Мистика,паранормальное (Истории из жизни)

Погребенный заживо. У каждого человека есть свои страхи, кто-то боится тараканов, кто-то падает в обморок от вида крови, кто-то трясется от страха в темной комнате, а некоторые боятся оказаться погребенными заживо, и страхи эти небеспочвены. Один из таких случаев произошел в начале пятидесятых годов в одной из деревень Тульской области. Валентина поднялась еще затемно и отправилась во двор поить и кормить скотину. Когда женщина управилась, уже забрезжил поздний осенний рассвет. Над близлежащей речкой поднималась полоса тумана, и пахло сыростью. Низкие тучи неслись по небу, и в воздухе стояла мельчайшая водяная пыль, называемая мгой. Валя вошла в сени, отряхнула капли воды со своего плаща, сняла шерстяной платок и прошла в дом. В доме на русской печи спали дети, на кровати посапывал ее муж Петр. Муж – это слово, словно заноза, так и застряла в голове у женщины. Муж, муж, муж. Валентина подошла к спящему Петру, что-то было не так. Ах, вот оно что! Петр обычно храпел богатырским храпом, но сегодня он спал тихо как младенец. Женщина наклонилась к мужу и вдруг с ужасом поняла, что Петр не дышит. — Петя, – Валя потрясла мужа за плечо, — Петя. Никакой реакции. — Проснись! Петя, проснись! Понимание того, что случилось непоправимое, медленно проникало в сознание Валентины. Жена схватила своего мужа за руку, рука была холодной. Сомнений не было, Петр мертв. Но Валентина продолжала кричать, трясла мужа и отказывалась верить в случившееся. От ее криков проснулись дети. Старшие, напуганные и растерянные, стояли вкруг кровати отца и смотрели на плачущую мать, еще до конца не осознав того, что случилось; а младшие уже ревели в голос, напуганные слезами матери и безмолвием отца. Какой-то частью своего сознания Валентина отказывалась верить в случившееся. Он не мог умереть! О, Господи, как это могло случиться? Петр прошел Финскую и Великую Отечественную войну, вернулся с фронта живым и здоровым. Вернулся, устроился в колхоз шофером, был трудоголиком. Не пил и не курил – не мужик, а загляденье. Да и на здоровье никогда не жаловался. Женщина побежала за врачом, но врач ничем уже не мог помочь, сельский медик мог лишь констатировать смерть. В те времена, да еще и в деревне, ни о каком вскрытии не могло быть и речи. Весь день прошел в суете и подготовке к похоронам. Плотнику заказали гроб, который был готов уже к вечеру, а на следующий день дом вдовы наполнился людьми. Все жители деревни, от мала до велика, пришли проститься с усопшим и выразить соболезнования Валентине и ее детям. Валентина положила мужа в гроб в лучшем костюме, а на руку надела часы. Несмотря на то, что Петр был ярым коммунистом-атеистом, Валентина пригласила священника, чтобы он провел чин отпевания над умершим и предал его тело земле. Петра похоронили. Убитая горем женщина возвращалась с кладбища, а мрачное осеннее небо нависало над землей и осыпало ее снежной крупой. Порывистый ветер гнал пожухлую и мокрую листву. Казалось, даже природа оплакивала безвременно умершего человека. После похорон деревенский люд собрался в избе Валентины, для того чтобы помянуть усопшего. Закончив поминки, люди тихо разошлись по домам. Пятеро мужчин сидели в ивановой избе и не спеша распивали здоровенную бутылку самогона. — Видали, в чем Валька мужика своего в гроб положила? – начал разговор Иван. — Ну? – не понял его Максим. — Что «ну»? В лучшем костюме, да еще и при часах. — И что? – Максим никак не мог понять, к чему Иван клонит. То же самое не могли понять и остальные собутыльники. — Ты что, тупой? У тебя такого костюма отродясь не было, да и часы такие ты видел только на Петрухиной руке. Трофейные часы, из Германии. Не понимаешь, что ли? Покойнику-то они зачем, а вот нам очень бы пригодились. — Ты что, Ваня, самогона обожрался? – Алексей смотрел на Ивана как на ненормального. — Разве можно покойника беспокоить? Грех большой, да и люди узнают, житья нам тут не будет. — Никто ничего не узнает, — промолвил Иван, — а насчет греха – святыми все равно никто не будем. Мужчины поначалу не соглашались с Иваном, никак не могли решиться на этот дикий поступок, а Максим просто разрывался: с одной стороны он был готов хоть сейчас отправляться на кладбище, но с другой — суеверный страх не позволял ему это сделать. Шли минуты, самогона в бутыли становилось все меньше, а дури в голове у мужиков все больше, и к тому моменту как бутыль опустела, все пятеро уже окончательно окосели, расхрабрились и, наконец, согласились идти на кладбище и грабить покойника. Мужчины договорились отправляться ночью: они ждали полной темноты. — Пора, – сказал Иван, и мужчины вылезли из кустов и пошли по кладбищу. Они знали точно, где похоронен Петр, ведь они присутствовали на похоронах да и на кладбище были далеко не в первый раз, поэтому могли найти нужное захоронение даже с закрытыми глазами. Вскоре грабители добрались до нужной им могилы. Поплевав на руки, мужчины взяли лопаты и принялись за дело. Рыхлая земля легко поддавалась. Петр открыл глаза и даже сразу не понял, действительно ли они открыты или все-таки закрыты? Кромешная темнота. Даже на войне, когда после взрыва бомбы Петра засыпало в блиндаже, даже тогда не было такой тьмы. Сейчас Петр не видел ничего, совсем ничего. Поднял руки и… уперся во что-то твердое. Другой рукой Петр повел в сторону и тоже наткнулся на что-то твердое. Что это? Мужчина принялся судорожно ощупывать пространство вокруг себя, и в голову ему пришла страшная догадка – это гроб. Гроб, его похоронили, но как? Зачем? «Ведь я живой! Живой! Я живой!» Петр кричал, страшно кричал, не издавая при этом ни звука, его горло свело спазмом от страха. Только мужчина захотел ударить ногой по крышке гроба, как по этой самой крышке что-то стукнуло снаружи. Потом еще раз, потом по крышке заскребли, затем гроб закачался, наклонился, обо что-то глухо ударился и замер. Раздался треск, и крышка поднялась. Петр увидел над собой звездное небо и пять отечных рож, освещенных керосиновой лампой.

