Мир Притч

Притча! Зло старухи армянская притча Старуха, взяв головешку из костра, поспешила в сторону моря. - Старуха, а старуха, куда ты спешишься — спросили ее люди. - Иду поджечь море, море поджечь. - Ай, ай, — сказали ей, — разве можно море поджечь? Но старуха знала свое дело. Не оборачиваясь назад, она сказала: - Я свое зло совершу. Захочет море — пусть горит, не захочет — как угодно… © Группа Мир Притч

Притча! Притча о камне притча К.Филатова Премудрый и благоразумный в речах царь иудейский решил воздвигнуть величественный храм Отцу Небесному, и призвал он лучших строителей, и собрал со всех концов земли лучшие камни и дерева, ибо изобильно было царство его, и золота в нем было также много, как меди, а серебра — как свинца. И, обозревая работы, встретил царь человека, несущего на голове неотесанный камень, отвергнутый строителями и ставший камнем преткновения. И пот каплями стекал с лица носильщика и падал на рваные одежды его и сандалии, подвязанные к поясу, но помощь Божья укрепляла силы его. И задумался царь в сердце своем: в чем превосходит он уносящего камень и почему царствует он над ним и распоряжается жизнью того, кто сильнее его? И понял он, что, будучи мудрым, останется он последним глупцом, если отринет смирение и уклонится от воли Господней. Но, познав мудрость, не сумел сохранить ее царь в сердце своем на долгие годы, и затмили ее тщеславие и похоть, а народ его стал искать праведности не в вере, а в делах закона. И по смерти царя предал Господь его храм огню и отдал врагам на разорение богатства его, и покарал бедствиями народ его за нарушение прародительских заветов. И отвергнутый камень соделался главою угла нового Дома Божьего, и тот, кто падал на этот камень, разбивался, а на кого он падал, тот был раздавлен, но всякий верующий в Него не постыдится. © Группа Мир Притч

Притча! Восточная легенда притча И.Тургенева Кто в Багдаде не знает великого Джиаффара, Солнца Вселенной? Однажды, много лет тому назад, — он был ещё юношей, — прогуливался Джиаффар в окрестностях Багдада. Вдруг до слуха его долетел хриплый крик: кто-то отчаянно взывал о помощи. Джиаффар отличался между своими сверстниками благоразумием и обдуманностью; но сердце у него было жалостливое — и он надеялся на свою силу. Он побежал на крик и увидел дряхлого старика, притиснутого к городской стене двумя разбойниками, которые его грабили. Джиаффар выхватил свою саблю и напал на злодеев: одного убил, другого прогнал. Освобождённый старец пал к ногам своего избавителя и, облобызав край его одежды, воскликнул: — Храбрый юноша, твоё великодушие не останется без награды. На вид я — убогий нищий; но только на вид. Я человек не простой. Приходи завтра ранним утром на главный базар; я буду ждать тебя у фонтана — и ты убедишься в справедливости моих слов. Джиаффар подумал: «На вид человек этот нищий, точно; однако — всяко бывает. Отчего не попытаться?» — и отвечал: — Хорошо, отец мой; приду. Старик взглянул ему в глаза — и удалился. На другое утро, чуть забрезжил свет, Джиаффар отправился на базар. Старик уже ожидал его, облокотясь на мраморную чашу фонтана. Молча взял он Джиаффара за руку и привёл его в небольшой сад, со всех сторон окружённый высокими стенами. По самой середине этого сада, на зелёной лужайке, росло дерево необычайного вида. Оно походило на кипарис; только листва на нём была лазоревого цвета. Три плода — три яблока — висело на тонких, кверху загнутых ветках; одно — средней величины, продолговатое, молочно-белое; другое — большое, круглое, ярко-красное; третье — маленькое, сморщенное, желтоватое. Всё дерево слабо шумело, хоть и не было ветра. Оно звенело тонко и жалобно, словно стеклянное; казалось, оно чувствовало приближение Джиаффара. — Юноша! — промолвил старец. — Сорви любой из этих плодов и знай: сорвёшь и съешь белый — будешь умнее всех людей; сорвёшь и съешь красный — будешь богат, как еврей Ротшильд; сорвёшь и съешь жёлтый — будешь нравиться