Литрес Статьи

В его жизни всегда были не только передача «Поле чудес» и знаменитые усы, но и три очень разные женщины, каждая из которых буквально переписала сценарий его биографии. Первая любовь превратила романтического студента в человека с бронёй на сердце, вторая помогла из заводского работяги вырастить звезду эфира, а третья оказалась тем самым тихим тылом, ради которого он без сожаления поставил точку в двадцатилетнем браке. Свою первую жену Леонид Аркадьевич встретил ещё на втором курсе института: яркая студентка ПТУ Раиса, стремительная в речи и решениях, идеально вписалась в жизнь будущего телеведущего. В начале 60-х у них всё случилось быстро: одна встреча, влюблённость и свадьба. Брачные узы появились с той же скоростью, с которой он бегал на репетиции КВН. Однако отношения с Раисой, как оказалось, Якубович воспринимал тогда скорее как романтическое приключение, а не как чувства на всю жизнь. Ровно так же стремительно брак и закончился. Спустя годы Леонид Аркадьевич легко шутит, что это

Когда в музыкальном плейлисте внезапно всплывает «Ямайка», кажется, что поёт всё тот же беззаботный мальчишка с ангельским голосом. Но за этим «мальчиком» сейчас скрывается уважаемый синьор, владелец продуктового магазина, джелатерии и пекарни, который много лет подряд пытался… сбежать от собственной главной песни. Разбираемся, как ребёнок-чудо превратился в бизнесмена, почему бросал сцену и чем живёт легендарный Робертино Лорети сегодня. В послевоенной Италии будущим певцам с небес мало что падало — чаще пачки с хлебом. Маленький Робертино из небогатой семьи уже в десять лет устроился помощником булочника: таскал корзины с горячей выпечкой по соседним улицам. Петь он не переставал даже по дороге к клиентам, и это в итоге оказалось гораздо ценнее, чем чаевые. Сначала мальчика позвали в церковный хор, потом — в хор Римского оперного театра. Там всем стало понятно: у него не просто приятный голос, а вокал, который можно узнавать в течение пары секунд. Очень быстро владельцы кафе начали

Страх перед старением не всегда приходит с морщинами и первой сединой. Он может появиться гораздо раньше. Он опускается на плечи в тот момент, когда человек с внезапным ошеломлением осознаёт, что время безвозвратно и стремительно утекает, когда впервые задумывается о пройденном пути и оборачивается, чтобы понять: а что я сделал, кто я, зачем я. Уже в 30 лет человек замечает, что тело, привычки и взгляды стали другими. Иосиф Бродский оказался одним из тех, кто заговорил об этом без утешений, но так точно, что его мысли до сих пор задевают за живое. Он писал о возрасте не как о поражении, а как о жестком, но честном этапе жизни. И если мы примем его, то освободимся от страха перед старостью и смертью. Когда Бродский писал стихотворение «1972», ему было чуть за 30. Возраст молодой, но внутренне переломный. В тексте появляется пугающая, почти бытовая мысль о внезапном понимании конечности: Речь о саване ещё не идёт. Но уже те самые, кто тебя вынесет, входят в двери. Многих людей именно эт

Иногда достаточно открыть TikTok или канал в Telegram, чтобы почувствовать себя нашими бабушками и дедушками: вокруг сплошные «реки», «краши» и «слаймы», а ты героически делаешь вид, что всё понимаешь. Молодёжь придумывает и заимствует новые слова, чтобы создать свой мир, отдельный от взрослых, но уже вполне устоявшийся, ведь эти словечки звучат в треках, фильмах, блогах и вот-вот перекочуют в словари. Давайте разберём ключевые выражения, чтобы следующее «кринжово» не застало вас врасплох. Вайб — это общее ощущение от человека, места или события. Не просто «настроение», а микс музыки, света, людей и эмоций. Можно сказать: «У этого бара классный вайб» или «Не мой вайб, пойду домой». На чиле — состояние максимального расслабления. Сидеть дома и смотреть сериал, валяться на пляже или коротать время в кафе без дедлайнов — всё это значит «быть на чиле». Глагол тоже живёт своей жизнью: «Сегодня даже работать не могу, чилю». Рофл — мощная шутка или абсурдная ситуация, из-за которой хочется ра

В X-XII веках за мешок зерна или несколько гривен серебра человек мог поставить на кон не только имущество, но и самого себя. Финансовая система раннего Средневековья на Руси была суровой, прямолинейной и беспощадной к тем, кто нуждался. Представим обычную деревню неподалёку от Киева в XI веке. Смерд – свободный общинник – живёт скромно и зависит от природы почти полностью. Один неурожай, падёж скота или пожар могли разрушить хозяйство за считанные дни. Зима впереди, детей кормить нечем, запасов нет. Выбора немного. Ни банков, ни социальных пособий, ни «подушки безопасности». Единственный путь – обратиться к тем, у кого есть ресурсы: боярину, купцу, ростовщику или дружиннику. Но помощь никогда не была бесплатной. Чтобы получить заём, требовалось обеспечение. В первую очередь в ход шло движимое имущество – скот, инструменты, ценности. Такие вещи нередко сразу передавались кредитору и хранились у него до погашения долга. Следующим по значимости была земля. Надел кормил семью, и его утрат