Коты блокадного Ленинграда В 1942-м году осажденный Ленинград одолевали крысы. Очевидцы вспоминают, что грызуны передвигались по городу огромными колониями. Когда они переходили дорогу, даже трамваи вынуждены были останавливаться. С крысами боролись: их расстреливали, давили танками, были созданы даже специальные бригады по уничтожению грызунов, но справиться с напастью не могли. Серые твари сжирали даже те крохи еды, что оставались в городе. Кроме того, из-за полчищ крыс в городе возникла угроза эпидемий. Но никакие «человеческие» методы борьбы с грызунами не помогали. А кошек — главных крысиных врагов — в городе не было уже давно. Их съели. Немного грустного, но честного Поначалу окружающие осуждали «кошкоедов». «Я питаюсь по второй категории, поэтому имею право», — оправдывался осенью 1941 года один из них. Потом оправданий уже не требовалось: обед из кошки часто был единственной возможностью сохранить жизнь. «3 декабря 1941 года. Сегодня съели жареную кошку. Очень вкусно», — записал в своем дневнике 10-летний мальчик. «Соседского кота мы съели всей коммунальной квартирой еще в начале блокады», — говорит Зоя Корнильева. «В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил — шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…» «У нас был кот Васька. Любимец в семье. Зимой 41-го мама его унесла куда то. Сказала, что в приют, мол, там его будут рыбкой кормить, а мы то не можем…Вечером мама приготовила что то на подобие котлет. Тогда я удивилась, откуда у нас мясо? Ничего не поняла….Только потом….Получается, что благодаря Ваське мы выжили ту зиму…» «Глинский (директор театра) предложил мне взять его кота за 300 грамм хлеба, я согласился: голод дает себя знать, ведь вот уже как три месяца живу впроголодь, а в особенности декабрь месяц, при уменьшенной норме и при абсолютном отсутствии каких-либо запасов продовольствия. Поехал домой, а за котом решил зайти в 6 часов вечера. Холодина дома страшная. Термометр показывает только 3 градуса. Было уже 7 часов, я уже было собрался выйти, но ужасающей силы артиллерийский обстрел Петроградской стороны, когда каждую минуту ждал что вот-вот, и снаряд ударит в наш дом, заставил меня воздержаться выйти на улицу, да притом и находился в страшно нервном и лихорадочном состоянии от мысли, как это я пойду, возьму кота и буду его убивать? Ведь до сих пор я и птички не трогал, а тут домашнее животное!» Кошка значит победа Тем не менее, некоторые горожане, несмотря на жестокий голод, пожалели своих любимцев. Весной 1942 года полуживая от голода старушка вынесла своего кота на улицу погулять. К ней подходили люди, благодарили, что она его сохранила. Одна бывшая блокадница вспоминала, что в марте 1942 года вдруг увидела на городской улице тощую кошку. Вокруг нее стояли несколько старушек и крестились, а исхудавший, похожий на скелет милиционер следил, чтобы никто не изловил зверька. 12-летняя девочка в апреле 1942 года, проходя мимо кинотеатра «Баррикада», увидала толпу людей у окна одного из домов. Они дивились на необыкновенное зрелище: на ярко освещенном солнцем подоконнике лежала полосатая кошка с тремя котятами. «Увидев ее, я поняла, что мы выжили», — вспоминала эта женщина много лет спустя. Мохнатый спецназ В своем дневнике блокадница Кира Логинова вспоминала, «Тьма крыс длинными шеренгами во главе со своими вожаками двигались по Шлиссельбургскому тракту (ныне проспекту Обуховской обороны) прямо к мельнице, где мололи муку для всего города. Это был враг организованный, умный и жестокий…». Все виды оружия, бомбежки и огонь пожаров оказались бессильными уничтожить «пятую колонну», объедавшую умиравших от голода блокадников. Как только была прорвана блокада в 1943 году, было принято решение доставить в Ленинград кошек, года вышло постановление за подписью председателя Ленсовета о необходимости «выписать из Ярославской области и доставить в Ленинград дымчатых кошек». Ярославцы не могли не выполнить стратегический заказ и наловили нужное количество дымчатых кошек, считавшихся тогда лучшими крысоловами. Четыре вагона кошек прибыли в полуразрушенный город. Часть кошек была выпущена тут же на вокзале, часть была роздана жителям. Очевидцы рассказывают, что когда мяукающих крысоловов привезли, то для получения кошки надо было отстоять очередь. Расхватывали моментально, и многим не хватило. В январе 1944 года котенок в Ленинграде стоил 500 рублей (килограмм хлеба тогда продавался с рук за 50 рублей, зарплата сторожа составляла 120 рублей). 16-летняя Катя Волошина. Она даже посвятила блокадному коту стихи. Их оружие — ловкость и зубы. Но не досталось крысам зерно. Хлеб сохранен был людям! Прибывшие в полуразрушенный город коты ценой больших потерь со своей стороны сумели отогнать крыс от продовольственных складов. Кот-слухач В числе легенд военного времени есть и история про рыжего кота-«слухача», поселившегося при зенитной батарее под Ленинградом и точно предсказывавшего налёты вражеской авиации. Причём, как гласит история, на приближение советских самолетов животное не реагировало. Командование батареей ценило кота за его уникальный дар, поставило на довольствие и даже выделило одного солдата за ним присматривать. Кошачья мобилизация Как только блокада была снята, прошла еще одна «кошачья мобилизация». На этот раз мурок и барсиков набирали в Сибири специально для нужд Эрмитажа и других ленинградских дворцов и музеев. «Кошачий призыв» прошел успешно. В Тюмени, например, собрали 238 котов и кошек в возрасте от полугода до 5 лет. Многие сами приносили своих любимцев на сборный пункт. Первым из добровольцев стал черно-белый кот Амур, которого хозяйка лично сдала с пожеланиями «внести свой вклад в борьбу с ненавистным врагом». Всего в Ленинград было направлено 5 тысяч омских, тюменских, иркутских котов, которые с честью справились со своей задачей — очистили Эрмитаж от грызунов. О котах и кошках Эрмитажа заботятся. Их кормят, лечат, но главное — уважают за добросовестный труд и помощь. А несколько лет назад в музее даже был создан специальный Фонд друзей котов Эрмитажа. Этот фонд собирает средства на разные кошачьи нужды, организует всяческие акции и выставки. Сегодня в Эрмитаже служат более полусотни котов. Каждый из них имеет паспорт с фотографией и считается высококвалифицированным специалистом по очистке музейных подвалов от грызунов. Кошачье сообщество имеет четкую иерархию. Тут есть своя аристократия, середнячки и чернь. Коты делятся на четыре отряда. Каждый имеет строго отведенную территорию. В чужой подвал не лезу — там можно схлопотать по морде, серьезно. Кошек узнают в лицо, со спины и даже с хвоста все сотрудники музея. Но дают имена именно те женщины, которые их кормят. Они знают историю каждого в подробностях.