старым женщинам. Решайся и не мешкай! Через час и плоды завянут, и само дерево уйдёт в немую глубь земли! Джиаффар понурил голову — и задумался. — Как тут поступить? — произнёс он вполголоса, как бы рассуждая сам с собою. — Сделаешься слишком умным — пожалуй, жить не захочется; сделаешься богаче всех людей — будут все тебе завидовать; лучше же я сорву и съем третье, сморщенное яблоко! Он так и поступил; а старец засмеялся беззубым смехом и промолвил: — О, мудрейший юноша! Ты избрал благую часть! На что тебе белое яблоко? Ты и так умнее Соломона. Красное яблоко также тебе не нужно… И без него ты будешь богат. Только богатству твоему никто завидовать не станет. — Поведай мне, старец, — промолвил, встрепенувшись, Джиаффар, — где живёт почтенная мать нашего богоспасаемого халифа? Старик поклонился до земли — и указал юноше дорогу. Кто в Багдаде не знает Солнца Вселенной, великого, знаменитого Джиаффара? © Группа Мир Притч

Притча! Един со всем миром притча от Н. Д. Уолша Однажды, юноша, идя вместе со своим наставником по улице, увидел на тротуаре пьяницу, — грязного, вонючего, небритого, с недопитой бутылкой вина в ослабевшей руке. Он храпел. — Таков был бы я, если бы не милость Божья, — прошептал юноша. Мастер посмотрел на него и возразил: — Нет. Милостью Божьей это ты. Юноша не понял, и учитель объяснил: — Всякий раз, когда видишь что-то во внешнем мире, не отделяйся, но слейся с этим. Стань единым с увиденным. Стань един со всем миром. Не потакай мыслям о разделении. Посмотри на этого человека и скажи: «Вот я — пьяный». Посмотри на звезду Голливуда и скажи: «Вот я — знаменитый». Посмотри на траву и скажи: «Вот я — трава». Просто научись видеть себя во всём. Смотри и говори: «Я есть это». Практикуй этот подход ежедневно, и через месяц твой взгляд на жизнь совершенно изменится. И юноша последовал его совету. Мысленно он постоянно повторял эти слова. Посмотрев на какой-то предмет, он говорил себе: «Я есть это». Однажды во время прогулки он попытался объяснить своему спутнику, почему он так пристально смотрю на окружающие предметы. Очевидно, в его выражении лица было что-то необычное, и спутник спросил его: — О чем ты думаешь? — Хм. Я думаю, что я есть это, — ответил он. — Ты есть это? Что ты имеешь в виду? Тут юноша стал указывать на окружающие предметы, говоря: — Я есть это, и это, и вон то… Но приятель перебил его: — Нет, нет. Ты — это ты. — На самом деле нет, — ответил юноша. — В мире высшей реальности это не так. В нашем иллюзорном мире я есть «я» и нахожусь здесь. Но в высшей реальности я есть я, я есть это и я есть то. Друг смотрел на него крайне озадаченно. — Нет, правда, — настаивал юноша. — Я есть то… что я есть! И тут по его спине пробежал холодок. Он вдруг представил, как Бог бродит по миру, указывая на предметы, и говорит скептически настроенному человечеству: «Я есть то, что я есть». В это момент он обрёл свободу. © Группа Мир Притч

Притча! Апостол Иоанн и разбойник притча Льва Толстого После смерти Иисуса Христа ученики его разошлись по разным землям, делом и словом проповедуя его учение. Любимый ученик Христа, Иоанн, проповедовал в богатых торговых городах греческих. В одном городе, во время проповеди, увидал он в толпе молодого человека. Юноша слушал и глаз не спускал с говорившего. Апостол Иоанн после проповеди подозвал его к себе и долго говорил с ним. Увидел он, что юноша всей душой готов принять учение Христа, что душа у него горячая, но нет у него веры. «Ему нужен надёжный друг и советник, — подумал Иоанн, — а то собьётся он с доброго пути, пойдёт за дурными людьми». Собрался апостол идти дальше на проповедь в другие места и, перед уходом, повёл юношу к епископу и сказал ему: — Я ухожу, а ты позаботься о нём: укрепи его веру в Христа, охраняй его от всего дурного. Епископ обещал, взял молодого человека к себе в дом, учил его и окрестил. Окрестивши, епископ перестал о нём заботиться так, как заботился прежде; «Теперь уж он крещением