостью беречь руки!). Ходить домой, чтобы пообедать, было далеко, поэтому время перед кружками я коротала у бабы Иры — она жила совсем недалеко от школы. Я любила музыку и не любила спорт, но больше всего на свете мне нравилось просто сидеть и читать книжки. Дай мне волю — именно этим и занималась бы с утра до ночи! Но по мере приближения к старшим классам это мое хобби все меньше нравилось родителям и второй моей бабушке. Все желали для меня самого лучшего: чтобы я получила золотую медаль, поступила в университет, стала гармонично развитым человеком, была вежливой, красивой и трудолюбивой… Для того, чтобы все это у меня было, меня воспитывали: постоянно спрашивали, выучила ли я уроки, занималась ли скрипкой, помыла ли посуду. Если на какой-то вопрос отвечала «нет» — сильно ругали, называли лентяйкой и грозили судьбой технички. Помню, однажды отец оттаскал меня за уши за то, что я, придя из школы два часа назад, еще не успела выучить географию. Если вдуматься: ну совершенный же бред. География, с какой стороны ни посмотри, могла мне понадобиться только ради медали, и вообще я все отлично запомнила еще на уроке, но… Мне нельзя было уставать. Мне нельзя было отдыхать. «Лучший отдых — это смена деятельности», — говорила моя бабушка Галя, когда я жаловалась на утомление. Все хотели для меня самого лучшего, а баба Ира, которая меня не любила, хотела, чтобы у меня были сухие валенки и чтобы я «не ушла на тренировку не жрамши». И, пресвятые ежики, как же это мне нравилось! Я знала, что, когда я приду из школы, бабушка побьет мою шубу веником прямо на мне и повесит ее сушиться, а валенки поставит на печь. Там же, на приступочке, чтобы оставался горячим, меня ждал обед — что-нибудь из любимых блюд. Чаще всего это была обжаренная целиком до золотой корочки картошка. Или куриная лапша. Или беляши. Бабушка умела и любила готовить простую деревенскую еду. Но иногда она нехило кулинарно заморачивалась: парила тыкву или калину в большом чугунке (ням-ням!) или в нем же готовила «катанку». Знаете, что такое «катанка»? Бабушка брала тесто, посыпала стол мукой и катала тесто по столу, пока оно не распадалось на мелкие горошинки. Потом она их обсушивала на противне, обжаривала на сухой сковороде и томила в курином бульоне. Не помню, была ли там картошка, но, скорее всего, была. Не так давно в супермаркете я увидела в отделе с макаронами пасту «Ачини ди пепе» и меня накрыло узнаванием: «катанка»! Чуть не прослезилась. Я знала, что в доме будет жарко натоплено. После еды я возьму жареные семечки и буду читать или делать уроки, а бабушка — смотреть свои любимые бразильские сериалы. Частенько я доставала из шкафа все ее платки и любовалась ими, потом заворачивалась в них, как индианка в сари, и ходила перед зеркалом. Платков у бабы Иры было великое множество — она не выходила из дому с непокрытой головой, потому что была староверкой. Мне разрешалось брать ее старинный Псалтырь и читать его, так что до сих пор я довольно хорошо знаю церковнославянский. Баба Ира меня ему специально не учила, просто дала азбуку и сказала: «Хочешь — разбирайся». Если мне надо было у нее переночевать (сломался дома телевизор, а там новая серия «Секретных материалов»!), бабушка застилала мне диван, а к нему подставляла стулья и на них укладывала пухлые деревенские подушки. И лет до четырнадцати мне не удавалось убедить бабу Иру, что я больше не падаю с кровати во сне. Бабушка никак не комментировала мои занятия. Не переживала по поводу моей лени или возможных плохих оценок. Она была уверена, что я поступлю в институт: куда ж я еще денусь! Баба Ира не желала мне самого лучшего, она просто выполняла простые бабушкинские обязанности: покормить, причесать, высушить одежду, проследить, чтобы помыла руки. Забавно, что ей я хотела помочь по дому гораздо чаще, чем тем, кто пытался привить мне трудолюбие. Иногда я донимала ее расспросами про юность и детство — у нее очень интересная биография. Баба Ира отвечала неохотно, но от меня непросто отделаться. Иногда она сама бралась что-то мне рассказывать, например — читала наизусть любимые стихи. Порой к ней в гости заходила ее младшая сестра баба Дуся, и тогда мы играли в карты. Я обыгрывала старушек в «дурака» и радовалась, а они говорили: «Не везет в картах — повезет в любви». Бабушка была пожилой женщиной уже когда я родилась. Умерла она, когда я оканчивала первую практику в газете. С тех пор мне часто снится ее дом и она сама. Снятся беленые стены, старый диван, черно-белый телевизор, баночка с тмином, толстая кошка, вязаные «кружки» на полу… Снится запах этого места. Снится жар натопленной печи или белая смородина в ее крошечном садике. И мне хорошо в этих снах. Не так давно мне удалось сформулировать, почему я так часто вспоминаю бабу Иру, которая меня не сильно любила: в ее доме было тепло, уютно, вкусно и безопасно. Там можно было отдохнуть. Не бояться не оправдать надежд. Такие места сегодня называют модным словом «сейфспейс». У каждого ребенка должно быть безопасное пространство, где он может быть самим собой, не опасаясь осуждения. Иногда таким пространством является родительский дом, иногда — дом бабушки, иногда — дружеская компания, иногда — кружок или спортивная секция. И хотя мы без устали твердим о важности любви к ребенку, порой, чтобы он вспоминал вас добрым словом, его не надо целовать, тискать, задаривать подарками. Не надо желать для него лучшего и быть требовательным в своей любви. А надо просто от ребенка отстать. Дать передышку. Покормить (и, может быть, причесать, если лохматый). Потому что, в конечном итоге, дети запомнят как хорошее то место, где им можно было быть слабыми, глупыми, уставшими, ленивыми, беспокойными. Несовершенными. Детьми. Анна Кухарева