АНГЕЛЫ РЯДОМ. Перед Пасхой я приехала в гости к своей бабуле. Она живет в селе, где дома стоят возле дороги, которая тянется на несколько километров. Вся жизнь проходит перед глазами соседей, ничего не утаишь. Прошло пару дней моих случайных каникул. Я сидела во дворе, чистила фасоль, помогала бабушке. В этот момент прибежала соседка и давай причитать: — Слыхала, Ольга Родионова померла. Хоронить будут завтра. — Царствие небесное… Долгую жизнь прожила… После ухода соседки я стала расспрашивать бабулю, о ком это они говорили. — Так ты ее знаешь, тетка Ольга, вон ее хата с зеленой крышей. И я вспомнила: тетя Оля постоянно с детьми возилась, к женщине приводили всех, словно у нее был детский садик. Родионова жила одна, никогда не была замужем, ее мама умерла, когда дочери едва исполнилось двадцать. А отца Оля и не помнила, тот ушел на войну и не вернулся. Только один раз ему удалось повидать жену, когда их часть про ходила мимо родного села и командир отпустил солдата на день к семье. После того визита и родилась Оля. Мужчина так и не узнал, что у него появилась дочка. Похоронку принесли за несколько дней до родов. Быть может, дурная весть и стала началом еще одного несчастья: Олина мама тяжело работала, голодала, а потом еще узнала о том, что стала вдовой. Все это повлияло и на девочку. Оля родилась с очень слабыми ножками. Вроде все хорошо, но ребенок делал пару шагов — и ноги подгибались, не выдерживали ее веса. Пока малышке не исполнилось трех лет, мать таскала ее на спине, а дома опускала на пол и Оля передвигалась ползком. Но потом стало ясно: нужно искать другой способ. Девочка росла, и родительница уже не могла ее носить, как раньше. Тогда сосед-столяр соорудил небольшую тачку, которую можно было везти кому-то и самостоятельно кое-как катить. Несмотря на явное увечье, Олю в селе любили. Это был добрый и светлый ребенок, всем старалась помочь. Знала, что многого не может, но руки-то здоровые! Вот и ездила по всему селу: тому пряжу намотает, тому фасоль переберет, тому веник свяжет. Каждый старался помочь девочке, кто-то продуктов давал, кто-то одежку справлял. В то время все плохо жили, но своих не бросали, дружное село было. — Бабуль, ты говоришь, что тетя Оля не ходила. Но я же сама помню, она бегала, еще как. За детьми смотрела, то одного на руках несет, то второго. Вылечил ее кто? — Видишь снимок? Это свадьба старшей дочки Кати Калинихи. Вот тут Ольга еще не ходит. А историю ее исцеления она мне сама недавно поведала. Это чудо настоящее. Просила, чтобы народу не рассказывала, но, думаю, теперь уже можно… В тот год урожая почти не было, засуха страшная приключилась. Уж как могли люди поливали ого- роды, но мало что выросло. У кого были запасы, у тех и надежда была, а кому меньше повезло, подавались на заработки в город. Мама Оли ходила к священнику, помогала по дому, стирала, готовила, убирала. Ей не платили, но еды давали, так она и смогла пережить с дочкой страшное время. Все с нетерпением ждали весны, надеялись, что засеют поля и смогут собрать урожай. Зима выдалась снежной, старики говорили, что для зерновых хорошо. Перед Пасхой, за пару дней, мать Оли наскребла немного муки и замесила небольшую пасочку. — Ничего, доченька, — говорила она. — Ее посвятим, и ладно. Даст Бог, на следующий год будет полегче. А еще священник попросил у него пару дней пожить, помочь ему и матушке. Люди будут батюшку поздравлять, может, и нам что перепадет. Так что придется тебе одной побыть. Не боишься? — Не волнуйся, мамочка, со мной все будет хорошо. Тетя Валя принесла пряжи, размотаю, свяжу ей носки, даст нам десяток яиц. Так что мне есть чем заняться… Мать ушла, а Оля взялась за работу. Девочка лежала на кровати у окна, чтобы зря керосинку не жечь. Под вечер слышит: кто-то во дворе ходит, а после стук в окошко. — Люди добрые, пустите погреться! — раздался голос. — Заходите, двери открыты, — крикнула маленькая хозяйка. В дом вошел мужчина, вроде не старый, но с бородой на все лицо. — Что же ты лежишь? — спросил гость. — Все в церкви, а ты тут. — Я бы рада, вот только ноги не ходят. Садитесь, я сейчас найду, чем вас покормить. Ольга попыталась встать, но мужчина остановил ее. Девочка спустила ноги с кровати и вдруг… пошла! Это было чудом! — Не голодный я, нашлись добрые люди, угостили. А вот ночевать у них негде, поэтому сюда пришел. — На столе пасха, возьмите! Я от всей души! — сказала девочка. — Почему одна? Остальные где? — удивился гость. — Только на одну муки и хватило, год тяжелый у всех. — И не жалко отдавать чужому? — спросил мужчина. — Скоро мама вернется, должна принести гостинцев. А нет, так нет… Не жалко, берите! Гость посмотрел на Олю, а потом подошел к девочке, положил ладони на ее ноги и тихо сказал: — Добрая ты, ходить тебе нужно, чтобы помогать другим. Ничего, такое чудо мне под силу. Только молчи, иначе беда будет. От его рук пошло такое тепло, что девочка незаметно для себя уснула. Проснулась только с приходом матери. — Оленька, я вернулась! Смотри, что принесла! — мама зашла в дом и застыла. Посреди комнаты стоял стол, на нем было много разной еды. О Господи, чудо… — расплакалась она. — Но откуда это все? — Мамочка, заходил путник, он пытался меня вылечить, но я уснула. Наверное, от него угощение. Хватит нам на неделю! Оля приподнялась на кровати, а потом опустила ноги на пол и пошла. Обычно ее сил хватало дойти только до середины комнаты… — Мама, видишь? У него получилось, он смог! Наверное, это ангел был, — прошептала малышка. — Никто не смог бы такое сделать. Он просил никому не говорить про него, так что молчи… С того дня Оленька Родионова ходила не хуже других. Жизнь наладилась. Правда, из-за таинственного исцеления девушку побаивались кавалеры, замуж она так и не вышла, зато вынянчила столько детей, что на целую школу хватило бы. Она была убеждена, что ее исцелил ангел, и старалась сделать так, чтобы это было не зря. Столько добрых дел она для нас сделала, не счесть! … Когда бабушка закончила рассказ, я задумалась. Пусть сама не особо верю в подобное, но других разумных объяснений найти не могу. Получается, тетю Олю исцелил ангел. Уверена, что он, глядя с небес, был рад, что помог такой чистой и светлой душе… Мария

Туман Живу я в большом южном городе. На улицах, в какое время суток ни выйдешь, всегда кто-то есть. Но был у меня один очень интересный случай... Зима. Я поехала к подруге после работы. Засиделись мы с ней до полуночи, а завтра на работу. Быстренько попрощались, я села в машину и, почти не прогревая, поехала — дома-то муж уже волнуется. Выезжаю из двора на дорогу, смотрю — а там туман спускается. Ну, думаю, успею доехать, пока совсем не заволокло. По этой дороге ездила уже не первый раз, и казалось, что даже руки помнят, куда домой рулить. Еду, задумалась и как-то проморгала момент, когда туман совсем спустился. Ничего вокруг не видно — ни что впереди творится, ни где обочина начинается. Еду, так сказать, на ощупь. Страшновато стало — мало ли какой лихач вылетит на меня... Вот и ползла потихоньку. Минут через 15 меня начало настораживать, что ни одной машины мне так и не встретилось — ни навстречу, ни в попутном направлении. А помню же, что по этой улице маршрутки до часу ночи минимум мечутся, но нет никого. Списала на то, что одна я такая отчаянная в туманище по ночам катаюсь... Еще через пять минут туман вроде послабее стал — дорогу стало видно, и дома. Да только еду я не по той улице, по которой должна была, в центре города, а по широкой загородной трассе. Широченная, асфальтированная, но дома вдоль нее старые, деревянные. Свет нигде не горит, да и неудивительно, ночь же уже, а все равно что-то настораживает. Смотрю — а вдоль дороги ни фонарей, ни деревьев-то нет никаких, сама она ровная, как стрела, в пустоту уходит. Да и за домами пустота какая-то... Думаю, надо притормозить, посмотреть, как улица называется. Самой страшно уже, хотя вроде в своей машине пока еду и никто и не трогает. Решила мужу позвонить — пусть хоть и посмеется надо мной и скажет, что обезьяна с гранатой в трех соснах заблудилась, да может, расскажет как я сюда попала и в какой стороне родной дом. Достаю телефон, а он выключен. Пытаюсь включить — ни в какую, хотя точно помню, что заряжен был полностью. Вот тут у меня уже началась паника. Решила обратно повернуть, ведь как-то же, не сворачивая, попала сюда, значит, и обратно должна выехать. Только так подумала, вижу — впереди остановка стоит, а на ней как женщина с ребенком. Подъехала к ним, вышла. Девушка молодая, ребенок совсем маленький, года два или три. Одеты в какие-то старые вещи, но чистенькие. Начала расспрашивать, как в город попасть, а она говорит: «Тебе, моя хорошая, прямо ехать надо. Скоро домой попадешь, не вздумай назад поворачивать, а то дома не дождутся». Совсем мне нехорошо стало. До машины дошла, обернулась — а там и нет ни остановки, ни девушки с ребенком. Страшно стало неимоверно, не верилось, что со мной все происходит. На газ со всей силы нажала и полетела вперед. Руки трясутся, рыдаю, что делать и куда ехать — ума не приложу, но гоню вперед. Смотрю, дорога направо поворачивает, а прямо то ли есть, то ли нет, непонятно — там туман как стена стоит. В панике, не раздумывая, направо повернула, а там дома знакомые. От дома и правда недалеко оказалась. Домой зашла, рыдаю, муж в панике. Начал меня чаем отпаивать и рассказывает: на дороге, где я обычно езжу, такая страшная авария случилась из-за тумана, столько людей погибло, там и автобус, и машины, на целый квартал разметало, он уже хотел туда ехать, думал, что я тоже там — телефон-то у меня не отвечал, и от подруги я уже уехала... Стоит ли писать, что дорогу, по которой ехала, я больше никогда не видела, хотя как-то с мужем даже искать пытались. Хотите верьте, хотите нет, но это правда, хоть и необъяснимая...