спасён от всего дурного», — думал епископ. Молодой человек сошёлся с дурными товарищами, стал с ними пьянствовать, распутничать. Порой нападало на него, будто, раскаяние, но у него уже не было настоящей веры, чтобы оставить дурную жизнь. Для разгульной жизни нужны были деньги. Стал он их добывать всякой неправдой; и ушёл он из города и стал жить разбоем. Он скоро прославился своей удалью, и разбойники выбрали его своим атаманом. Вернулся апостол Иоанн с проповеди, пришёл к епископу и спросил: — А где то сокровище, которое ты взял на хранение? Епископ сначала не понял, о чём спрашивает апостол; он подумал, что Иоанн его спрашивает о деньгах, которые жертвовались на бедных и больных. — Не о деньгах спрашиваю я тебя, — сказал Иоанн, — а о душе брата. Я оставил у тебя юношу, где он? — Он умер, — с грустью отвечал епископ. — Когда умер? Какою смертью умер? — спросил апостол. — Ослепла его душа, и он стал злодеем, грабителем, душегубцем, — отвечал епископ. Не ждал апостол такой вести; огорчился до слёз и сказал епископу: — Горе ему, горе и нам всем! Не был ты для него надёжным другом и наставником, а то бы он не ушёл от тебя: я знаю его молодую, горячую душу. А что сделал ты, чтобы вернуть его, чтобы спасти его? Епископ молчал. Иоанн сказал бывшим при этом людям: — Дайте мне скорее коня, покажите дорогу в горы. Люди стали его отговаривать: — Не езди, — от разбойников нет там никому ни прохода, ни проезда. Не губи себя, учитель. Но Иоанн не стал их слушать, взял коня и собрался ехать. Стыдно стало людям отпустить старика одного; вызвалось несколько человек его проводить. Поехали; въехали в лес, стали подниматься в гору. Подъём был крутой, ехать было трудно. Долго ехали так. Вот показалось впереди несколько разбойников. Люди испугались и бросились назад, а Иоанн пошёл им навстречу. Разбойники схватили его. Удивились они, что он и не защищается, и пощады не просит. — Ведите меня к вашему атаману, — сказал им Иоанн. Разбойники повели старца к своему стану. Увидел атаман, что возвращаются товарищи, вышел к ним навстречу. Только взглянул на связанного человека, сейчас узнал Иоанна: побледнел, задрожал и бросился бежать. Иоанн стал его звать: — Сын мой, остановись, выслушай меня! Но разбойник не оборачивался и уходил всё дальше и дальше в лес. Разбойники отступили от Иоанна, перестали его держать и понять не могли, чем мог этот слабый, безоружный старик так испугать их атамана. Иоанн пошёл за разбойником. Старик апостол так уморился от долгого пути, что едва мог идти, а молодой разбойник не останавливался. От усталости и тревоги стали у Иоанна подкашиваться ноги. Он остановился, собрался с силами и в последний раз дрожащим голосом закричал разбойнику: — Пожалей меня, сын мой! дальше не могу идти за тобой, приди ты ко мне. Зачем боишься меня, зачем перестал верить мне? Я — Иоанн; вспомни, как ты прежде любил и слушал меня! Разбойник остановился, обернулся к Иоанну и стал его ждать. Иоанн подходил к нему, с трудом передвигая ноги, а разбойник стоял, ожидая его, и смотрел в землю. Вот подошёл Иоанн, а разбойник всё стоял, опустив голову. Апостол молча положил ему руку на плечо. Задрожал разбойник, выронил из рук оружие и, рыдая, обнял учителя, прижался лицом к его груди. — Я пришёл за тобой, сын мой, — тихо сказал ему Иоанн. — Пойдём со мной в город к братьям. — Не пойду, — отвечал разбойник, — оставь меня; я пропащий человек. Проклят я и богом, и людьми; некуда мне идти. Жить дольше, как жил — не могу; только и остаётся руки на себя наложить. — Сын мой, не делай этого, не говори так! Жизнь наша во плоти есть воля бога; убить свою плоть значит идти против воли бога — искушать его. А помнишь, я рассказывал тебе о разбойнике, покаявшемся на кресте? В последнюю минуту жизни он получил блаженство. — Люди не простят меня, не поверят, что я покаялся, и не примут меня. — Не бойся, сын мой, люди простят, когда бог простил, я умолю их не делать тебе никакого вреда, ты