Когда просыпаешься первого января, в самый законный выходной день в году, на улице так тихо и пусто, что кажется, будто наступивший год ещё никем не заселён. Пытаешься понять, что же изменилось, что произошло в мире со сменой календаря? Не изменилось ровным счётом ничего. Ты здесь именно затем, чтобы обжить новое время, произойти с этим миром, изменить к лучшему всё, что сумеешь. Мы ждём чудес от нового года. А он ждёт чудес от нас. Хотелось бы не подводить друг друга. /Елена Касьян/

Когда я перестала ждать – я впервые по-настоящему вдохнула. Будто всю жизнь я стояла на цыпочках, вытянув шею в будущее: вот-вот, сейчас всё начнётся, сейчас меня оценят, сейчас я стану той, кем должна быть, сейчас придёт удача, любовь, успех, деньги, понимание... Я ждала чуда, как будто оно должно было появиться по щелчку, как будто Вселенная обязана мне что-то доказать. И вдруг – раз. Я просто отпустила. Не потому что сдалась. А потому что устала. Устала от напряжения, от постоянного внутреннего вопроса: «Когда? Когда уже?». Устала от того, как я держу в голове целые сценарии: как я должна жить, как должен вести себя партнёр, как должны складываться дела, как должна выглядеть моя жизнь, чтобы я наконец разрешила себе быть счастливой. Я перестала ждать от себя прорыва. Перестала требовать, чтобы я обязана была быть гением, писать книги, менять мир, быть идеальной. Я перестала ждать, что кто-то вдруг поймёт меня без слов, что мужчина прочитает мои мысли и сделает всё то самое, что я тихо мечтала. Я перестала ждать, что деньги придут, только если я буду страдать, выжимать из себя каждую каплю, как будто успех – это награда за мучения. Я перестала ждать, что завтра всё вдруг станет идеально. Что не будет проблем, тревог, неудач. Я отпустила эту детскую мечту о вечном спокойствии, где нет штормов, где всё гладко и предсказуемо. Потому что поняла: спокойствие – это не отсутствие бури. Спокойствие – это когда буря есть, а ты стоишь в центре и не боишься. И когда я перестала ждать – внутри стало тихо. Не пусто. А именно тихо. Как в лесу ранним утром, когда мир ещё не проснулся, но уже дышит. Я сказала: «Что будет – то будет. И всё будет хорошо. Просто потому что я доверяю». Не потому что я стала мудрее. А потому что устала быть напряжённой. Устала от вечного «как?» – как это сделать, как всё сложится, как не провалиться? Я так увлекалась подготовкой к жизни, что забыла – жить можно и без инструкции. Я была как студентка, которая так усиленно готовится к экзамену, что к моменту ответа уже выдохлась, дрожит, забыла всё. Я выверяла каждый шаг, боялась ошибиться, боялась, что не оправдаю ожиданий – своих и чужих. И в итоге... ничего не делала. А потом я сказала: «Пусть будет как будет». И в этот момент случилось чудо. Жизнь впустила меня. Я начала слышать себя. Не голос разума, не внутреннего критика, а тот тихий шёпот: «Сделай это. Попробуй. Пойди туда. Скажи. Купи билет. Напиши. Позвони». И я начала делать. Без понимания как. Без гарантий. Просто шла. И знаешь что? Пути находились. Я начала действовать – и всё, что раньше застывало в ожиданиях, вдруг пошло. Я писала, создавала, встречала людей, попадала в нужные места, как будто кто-то (или что-то) вёл меня за руку. Я перестала бояться просить. Перестала оглядываться: «А вдруг не поймут? А вдруг откажут?». Я стала говорить «нет» тому, что не нужно. И «да» – тому, что звенело внутри. И чудеса посыпались, как из рога изобилия. Я знакомилась с людьми на улице, в лифте, в очереди за кофе – просто потому что улыбнулась. Я оказывалась там, где нужно, в тот самый момент. Я делала меньше, но получалось больше. Я тратила меньше – и хватало с избытком. Даже мой чек в магазине сократился вдвое. Потому что я перестала покупать страх – страх, что чего-то не хватит, что завтра будет хуже. Я начала замечать. Замечать, что жизнь уже всё даёт. Просто я была слишком занята ожиданием, чтобы увидеть. Оказалось, что когда не держишься за конкретный результат, когда не цепляешься за «должно быть так», – ты становишься легче. Ты становишься проводником. Ты не управляешь потоком – ты в нём. И в этом потоке – всё. Всё, что нужно. Всё, что возможно. Всё, что невозможно было даже вообразить. Перестать ждать – это не сдаться. Это включиться. Это сказать: «Я здесь. Я готова. Я доверяю». И в этот момент – жизнь начинается. По-настоящему. инет