Во время похорон крышка гроба постоянно сползала. Никто даже не подозревал, что случится дальше Его сердце перестало биться, отсутствовали какие-либо признаки жизни, а тело остыло. Но… В китайской провинции Сычуань едва не был похоронен заживо 75-летний старик. Его сердце перестало биться, отсутствовали какие-либо признаки жизни, а тело остыло. Врачи подтвердили смерть, разрешив проведение похорон без вскрытия, сообщает портал Еxpress. Родственники и сын умершего положили тело деда в гроб и отнесли его на кладбище. Никто даже не обращал внимания на некоторую странность в ходе несения гроба: крышка с него постоянно сползала. Спирая на брак при изготовлении, ее просто ставили на место. Когда они прибыли на место и начали прощаться с умершим, сняв крышку из гроба, оказалось, что в нем лежит живой, но совершенно ослабленный дедушка. Как оказалось, он все время, когда его несли на кладбище, хотел скинуть крышку и спросить, что происходит и почему его закрыли в каком-то ящике? Когда дед встал из гроба и увидел собравшихся родственников и венки, то спросил у сына: вы, что меня хороните? После старик упал в обморок. Ожившего 75-летнего деда тут же достали из гроба и отвезли домой. После происшествия китаец пару дней не мог прийти в себя. На данный момент он начал ходить и чувствует себя хорошо.

История реальная, и произошла на моих глазах. Несколько лет назад, было мне лет 14-15. Мы с подругой летом ежедневно проводили много времени на поселке, рядом с городом. Помогали по хозяйству знакомым родителей, за деньги на карманные расходы. По соседству с ними, в своем доме жила семья. Женщина лет 35 - Наталья, ее муж, и их маленький сын лет 5-6. Наталья была очень приветливой, доброй и разговорчивой, угощала нас часто блинчиками или пирожками. Муж ее постоянно был на работе, а сын в садике или тихо играл в своей комнате. По хозяйству у них все успевалось, и огород и машина новая, и скотина ухоженная. К Наталье постоянно приходили разные люди, и бедные и на дорогих машинах, и днем и поздно вечером. От знакомых родителей, у которых мы работали по хозяйству, мы слышали, что Наталья злая ведьма, и нам запретили к ней ходить. Но мы все равно ходили, ссылаясь на зависть, ведь у Натальи, со слов нашей знакомой: «и ребенок, и машина, и муж работящий, и трава под окнами зеленее»… Наталья рассказывала много интересных историй, но всегда ненавязчиво выпроваживала, когда к ней приходили какие-то люди. Однажды я не выдержала и напрямую спросила у нее о том, знает ли она о том, что ее считают ведьмой, и кто эти странные люди, постоянно приходящие к ней. На это она только спокойно ответила, что все знает. И рассказала нам, что она на самом деле ведунья, представительница древнейшего рода колдунов, снимает сглаз, порчу, проводит обряды и лечение заболеваний, травами и молитвами. То, что она верующий человек, было понятно по множеству икон в доме, а так же по определенной манере общаться. Но на тот момент, мы не очень верили в подобного рода вещи, по –этому продолжили общаться как и раньше. Прошло немного времени, мы очень сдружились с Натальей и ее семьей. Даже оставались на ночь, когда не успевали на последний автобус. И вот, как раз в одну из таких ночей в дверь к Наталье кто-то громко постучал. Стук с каждой минутой становился все громче, казалось, нам выносят дверь, стало жутко страшно, я забилась под одеяло, и переглянулась с подругой и проснувшимся сыном Натальи. Наталья, стараясь никого не разбудить, быстро прошмыгнула в сени. Любопытство взяло верх, и мы все втроём с подругой и сыном Натальи последовали за ней. Зашел мужчина, лет 50, посидевший, осунувшийся, бледный и скрюченный. А с ним вошел неприятный запах сырости, скорее даже протухшего мяса, и… позади мужчины в проем ввалилась большая черная фигура, которая исчезала он света лампочки, а в тени появлялась вновь. Мы остолбенели, и не могли ни двигаться, ни дышать. Наталья спокойно проводила гостя на задний двор, тихо с ним перешептываясь, усадила его на кованую скамеечку. Мы прильнули к окну. Наталья зашла в дом, не замечая нас, быстро скинула себе в подол несколько корешков и трав из банок, схватила толстую бечевку, ступку с пестом, и с керосиновой лампой выскочила во двор. Что происходило дальше, казалось ужасным сном. Гость сначала орал страшным голосом, затем еле-еле плача шептал что-то. А она быстро разминала траву в ступке, связала гостю руки и ноги, привязала к скамейке, кидая полученную смесь в чашку с горящей жидкостью из лампы, Наталья начала что то кричать. Гость вытянулся, скривился и забился в страшных конвульсиях, воя и брызгая слюной и кровью, с напором хлынувшей из носа и ушей. Внезапно он скривился пополам, будто его сломали в обратную сторону по позвоночнику, ухватил зубами подлокотник скамейки и начал вытягивать ее из земли. К слову: скамейка была кованная, ножками уходила на метр в землю, и была залита бетоном, и обложена тротуарной плиткой. Это пробирало до костей, и продолжалось с полчаса, а может и больше. Дикий вой, судороги, слезы и страшные проклятья…. Внезапно гость затих, и Наталья, забежав в дом, разогнала нас по кроватям. Не помню, как я вообще могла уснуть. Меня словно выключили! Проснувшись от вкусного запаха блинчиков я увидела на кухне Наталью, ее мужа и того мужчину мирно ведущими беседу на тему посадок овощей. Только на вид мужчине уже было лет 30, и выглядел он совершенно иначе. Как будто за ночь он выздоровел от тяжелой болезни. Веселый, улыбчивый, с румянцем на щеках он предложил мне присесть с ними. Не помню о чем еще говорили, но я была поражена и сидела молча. Позже Наталья мне сказала, что произошедшее ночью – будет нашей тайной, и если бы она опоздала – то погиб бы и мужчина и возможно мы. Объяснила, что некоторые сущности питаются человеком, а когда его силы на пределе, им надо покинуть тело, иначе они умрут вместе с ним. Сущности заставляют человека отправится к колдунам. А колдуны, думая, что помогают людям избавится от нечисти, на самом деле помогают сущностям выбраться из тела, это единственный способ. А дальше злые духи просто меняют носителя. Наталья одна из немногих, знающая это обстоятельство, и имеющая достаточно сил, чтобы перехитрить нечисть, загнала духов, реагирующих на тепло в керосиновую лампу, и разбила ее. Соседи, слышавшие ночные крики, начали обвинять Наталью в колдовстве, обзывать и всячески оскорблять, и через полгода семья Натальи продала дом и съехала. Больше я ее никогда не видела.