снова начнёшь честную, трудовую жизнь и любовью к ним искупишь прежние преступления. Не медли, решайся скорее! Так уговаривал Иоанн своего ученика, и поверил разбойник, и смягчилась душа его. — Пойдём, учитель! — воскликнул он. — С тобою не страшна мне самая лютая казнь; веди меня куда хочешь, успокой мою измученную душу! Опёрся усталый старец на руку молодого разбойника, и пошли они к стану. Простился атаман со своими товарищами, рассказал им о своей прошлой жизни, об Иоанне, уговаривал и их оставить разбой. Возвратился Иоанн в город с разбойником и повёл его в церковь. Поставил его апостол рядом с собой и сказал: — Братья, вот тот, кого вы считали погибшим. Радуйтесь: брат наш вернулся к нам. И убеждал Иоанн братию принять покаявшегося и заключил свою речь словами притчи, сказанной спасителем: «Приведите откормленного телёнка и заколите; станем есть и веселиться, ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашёлся!» © Группа Мир Притч

Притча! Женское коварство и истина притча Авицены Рассказывают, что в городах и селах, где больных бывало много, Ибн-Сина поступал так: он не осматривал больных и не проверял их пульс — на это уходило слишком много времени. Он приказывал, чтобы больные брали веревку, один конец ее привязывали к своим рукам, а другой отдавали Ибн-Сине. По дрожи и теплу, которые передавались по веревке, Ибн-Сина определял, какая болезнь у больного, и давал нужное снадобье. Всех страждущих Учитель принимал в специальной комнате, где люди садились в ряд и ждали его прихода. В определенный час Ибн–Сина заходил, брал каждого за руку, проверял пульс, ставил диагноз и назначал лечение. В одном из селений женщины решили его испытать и разоблачить как шарлатана (о, женское коварство!). – Ибн-Сина обязательно опозорится, сосуд его славы упадет с крыши в грязь! Тогда все узнают, что его слава и добрая молва о нем, как грохот барабана — от пустоты внутри. У одной из них приболела любимая кошка, женщина закутала ее в платок и пришла терпеливо дожидаться своей очереди. Ожидая Учителя, завернутую в платок кошку она положила себе на колени, сверху накрыла платок своим халатом, а к лапе кошки привязала веревку. Все присутствующие навострили уши и с нетерпением ждали, чем окончится эта затея. Как только Ибн-Сина взял в руки кончик веревки, он внимательно прислушался, потом посмотрел женщине прямо в глаза и сказал: – Вообще-то вы здоровы, но скоро у вас родятся пять пушистых детенышей. © Группа Мир Притч

Притча! Граница царства притча Н.К. Рериха В Индии было. Родился у царя сын. Все сильные волшебницы, как знаете, принесли царевичу свои лучшие дары. Самая добрая волшебница сказала заклятие: — Не увидит царевич границ своего царства. Все думали, что предсказано царство, границами безмерное. Но вырос царевич славным и мудрым, а царство его не увеличилось. Стал царствовать царевич, но не водил войска отодвинуть соседей. Когда же хотел он осмотреть границу владений, всякий раз туман покрывал граничные горы. В волнах облачных устилались новые дали. Клубились облака высокими градами. Всякий раз тогда возвращался царь, силою полный, в земных делах мудрый решением. Вот три ненавистника старые зашептали: — Мы устрашаемся. Наш царь полон странною силою. У царя нечеловеческий разум. Может быть, течению земных сил этот разум противен. Не должен быть человек выше человеческого. Мы премудростью отличенные, мы знаем пределы. Мы знаем очарования. Прекратим волшебные чары. Пусть увидит царь границу свою. Пусть поникнет разум его. И ограничится мудрость его в хороших пределах. Пусть будет он с нами. Три ненавистника, три старые повели царя на высокую гору. Только перед вечером достигли вершины, и там все трое сказали заклятие. Заклятие о том, как прекратить силу: — Бог пределов человеческих! Ты измеряешь ум. Ты наполняешь реку разума земным течением. На черепахе, драконе, змее поплыву. Своё узнаю. На единороге, барсе, слоне поплыву. Своё узнаю. На листе