Современные психологи всё чаще говорят о том, что к ним обращаются люди, которые не любят себя. Почему это важно? О любви к себе стали говорить не потому, что это модный лозунг, а потому что за этим стоит практическая польза для психики и качества жизни. Это заметили не только современные учёные. Как себя вести читателям подсказывали классики. Если открыть книгу Ремарка «Три товарища», что мы видим: «Скромность и добросовестность вознаграждаются только в романах. В жизни же подобные качества, пока они кому-то нужны, используются до конца, а потом на них просто плюют». Эта цитата следует после описания ссоры супругов Хассе. Текст, написанный почти век назад, удивительным образом перекликается с тем, что происходит во многих семьях сегодня. Пары ссорятся не из-за мелочей, а из-за невозможности почувствовать внутреннее согласие и поддержку друг друга. Повседневная реальность давит со всех сторон – тревоги, напряжённая работа, сложности с детьми, финансовая нестабильность. И очень часто в

В Советском Союзе запрещать умели красиво: одни ограничения прописывали в кодексах и инструкциях, другие существовали «на слуху» и передавались почти шёпотом. Власть старалась регулировать всё — от валюты и религии до того, кого любить, что слушать и что жевать. Многие негласные запреты той эпохи сегодня выглядят как абсурдный дресс-код для целой страны. Советская романтика заканчивалась там, где начиналась иностранная фамилия в паспорте жениха. Девушка, решившая выйти замуж за иностранца, автоматически превращалась не в счастливую невесту, а в объект пристального интереса госорганов. Её могли вызывать на бесконечные «беседы», исключить из комсомола, устроить тотальную слежку за квартирой и телефонными разговорами. Официально всё подавалось как забота о гражданке, которая «там» якобы непременно столкнётся с унижением и дискриминацией. Неофициально ей мягко намекали: любовь за границей приравнивается к измене Родине. Параллельно пресса старательно разрушала образ «заморского принца», пу

«Уж сколько их упало в эту бездну, Разверзтую вдали! Настанет день, когда и я исчезну С поверхности земли». Эти строки знакомы многим по песне Аллы Пугачёвой «Монолог». Марина Цветаева написала их в двадцать лет. И сегодня у многих читателей от её стихотворение «Реквием» мурашки по коже. Цветаева размышляла о гибели так рано, потому что чувствовала: земная жизнь слишком тесна для её духа, а смерть – это единственный «горизонт», достойный её дара. К тому же, девочка чувствовала дыхание смерти с детства. Мать Марины, Мария Мейн, была талантливой пианисткой. Она медленно умирала от туберкулеза на глазах у маленькой дочери. Смерть в доме была не событием, а длительным процессом, буквально бытом. От неё было не убежать – не скрыться. В семье Цветаевых смерть воспринималась в духе немецкого романтизма – как некое возвышенное освобождение души. Марина потеряла мать в четырнадцать и с детства впитала идею, что «там» – лучше, чище и величественнее, чем «здесь». Детство Цветаевой прошло в Москве

В 1967 году на экраны вышел приключенческий фильм «Чингачгук – Большой Змей», созданный по мотивам романа Фенимора Купера «Зверобой». История о благородном воине-могикане, спасающем возлюбленную, полюбилась многим зрителям. Этот фильм был одним из самых популярных вестернов в СССР и запомнился атмосферой борьбы за справедливость, красивыми пейзажами и музыкой. Как и где его снимали, расскажем в этой статье. Снимать Америку в Америке никто не собирался. Производство взяла на себя киностудия DEFA в Восточной Германии, но пейзажи искали по всему соцлагерю. Главную натуру нашли в Чехословакия с её Татрами, озёрами и живописной рекой Дунаец. Именно здесь стоял дом «Плавучего Тома» на сваях, и здесь же снимались самые «природные» сцены. Часть батальных эпизодов у гуронов отсняли в Болгарии, в лесах неподалёку от Сырницы. А форт, в который врывались англичане, построили прямо в павильоне студии DEFA вместе с искусственным экзотическим лесом, в котором деревья стояли на подпорках. Исполнитель

Сегодня мы заходим в зал, включаем любимый плейлист и бодро шагаем по дорожке, которая никуда не ведёт. И мало кто догадывается, что у этого «фитнес-друга» биография не хуже, чем у героя криминальной драмы: сначала были тюрьма и наказания, потом пришли строгие медицинские эксперименты, и только в финале добавились уютные квартиры и абонементы в зал. В начале XIX века британский инженер Уильям Кьюбитт придумал устройство, которое вряд ли рекламировали бы слоганом «ЗОЖ и забота о здоровье». Его «шаговая мельница» становилась в тюрьмах частью режима: заключённые часами шли по ступеням, не продвигаясь ни на шаг вперёд. Так государство решало сразу несколько задач: жизнь в камере не казалась отдыхом, сил на побег не оставалось, а заодно добывалась бесплатная энергия для мельниц, вентиляции шахт или подъёма воды. Один тренажёр помогал с установлением дисциплины и становился генератором электричества. Первая версия дорожки выглядела куда менее изящно, чем современные чёрные платформы с сенсор