Спасшаяся жертва маньяка Я живу в Липецке – это симпатичный провинциальный городок, в котором нет ничего особо примечательного. Случай, о котором я хочу рассказать, произошел несколько лет назад, когда в нашем городе и окрестностях орудовал так называемый «Липецкий маньяк». Его ловили много лет, но никто толком не знал, как он выглядит. Его преступления были похожи: он подбирал голосующих на дороге девушек, вез их в укромное место, убивал и насиловал. Да-да, именно в таком порядке. Причем, предпочитал он молоденьких – от 16 до 25 лет. Единственное, что было известно совершенно точно – цвет машины. Светлая – так описывали ее очевидцы. Маньяк был неуловим, город и область неоднократно прочесывались, задерживались владельцы светлых машин – все напрасно. Девушки продолжали пропадать, а потом находили их изуродованные трупы. Естественно, по телевизору предупреждали об опасности, просили не садиться в незнакомые машины. Я пропускала эти предупреждения мимо ушей – что я, не понимаю ничего? И вот однажды я шла с продуктового рынка, в руках сумка с тяжеленным арбузом, в голове только одна мысль – быстрее бы дойти до остановки и сесть. Возле меня затормозила машина и в открытом окне я увидела знакомое лицо – это был муж моей коллеги, он часто подвозил ее до работы, я с ним здоровалась и болтала. Он предложил подвезти меня до дома, так как ему все равно надо ехать в гараж. Я с удовольствием согласилась, плюхнула арбуз на заднее сиденье, а сама устроилась спереди. Мы едем, болтаем о том, о сем – и вдруг я случайно глянула в боковое зеркало. У меня волосы дыбом встали: за своей спиной я увидела отражение девушки. Причем девушка была явно и бесповоротно мертва: слипшиеся волосы, искусанные губы и самое страшное – полуотгрызенное ухо с кровавым ошметком на месте мочки. Я судорожно моргаю – в зеркале ничего нет, пустое заднее сиденье. Между тем, мой водитель как-то замолчал и стал ехать быстрее. И едет он не туда, куда мне нужно, а окружной дорогой. Я только открыла рот, чтобы спросить, куда это мы едем, как вдруг совершенно четко услышала в голове голос: «Не показывай ему свой страх. Говори естественно и уверенно. Позвони при нем маме, скажи, что он тебя подвозит». Я дрожащими руками достаю сотовый и краем глаза вижу лицо водителя. Мамочка моя, такая на нем была злоба, лицо просто перекосило до неузнаваемости. Я звоню маме и начинаю щебетать о том, что вот меня подвозит Анатолий С., это муж моей коллеги Е., да, вот едем сейчас там-то, скоро буду дома. Водитель резко разворачивает руль, и мы выезжаем на трассу. Он молчит, мрачно смотрит перед собой, не разговаривает. Я сижу и молюсь про себя: «Господи, спаси! Охрани от зла!» Ко мне домой мы доехали за несколько минут, я еле вылезла из машины, а когда потянулась забрать арбуз с заднего сиденья, снова увидела ее. Девушка сидела сзади, совсем молоденькая, вся окровавленная, со следами укусов на лице и шее. Я на ватных ногах потащилась домой, и никому об этом не рассказывала. Через 2 года маньяка поймали. Конечно, это был он, убийца, насильник и некрофил, муж моей коллеги, милый дядечка, который предложил мне помощь. Он сам рассказывал, что не мог себя контролировать, он хотел убивать и только чудо могло спасти его жертв. Спасибо тебе, девочка, мой ангел-спаситель, за это чудо. Я так и не узнала твоего имени, но все равно благодарна тебе бесконечно.

ОБМАН - Скажи ей правду, Камиль. Приди к ней, никем не притворяясь. Скажи своей Ане правду. Если она бросит тебя, значит просто не заслуживает такого счастья. - Какого – такого? – усмехнулся он. - Чтобы её так сильно любили. Но, я думаю, если Аня любит тебя – она примет правду. Любовь сильнее страха! - Я подумаю. – сказал её собеседник, а потом посмотрел Маше в глаза. – Поздно уже… Маша Гуминская, сорокадвухлетняя, разведенная, бездетная женщина (так сложилась жизнь), у которой была своя маленькая стоматологическая клиника, уже несколько месяцев задерживалась на работе допоздна. По дружбе. Она была уверена, что если кому-то расскажет об этой дружбе – её мигом сдадут в дурдом. И даже при нынешних законах, когда лечь туда можно только добровольно, её всё равно сдадут – найдут способ. Друг, которому она помогала, появился в её жизни три месяца назад. Появился ниоткуда, и глядя ей прямо в глаза, сказал, что они близкие друзья. И Маша поверила. Друг – звали его Камиль – сказал, что ему нужна помощь. За помощь эту он щедро платил. Так что, получалось, не совсем по дружбе задерживалась Маша. Из-за денег тоже. Платил Камиль так хорошо, что Маша скоро уже могла закрывать или продавать свою клинику, и до конца дней жариться где-нибудь на солнце около океана. Услуга же парню нужна была незначительная. В этот вечер он снова позвонил и попросил Машу задержаться. И Маша знала, что не откажет Камилю. - Привет. – бросил он, появляясь в кабинете. - Привет. – Маша вытащила щипцы. Приготовила шприц с адреналином. Камиль уже сидел в кресле. С готовностью открыл рот. Маша с усилием вырвала парню два длинных клыка. Кинула в лоток. Часы показывали две минуты первого. На месте удалённых зубов почти не было крови. - Когда ты, говоришь, они отрастают снова? - Минуту назад, Маш. Я всё тебе уже объяснял. Ровно в полночь. Не отрастают, а становятся вампирскими. Отрастают они…а-а-а… - он поморщился и посмотрел в зеркало. – Ну, вот. Отрасли. Только сейчас они обычные, как у вас. Такими и останутся до следующей полуночи. Маша действительно помнила. Она удаляла Камилю клыки, а они тут же отрастали. Но простые, человеческие, потому что полночь уже миновала. Через сутки, в полночь, клыки Камиля станут вампирскими, и он снова придёт их удалять. И эта канитель продолжается… уже долго. - Ага, объяснял. А ещё ты говорил, что мы друзья. Но ты приходишь, я удаляю тебе клыки, и ты исчезаешь. - Ну, прости! Когда у меня закончится эта… эпопея, мы сядем с тобой где-нибудь в баре, и от души поговорим. Хоть всю ночь! Камиль взял со столика шприц с адреналином и воткнул себе в грудь. Это на какое-то время оживляло сердце вампира. На несколько часов. Не оживляло буквально, конечно, но мотор начинал трепыхаться, и даже гонял кровь. - До завтра! – бросил Камиль. Он положил на столик очередную пачку денег. Маша взяла. Когда закончится любовная эпопея Камиля, она продаст клинику, соберёт все деньги вместе, и больше никогда не будет работать. Не будет рвать клыки вампирам. Не будет лечить зубы людям. Через сутки Камиль явился грустный. - Мы поссорились. – объявил он. – Если хочешь, пойдём в бар. Я же обещал. Маша отложила щипцы. - Слава Богу. Мне каждый раз кажется, что я делаю тебе больно. - Что ты, что ты. Совсем нет. Как комарик укусил. – быстро проговорил Камиль. – Кстати, об укусах. Я не ел сегодня. Ты меня не выручишь? Маша растерялась. - А… как? Растерялась и даже испугалась немного. А ну как выпьет всю её кровь, и она, Маша, умрет молодой. Ну, не прямо молодой – сорок два уже. Но всё же это очень мало для смерти. Он переместился по кабинету быстро, как молния. Взял её за руку и посмотрел в глаза: - Не бойся меня. Руку словно обожгло огнём. Маша не стала смотреть. Камиль довольно быстро отпустил её, слизнув капли крови с руки. - Где у тебя пластырь? Заклей. И пойдём, выпьем. Они пришли в какой-то ресторанчик. Камиль быстро переговорил с хостес, и их отвели в самый дальний угол, к столику на двоих. - Тут нас никто не побеспокоит. Можно болтать хоть до утра. Официант принёс меню и положил перед ними. Камиль сложил кожаную папочку и сунул парню в руки. - Даме стейк и бутылку красного вина. Испания. 