дерева, на листе травы, на цветке лотоса поплыву. Своё узнаю. Ты откроешь мой берег! Ты укажешь ограничение! Каждый знает, и ты знаешь! Никто больше. Ты больше. Чары сними. Как сказали заклятие ненавистники, так сразу алою цепью загорелись вершины граничных гор. Отвратили лицо ненавистники. Поклонились. — Вот, царь, граница твоя. Но летела уже от богини доброго земного странствия лучшая из волшебниц. Не успел царь взглянуть, как над вершинами воздвигся нежданный пурпуровый град, за ним устлалась туманом ещё невиданная земля. Полетело над градом огневое воинство. Заиграли знаки самые премудрые. — Не вижу границы моей, — сказал царь. Возвратился царь, духом возвеличенный. Он наполнил землю свою решениями самыми мудрыми. © Группа Мир Притч

Притча! Апельсиновое дерево притча от Пу Сунлина Господин Лю из Шэньси служил начальником области Синхуа. К нему явился какой-то даос и преподнёс ему дерево в горшке, Лю взглянул — оказывается, это маленький апельсин, тоненький, всего с палец величиной. Отклонил, не принял. У Лю была маленькая дочка, которой было лет шесть-семь. Как раз в этот день справляли в первый раз день её рождения. — Эта вещь, — сказал даос, — недостойна того, чтобы поднести её вашей высокопоставленности для чистого любования. Позвольте ж ею пожелать молодой госпоже счастья и долговечности! И Лю принял. Девочка взглянула на деревцо и не могла побороть своей к нему любви и жалости. Поставила к себе в комнату и ухаживала за ним с утра до вечера, боясь лишь, как бы его не повредить. Когда срок службы Лю истёк, деревцо было в полный кулак и в этот год впервые дало плоды. Отбирая вещи перед отъездом, он решил, что апельсин обременит его лишней тяжестью, и надумал его бросить. Но дочь обхватила деревцо и стала капризно плакать. Домашняя прислуга обманывала её и говорила: — Уйдём лишь на время… Потом снова сюда придём! Девочка поверила, и её слезы прекратились. Однако, боясь, как бы кто-нибудь из сильных людей не унёс дерево на себе, она стояла и смотрела, как прислуга пересаживала деревцо к крыльцу. И тогда только ушла. Вернувшись на родину, девочка была просватана за некоего Чжуана. Чжуан в год бин и сюй прошёл в «поступающие на службу», снял, как говорится, холстины и был назначен начальником Синхуа. Супруга его была этому очень рада, хотя и думала про себя, что за эти десять, а то и больше лет деревцо уже, вероятно, погибло. Когда они приехали, то оказалось, что дерево уже обхватов в десять, и плоды на нём так грудами и висят, — целыми тысячами. Госпожа осведомилась у старых слуг. Те в один голос засвидетельствовали ей, что с тех пор, как господин Лю отбыл, апельсин роскошно цвёл, но не давал плодов, и те, что она видит теперь, появились на нём впервые. Госпожу это очень удивило. Три года служил Чжуан, и обилие плодов было неизменным явлением. На четвертый год дерево поблекло, захирело, не дало ни малейшего цветения. — Ну, значит, тебе недолго уже служить здесь, — сказала мужу госпожа. И действительно, с наступлением осени Чжуан сдал должность. © Группа Мир Притч

Притча! Где другая сторона? притча в изложении ОШО Бог — не личность, где-то ждущая нас; Бог — это откровение в этом мире. Когда ум молчалив, чист, неотягощён, юн, свеж, девственен — с девственным умом Бог — всюду. Но ваш ум — мёртв, и вы сделали его мёртвым благодаря особому процессу. Вот этот процесс: движение от одной крайности к другой, потом — обратно, но никогда не остановка посередине. Я слышал об одном пьянице, который шёл по улице, очень большой и широкой. Уже опускалась ночь, свет угасал. Пьяница уже ничего не видел, потому спросил: — Где другая сторона? Прохожий был с ним любезен и помог ему перейти на другую сторону. Когда он оказался на другой стороне, он снова спросил у другого прохожего: — Где другая сторона? Человек попытался отвести его на другую сторону. Пьяница встал там и сказал: — Подожди! Ну что здесь за люди! Я был там и спросил: где другая сторона? Они перевели меня сюда, и теперь я спрашиваю: где другая сторона? Теперь они говорят, что она — там! И ты переводишь меня снова на ту сторону. Что здесь за люди? Где другая сторона? _________________ Нет никакой разницы, где вы находитесь: противоположная крайность становится другой стороной и становится привлекательной, так как расстояние создаёт привлекательность. Вы не можете представить себе привлекательность секса для человека, который пытается блюсти. Вы не можете представить привлекательность пищи для того, кто постится. Вы не можете представить, так как это заключается в опыте: постоянно в уме одна вещь — пища, секс. И так до самого конца. Даже когда вы умираете, если есть что-то из крайностей, вы будете отягощены. © Группа Мир Притч

Притча! Болезнь императора притча от М. Норбекова …Заболел император. Ужаснулась свита, обрадовалась свита. Недуг приковал его к постели. Лекари стали его лечить. День ото дня они пытались что-то сделать, но лучше не становилось! Проходили дни, проходили месяцы, проходили годы, а он как лежал парализованный, так и лежит. Столько государств он покорил, какие народы поставил на колени' Завоевав полмира, он оказался бессильным перед болезнью. Однажды от беспомощности он пришел в ярость: - Всем лекарям, которые не смогли меня вылечить, отрубите головы и сложите их на городской стене. Прошло время. И километры стен побелели от иссушенных черепов ученых мужей. Однажды император позвал своего главного визиря; - Визирь! Где твои лекари? - О, мой повелитель! Их больше нет. Вы же сами приказали казнить их. - Неужели не осталось ни одного? -Да. Не осталось ни одного достойного Вашего взора врача во всем государстве. - Так им и надо… И опять потянулись долгие безрадостные дни. Однажды император снова спросил: - Визирь, помнишь, ты сказал, что не осталось лекаря, достойного моего взора? Объясни, что это значит. - Мой повелитель, в нашем государстве остался один-единственный лекарь. Он живет тут неподалеку. -Он умеет лечить? - Да, умеет. Я был у него тогда, но он такой невоспитанный, некультурный, он такой грубиян! Как рот откроет, так слышна отборная брань. А недавно он сказал, что знает секрет лечения самого императора. - Тогда почему ты мне не сказал?! - Но если я его приведу, Вы, мой повелитель, меня казните за его поведение. - Обещаю, что не сделаю этого. Приведи его сюда! Через некоторое время визирь привел лекаря. - Говорят, ты умеешь лечить? В ответ молчание. - Почему молчишь? Отвечай! — приказал император. - Мой повелитель, я запретил ему открывать рот, — сказал визирь. - Говори, разрешаю! Что? Неужели твоих способностей хватит, чтобы меня вылечить?! - Не твое собачье дело! Ты можешь усомниться в моих способностях по управлению государством, потому что ты — царь. Но почему ты своим государственным умом лезешь в медицину? Как ты можешь разбираться там? Ты велик в своей работе, но в медицине ты ничем не лучше сапожника. - Стража!! — яростно заревел император. — Отрубите ему голову… Нет… Сначала посадите на кол, потом облейте кипящим маслом, а потом разрубите на мелкие кусочки. За всю жизнь никто ни разу не осмелился даже намеком допустить что-то, выходящее за рамки дворцового этикета, и тем более так отвечать самому императору! Стража схватила лекаря, заломила ему руки и потащила к выходу, а он, глядя через плечо, с издевкой сказал: - Эй! 'Я твоя последняя надежда! Ты можешь меня убить, но кроме меня не осталось никого, кто смог бы тебя вылечить. А я могу сегодня же поставить тебя на ноги. Император сразу остыл: - Визирь! Возврати его. Лекаря вернули. - Начинай лечить. Ты сказал, что сегодня же поставишь меня на ноги. - Но сначала ты должен принять три моих условия, только после этого я приступлю к лечению. Подавив очередной приступ ярости в себе, сжав от злости зубы, император процедил: - Говори! - Прикажи, чтобы перед воротами дворца поставили самого быстроного в твоем государстве скакуна и небольшой мешочек