2007 год. А мне виски. Односолодовый. - А… - Любой. - Понял. – официант дематериализовался. - Откуда ты узнал, что я люблю стейки и испанское вино? – удивилась Маша. - По вкусу крови, откуда же ещё. Ну, я знаю, что ты умираешь от любопытства. Спрашивай! - Почему вы поссорились? Как её зовут? Сколько ей лет? Как вы познакомились? Да мне интересно всё! - Всё? – невесело улыбнулся Камиль. - Всё! – подтвердила Маша. – Почему ты скрываешь от неё правду? Гипнотизируешь ли ты её, как меня. Да-да, Камиль, я не дурочка! Я поняла, откуда все эти… дружеские чувства и отсутствие страха. И желание тебе помогать. Да и с хостес я видела своими глазами. Ты можешь внушать. Почему не внушишь своей девушке всё, что тебе нужно? Камиль вздохнул. Официант принёс вино и виски. И тут же снова исчез. - Я влюбился, как простой смертный. Я не хочу её гипнотизировать. Я не хочу говорить ей, кто я такой. Я не хочу ничего сверхъестественного. Ты помогаешь мне стать почти человеком, и эти несколько часов до рассвета я счастлив с ней, как человек. - Это же иллюзия… обман… - Маша сказала это тихо и осторожно. У Камиля сверкнули глаза. Как у зверя. Видимо, Маша задела его за живое. Сказала ему ту правду, которую он знал сам, но пытался отрицать. Пытался бежать от неё. - А зачем удалять клыки? - Всё просто. Чтобы не укусить её. Я не хочу делать ей больно. У нас, у вампиров, сексуальный голод тесно переплетён с жаждой крови. Я точно не сдержусь. Перед Машей поставили тарелку со стейком. Она задумалась, хочется ли ей вообще есть… да и ночь ведь уже. - Поешь. Тебе нужно восстановить потерю крови. – сказал Камиль и выпил свой виски. Через две минуты официант принёс ему новую порцию. Маша отрезала кусочек мяса, пожевала и спросила: - Так как её зовут, и где ты с ней познакомился? - Обещай, что не будешь осуждать. - А ты мне внуши! – хмыкнула она. - Я выпил ночного сотрудника на заправке, а тут она. Уже почти под утро, приехала заправлять машину. Мне пришлось прикинуться кассиром. Кто запоминает кассиров? Она заправила свою красную машинку и уехала. А я запомнил номер, и уже на следующий вечер знал, кто она. Я влюбился с первого взгляда. Такого не было со мной лет двести. - Камиль… а если бы ты не влюбился? Или, если бы заправить машину в тот момент приехал кто-то другой… мужчина, например. Что бы было тогда? Маша сама поражалась, как спокойно она говорит об этом. О гибели людей от клыков вампира. - Маша… я клянусь тебе… с тех пор, как мы с ней встречаемся, я не убил никого. - Потом она бросит тебя… и ты перегрызёшь полгорода. Да? Зальёшь Маросейку кровью. Да, Камиль? - Любовь меняет. - Не всегда, и ненадолго. - Возможно. - Так как её зовут? И как она отреагировала на тебя, когда ты её нашёл? - Я ей понравился. Наверное, не бывает такой сильной любви без взаимности. – пожал плечами Камиль. – У неё удивительное имя. Королевское. Её зовут Анна. «Имя как имя» - подумала Маша. Но улыбнулась, соглашаясь. Она надеялась, что вампир не читает мысли. - Почему тебе не сказать правду, или не обратить её, Камиль? Ведь ты можешь. - Технически? Да, могу. Но я не хочу с ней делать ничего такого. – он вздохнул. – И правду я ей рассказать не могу. Я монстр. Она не будет встречаться с монстром. - Ты этого не знаешь наверняка. - Я даже не живой. Я всё прекрасно знаю. Слишком много лет я провел на этой земле… кстати, могу показать её фото. Она и правда удивительная. Камиль достал телефон и показал Маше снимок девушки. Ей пришлось признать, что избранница вампира и правда чудо как хороша. Молода, естественна. Слегка, в меру, надменна. Большие глаза, изящные брови, тонкий нос и пухлые губы. И длинные густые волосы. И где он только нашёл такую в двадцать первом веке?! Маша Камилю сочувствовала. Этой безнадёжной любви. Честно сочувствовала. Нет, ей нравилась их игра, хоть и утомляла немного. Вырывать вампиру клыки. Получать за это большие деньги. Она стала намного богаче с тех пор, как в её жизни появился Камиль. Но ведь это всё равно не может длиться вечно… - Вы поссорились, потому что она хочет встречаться не только ночью? Днём тоже, как все люди? - Ты проницательна, Мария. За это я тебя и люблю. - Тут не нужно быть особо проницательной. Камиль… что ты сделаешь со мной, когда я перестану быть тебе полезной? Он задумался буквально на секунду и сказал: - Ничего. Заставлю тебя забыть обо мне. Да, наверное так. - Скажи ей правду, Камиль. Приди к ней, никем не притворяясь. Скажи своей Ане правду. Если она бросит тебя, значит просто не заслуживает такого счастья. - Какого – такого? – усмехнулся он. - Чтобы её так сильно любили. Но, я думаю, если Аня любит тебя – она примет правду. Любовь сильнее страха! - Я подумаю. – сказал вампир, а потом посмотрел Маше в глаза. – Поздно уже… Она моргнула и увидела напротив пустой стул. Что-то Маша засиделась… понятно, не слишком охота домой, когда тебя никто не ждёт. Но всё же, пора. - Счёт оплачен. – сказал ей официант. Точно! Она же была не одна. С Камилем. Они болтали обо всем и ни о чем, а потом он ушёл по своим ночным делам. Сказал, что днём позвонит. Он звонил и писал, сообщая, ждать Маше его вечером, или не стоит. И это случалось каждый день. Сегодня они впервые не торчали в её кабинете, а куда-то сходили. Кажется, у него сегодня отменилось свидание, и Маше не пришлось удалять клыки Камилю. Она этому была даже отчасти рада. Весь следующий день от Машиного друга-вампира не было ни слуху, ни духу. Вечером, в восемь, она собиралась домой. Открылась дверь, словно сквозняк пролетел по кабинету, и Камиль оказался прямо перед Машей. Он никогда не приходил так рано, и никогда не приходил, не предупредив. Что случилось? Ей стало страшно. Вопреки всем его внушениям – очень, очень страшно! Даже ноги подкосились. Но Камиль схватил её за плечи и не дал упасть. - Какого чёрта ты даешь советы на тему, в которой сама ни черта не смыслишь?! – просвистел вампир ей в ухо. - Какие советы? Ты о чем? – пролепетала Маша. - Точно. – он отпустил её, и она рухнула на стул. – Я же заставил тебя забыть… - Камиль… что произошло?! - И её я тоже заставил забыть. Я пришел, открылся ей, как ты мне и сказала. Аня пришла в ужас. Она кричала. Пыталась бежать. Я чуть не убил её. Случайно… но не убил. Я заставил её забыть о нашем знакомстве. И теперь моё мертвое сердце просто пылает от боли. Зачем, ну зачем ты с умным видом советовала мне эту ересь, а? - Камиль… я не понимаю, о чем ты! Аня – это твоя девушка? - У меня нет больше девушки. - Зачем ты заставил меня забыть? Ты настолько мне не доверяешь? - Я никому не доверяю. Опыт. Я назвал тебе имя, показал фото. Я должен был стереть это всё из твоей памяти. Маша встала. Прошлась по кабинету. Ей было страшно, и от страха мозг работал быстро и активно. Люди разные. У кого-то от страха мозг цепенеет, а у кого-то наоборот, шевелится. Маша была из второй категории людей. - Если ты заставил её забыть, ты можешь снова познакомиться с ней. И дальше можешь с ней встречаться. Столько, сколько хочешь. Я готова рвать твои клыки вечно! Ну… пока я жива, само собой. Камиль посмотрел на неё. Хорошая баба. А главное-то она вчера говорила правильные вещи. Да, он может дальше лишать себя клыков каждую ночь, и колоть себе адреналин, чтобы делать своё сердце чуть более живым. Но всё это – иллюзия. Обман. Он – вампир. Он живёт на земле очень долго. Точнее, не живет, ведь вампиры – нежить. Он устал. Камиль не думал, что мёртвое сердце способно так болеть. Он устал. Ему так больно, что невозможно терпеть. Это вам не фильм «Сумерки», где девушка счастлива, что её возлюбленный – мёртвый кровосос. Это реальная жизнь. - Мне жаль. – сказал Камиль и набросился на Машу. Она чувствовала, как силы утекают из неё. Жизнь утекает из шеи вместе с кровью. С чего она, наивная, взяла, что вампир и человек могут дружить? Ах, да… это же он ей и внушил. Маша проснулась утром в своей постели. Шее было некомфортно. Она пощупала – там был пластырь. Отодрав его, Маша увидела какие-то странные дырки. Ранки. Где это её так угораздило? Когда Маша пришла на работу, уборщица Алевтина Семеновна ругалась на всю клинику. - Совсем спятили уже, костры в кабинетах разводят. Жгут чего-то, полоумные. А что дальше? Гадить мне на пол начнёте? - Что это с ней? – спросила Маша у Гали, администратора на ресепшен. - Я сама толком не поняла. Вроде как она нашла у вас в кабинете на полу какую-то гору пепла, вот и ругается всё утро. - Пепел? В кабинете? Бред… Маша прошла к себе. Солнце полоснуло её по глазам острым лучом. Какой идиот поднял жалюзи? Маша никогда их не поднимала, потому что окна были на солнечной стороне. Она прошла по свежевымытому полу к окну и опустила жалюзи. Потом включила верхний свет в кабинете. Ну, вот. Другое дело. Начался рабочий день и приём. Всё шло своим чередом. А вечером Маша, убирая все стоматологические принадлежности в шкаф, открыла один небольшой металлический бокс, посмотреть, что там, и зависла с ним в руках. Потом она надела перчатки и взяла в руки один зуб из нескольких десятков, сложенных в бокс. Это точно был клык. Но… не человеческий. Для человеческого слишком длинный. У собак клыки тоньше. Что за… откуда тут это? Какой-то дурацкий розыгрыш? Ха-ха. Не смешно! Маша взяла рандомно другой клык. Всё это, конечно, на глаз, но она, как стоматолог, была готова поклясться, что клыки принадлежат одному хозяину. Все… сколько их? Маша высыпала и пересчитала. Клыков было девяносто пар. И все были одинаковыми. И Маша абсолютно ничего не понимала! - Бред какой-то! Откуда это? От кого? Кто сюда поставил этот бокс? Внутренний голос сказал Маше совершенно четко, что нельзя никому говорить об этой находке. Даже если это какой-то розыгрыш, и даже если хочется узнать, кто автор совсем не милой шутки, - всё равно нельзя. Маша защелкнула бокс, завернула в пеленку, а потом завязала в пакет. Она уже знала, что делать с этим – Маша просто сбросит находку в реку. Сбросит, и забудет об этом. Она ничего не хотела знать об этих клыках. Шея зачесалась. Маша потерла пластырь и вышла из кабинета. Она будет жить свою скучную и обычную жизнь дальше, не подозревая, как близко от смерти была одним весенним вечером. Не помня об этом. Деньгами, которые (как помнила Маша) ей оставила в наследство какая-то совсем незнакомая троюродная тетка, она пока не воспользуется – положит в банк на безбедную старость. Пока Маша будет жить в режиме работа-дом, вечером смотреть фильмы, читать книги, и засыпать в одиночестве. И только раз в месяц во сне к ней будет приходить странный мужчина. Незнакомый, темноволосый и темноглазый, он будет улыбаться Маше и говорить: - Это всё обман. Иллюзия… Но просыпаясь утром, Маша не будет помнить таинственного незнакомца. Автор Канал Мистика в моей крови

Мёртвая жена (мистический рассказ) После госпиталя Николая демобилизовали, и теперь он, купив своей Наталье яркий платок в подарок, где пешком, где на телеге, где порожним вагоном, спешил домой. Представлял, как бросится ему навстречу жена, и улыбался своим мыслям. Для него война закончилась. Перед тем, как показаться в родной деревне, Николай зашел к старому знакомому – горбуну, что жил с матерью-старушкой на выселках. Долго стучался солдат, потом крикнул: «Эй! Вениамин, открывай, что ли: я это, Николай…». Скрипнула дверь и в проёме показался подслеповатый глаз. — Коля! – воскликнул горбун. Дверь распахнулась, и солдата едва не сбил с ног прогорклый запах тряпья и гнили. Николай едва заметно поморщился: — Давай, что ли, тут поговорим. Веня, я хотел про жену мою, Наталью, расспросить. Не сошлась ли с кем, пока меня не было? Горбун сразу помрачнел: — Не сошлась. Однако, Коля, не ходи в деревню, Христом Богом прошу! Николай насторожился: — Отчего, Веня? Горбун, словно не расслышав вопроса, просипел: — Тебя, Коля, сам Господь мне послал. Матушка моя преставилась третьего дня. Схоронить надо. Пособишь? Они привезли тело старухи, завёрнутое в рогожу, на сельское кладбище, и вдвоём взялись за работу. Когда, наконец, покойница была предана земле, Николай взмолился: — Не щади меня, Веня, сказывай правду, какая есть. Жива хоть моя Наталья? На кладбище столько свежих могил… Горбун неуверенно пожал плечами, и стараясь не смотреть Николаю в глаза, начал рассказ: — Люди всякое болтают. Через несколько месяцев, как ты ушел, в наших краях объявился дезертир из бывших вольнонаёмных, Кузьмой, кажись, звали. — Ну, ну, говори быстрее, чёрт тебя подери совсем! – Николай, затянувшись цигаркой, обжёг себе пальцы, но не почувствовал боли. — Так он в сумерках к Наталье постучал. Та увидала шинель, обрадовалась думала, ты: «Коля!» – а тот её внутрь толкнул, да дверь за собой на засов! Кричала она, звала на помощь. Потом разом всё стихло. Потрясённый Николай схватил горбуна за плечи. Посмотрел в его больные, выцветшие глаза и сдавленно переспросил: — Просила о помощи? Кто-то помог ей? Все ведь слышали… Веня беспомощно обмяк в его руках, часто заморгал. Николай ещё разок тряхнул его и, как тряпку, бросил на свежий холм. — Пока соседи подоспели, никого уже не было, – оправдывался горбун. – Дезертира-то после словили, сознался в убийстве, да той же ночью удавился в остроге, сволочь. А после вернулась Наталья, да пошла мстить: те, кто видели её, почти все тут, на кладбище лежат. Не ходи туда, Коля! Но солдата уж и след простыл. Его деревня мало изменилась с тех пор, как он ушел на войну. Со всех ног бежал он к своему дому, припал к окну и увидел жену. — Наташа! – со всех сил закричал он, барабаня по стеклу. – Наташа, я вернулся! Она выбежала на крик, и всё было так, как ему мечталось, и даже ещё лучше: он впервые за долгое время был совершенно счастлив. — Милый, милый, милый мой! Дорогой, мой, любимый, наконец-то! – без конца повторяла Наталья, целуя его жёсткие впалые щеки и глаза, которые никак не могли на неё насмотреться. Они уже спали в объятиях друг друга, когда снаружи раздались шум и брань. Мрак за окном порыжел от факелов. — Что