золота… - Зачем? - Это подарок, я очень люблю коней. - Если ты меня вылечишь, я подарю тебе табун из сорока лошадей, нагруженных мешками с золотом. - А это потом, потом… Следом отправишь. Второе мое условие, чтобы во время лечения никого не осталось во дворце. - А это еще зачем?! -Во время лечения тебе может быть больно, ты будешь кричать, чтобы никто не видел тебя слабым. - Хорошо. Что еще? - Третье, чтобы твои слуги поя страхом смерти не приходили на зов и только через час приступили к исполнению твоих приказаний. -Объясни! - Они могут помешать мне, и лечение не будет доведено до конца. Император принял условия лекаря и велел всем уйти из дворца. Они остались вдвоем. - Начинай! - Что начинать, старый ты осел? Кто тебе сказал, что я умею лечить? Ты попался в мою ловушку. У меня есть час времени. Я так давно ждал подходящего момента, чтобы наказать тебя, кровосос ты поганый! У меня есть три давние мечты, три заветных желания. Первое — это плюнуть на твою королевскую морду! И лекарь от всей души, смачно плюнул императору в лицо. Побелел повелитель от негодования и беспомощности, понимая, в какой ситуации оказался. Он начал шевелить головой, чтобы как-то противостоять такому неслыханному изощренному хамству! - Ах, ты гнилое бревно, старый вонючий кобель, ты еще шевелишься?! Тьфу на тебя еще раз! Вторая моя мечта была… О-о-о! Как давно я хотел пописать на твою императорскую рожу! И он начал осуществление второго заветного желания. - Стража!! Ко мне!! — взревел император, но захлебнулся мочой. Он стал отворачивать голову от струи, начал тянуться плечами, чтобы зубами вцепиться в ноги своего оскорбителя. Стража слышала зов повелителя, но не посмела нарушить его приказание, - Ах ты, дохлая скотина, -сказал лекарь и пнул его ногой. Император получил удар и почувствовал боль. Он вдруг вспомнил, что рядом у подушки оружейная стойка. Сейчас он схватит свой кинжал и полоснет по его ногам. Движимый единственным желанием наказать оскорбителя, он начал тянуться к стойке. - Ты, оказывается, еще можешь шевелиться? — презрительно заметил лекарь. — Третья моя мечта… Но когда император услышал тре-е-етью мечту этого самозванца, он заревел, как раненый зверь, заскрежетал зубами! Титаническим усилием он сдвинулся с места, сполз с ложа и, упираясь локтями в пол, извиваясь, стал подтягиваться к оружейной стойке". - Зарублю, — рычал император, — сам, лично разрежу на мелкие кусочки!!! Поднявшись на ватных ногах, держась за стены, он смог добраться до стойки. Дрожащими руками вытащил меч и когда повернулся назад, никого во дворце не было… Он еле доплелся до крыльца. Ах, как он пожалел, что попался в ловушку этого подлеца и отдал ему самого быстроногого скакуна. Поняв всю безысходность своего состояния, с трудом подошел к первому попавшемуся коню, попытался подняться в седло. Но силы не те! Силы не те! Он зубами схватился за гриву, подтянулся на слабых руках и сел в седло. Проснулся дух великого воина, проснулся дух великого повелителя, проснулся дух великого полководца. - Где он? — закричал император стоящим неподалеку слугам. Но те, боясь произнести хоть слово, кивком головы указали на дорогу, по которой ускакал беглец. Император пустился в погоню. С каждой минутой он чувствовал, как сил становится больше и больше. Он выскочил из городских ворот и устремился/дальше, пролетая милю за милей. И вдруг вспомнил: "Боже! Двадцать лет я не сидел в седле! Двадцать лет не видел перед собой гривы коня! Двадцать лет не держал в руках меча1 Двадцать лет не ощущал на лице порывов ветра!" Вдруг он услышал за спиной давно забытые звуки. Топот копыт и восторженные крики приближались. Сотни его полководцев скакали вслед за ним на лошадях, обнажив мечи и крича: - Да здравствует император! Когда они доскакали до него, то увидели, что тот валяется в дорожной пыли, дрыгая руками и ногами, еле дыша от безудержного хохота: - Ах, ты лекарь, твою мать..! Ах, ты сукин сын! Заслужил ты свой караван золота!