это? – Николай привстал с подушек. — Я не рассказала тебе… я… — Николай! Выходи! Мы сейчас запалим дом! – крикнул кто-то. Николай посмотрел в окно, и узнал старшего сына священника, Власа. — Не ходи к ним! – всхлипнула Наталья. — Почему? Чего они от нас хотят? — Я не знаю! Клянусь, не знаю! Останься со мной, мне страшно! – прижимаясь к нему, она вся дрожала. Он поцеловал её и мягко отстранил: — Я скоро. Взял обрез из тайника и вышел с ним на крыльцо. Окинув взглядом собравшихся, спокойно произнёс: — Люди добрые! Идите-ка домой подобру-поздорову. — Николай, ты не ведаешь, что творишь! – крикнул Влас. – Наталья твоя давно мертва. Убийца утопил тело, но не успел показать, где. Та, что рядом с тобой, не человек! Отойди, солдат! – он бросил факел, но не докинул. Николай выстрелил поверх голов. Деревенские бросились врассыпную. Он вернулся в избу, провёл рукой по щеке жены. — За что они меня так ненавидят? – прошептала она. — Расскажи мне всё. – попросил Николай. И она рассказала, как вломился к ней страшный человек, как звала она на помощь соседей, как отчаянно царапала лицо насильника, как он оглушил её, а очнулась она уже одна на болоте. Хотела Наталья утопиться, смыть позор, но лишь мысль о мщении удержала её, и ещё о нём, о Коленьке. Но когда она вернулась, соседи стали её сторониться. Перед ней закрывались двери и даже ставни. На неё спускали собак, кропили святой водой. «Мракобесы!» – прошептал Николай и сжал кулаки. Утром, пока жена спала, он быстро оделся и направился к церкви, где в пристройке жил священник с семьёй. Он хотел проучить ночных гостей, и решил начать с поповского сынка, Власа. Но, распахнув дверь, остановился, как вкопанный, увидев, что парня обмывают и облачают в саван под монотонное бормотание дьячка. Влас казался совсем мальчишкой. Плакальщицы, поджав губы, одновременно воззрились на Николая, во взглядах был укор и неприязнь. Он молча вышел, прикрыв за собою дверь. В храме было безлюдно. Со стен на Николая глядели святые мученики и страстотерпцы, и стало ему оттого нехорошо. Хотел помолиться, да не смог. У оградки сидел юродивый Яшка. Проходя мимо, Николай бросил ему копейку и почувствовал, как тот вцепился в шинель. «Посмотри на свою жену чрез стёклышко», – гнусаво пропел юродивый, поплевав на обычный бутылочный осколок и вручив его солдату. Николай, думая о своём, положил стекло в карман, да забыл. Жены дома не было. Погода портилась: небо почернело, поднялся ветер. Он нашел её сидящей на земле, недалеко от болота. Хотел было обнять, но она отстранилась, насупилась: — Почто ты, мил друг Николай, в церковь ходил? Ты что? С этими заодно?! Предал ты свою Натальюшку! – голос вроде бы жены, да всё одно, словно другая перед ним. Николай от волнения сжал в кармане осколок и порезался. Боль отрезвила его. Он вытащил стёклышко и глянул сквозь него на жену. Вместо цветущей Натальи он увидел труп, с которого местами уже слезла кожа. — Не бросай меня, Коля! – услышал он совсем рядом. Николая нашли крестьянские дети, собирающие клюкву на болоте. Он месяц лежал в забытьи. Добрые люди привели ему учёного чернеца и тот открыл, что необходимо найти и похоронить тело Натальи по-христиански, иначе обоим не найти покоя. Каждый день Николай шарил багром по болоту: долгие три года. Сгорбился и поседел, лицо обветрилось и почернело. На третий год силы совсем оставили его, но он всё равно искал. Уж и ноги подводили, и зрение. К вечеру невыносимо начинали болеть раны. Рухнул он как-то на болотную кочку и прошептал: "Где ты, Натальюшка ? Дай хоть знак какой, нет больше сил искать впустую". Глядь, а чуть поодаль стоит его Наташа. Он к ней, она от него. И привела она его на старую гать и указала пальцем место, где было тело. Похоронил он жену, как положено. Священника к тому времени уже расстреляла новая власть, так что молитву Николаю пришлось читать самому. — Эй, старик! Чего это ты там губами шлёпаешь? Никак молишься? Николай повернулся и увидел молодого красноармейца. — Молюсь. И за тебя могу. — А что, отец, есть Бог? Так проси, чтобы защитил тебя! – крикнул богоборец, снимая с плеча винтовку. Старик перекрестился и спокойно посмотрел ему в глаза. Грохнул выстрел. — Не защитил! Ишь ты, глаз вытек! – присвистнул боец, и было ему невдомёк, насколько слеп он сам: прямо перед ним стояли двое. Солдат в парадном кителе с Георгиевским крестом и красивая женщина в белом платье. Взявшись за руки, они пошли навстречу восходящему солнцу, незамеченные никем, разве что Яшка, всё ещё живший при осиротевшем храме, смотрел на них сквозь бутылочное стёклышко и махал вслед грязным носовым платком. (с) Лютик /Дзен Яндекс

Сторожка недалеко от кладбища Данные истории произошли лет 20 назад. В нашей деревне, недалеко от местного кладбища тогда находился пункт хранения ГСМ (горюче-смазочных материалов). Ну и сторожка находилась тут же. И все это в лесу, километра 4 от деревни. Так вот те, кому довелось там поработать, рассказывали следующие истории: 1. Рассказывала знакомая. Напишу от первого лица. Искала я работу. Предложили поработать сторожем. Зарплата небольшая совсем, но и работа не особо пыльная. Сиди себе, смотри телевизор, да и обход иногда делай. В общем, согласилась. Приехала на работу, краткий инструктаж провели, и все удалились. Остались только я возле домика, лес дремучий и кромешная темнота. Только на крылечке фонарь горит, а дальше, куда свет не попадает, темно «хоть глаз выколи». Зашла я в дом, свет горит, телевизор работает – ничего так вроде, нормально всё. Закрылась изнутри на жиденький крючочек, дёрни кто снаружи – дверка и откроется. Так я проработала несколько смен. Однажды, в одну из моих смен, посреди ночи, кто-то подёргал дверь. Я замерла. И тут же, за дверью, раздался душераздирающий, просто жуткий плачь женщины. Я бы списала это на животное какое, птицу, но дверь-то подёргали! А если кто хотел зайти, так дёрнул бы сильнее и вошел бы без моего приглашения, замок-то «на ладан дышит». Да и тот факт, что кладбище совсем рядом, нагонял ещё больше страха. Волосы у меня зашевелились. На окне были задергушки (занавески, закрывающие только половину окна снизу), я на полусогнутых ногах подошла ни живая, ни мертвая к окну и отодвинула занавеску. Фонарь освещал крыльцо, но на нём никого не было. Плачь тоже стих. Больше я туда на работу не вышла. Следующие две истории покороче и не «из первых уст», но про то же место. 2. Якобы, мужик там работал сторожем. Вышел на улицу, решил что-то в багажник машины положить. Открыл багажник, наклонился, на крыльце фонарь светит, и на земле хорошо тень свою и машины видно. Глянул на тень, а за ним - будто кто-то стоит и чем-то замахнулся, мужик резко обернулся – никого. Ну и последняя, совсем уж мистическая, но как рассказали, так и передаю. 3. Тоже мужик там работал. Сидит ночью, вдруг, стук в дверь. Он открывает, а там несколько человек. Весёлые такие, один даже с гармошкой. Зашли к нему в сторожку, поют песни. А мужик наш смотрит и понимает, что похоронили уже товарищей этих давно. Он давай их матом прогонять. Они попели пару минут, вышли и растворились в темноте. Мужик так и остался обалдевший сторожить ГСМ. Автор: Хельга