Бумажный Слон

Привычно кликаю на иконку погоды в телефоне. Не верю сама себе, увидев цифру двадцать два. Зачем-то внимательно вчитываюсь в никому не интересные подробности: сила ветра, влажность, давление и что-то там ещё. В самом конце замечаю надпись: «Погода для улицы W.». Это получается, только мне так повезло? Мне и ещё десятку-другому жителей улицы W? Внезапно плюс двадцать два в ноябре. Прекрасный тёплый день, тогда как по всем канонам должно быть холодно, слякотно и гадко. Интересно, чем это мы, жители улицы W., так сильно порадовали высшие силы, что они послали нам в подарок этот летний день в ноябре? Маленькое чудо, которому прямо сейчас, в этот самый миг, я несказанно рада? Весь мир ненадолго сжался до размеров моего сада на той самой чертовски везучей улице W. Нет больше никакого другого мира. Того, где почему-то происходят всякие мерзкие вещи, которым нет оправдания, сколько не листай страницы в книге жизни. Есть только мой сад, этот волшебный день в ноябре, гамак, который я поленилась

В себя я пришел в крайне неудобном положении и дурном настроении. Настроение иным и быть не может, когда понимаешь, что открываешь глаза в какой-то яме, «похоже, все же выгребной, судя по запаху», сверху, в квадратное отверстие в потолке скалятся крайне довольные морды головорезов, а ты в них даже засветить ничем не можешь, потому что крепко связан по рукам и ногам. Скотство. Пришлось пошевелиться, чтобы хотя бы примерно понять, насколько крепки путы. Веревка, хорошо, что не цепи. Но стянуты добротно и за спиной. Руки, на которых я лежал, затекли так, что пошевелить пальцами оказалось совсем непросто. Ладно, пережечь я их смогу, постепенно. Но как выбираться, под недружелюбно нацеленными на меня арбалетами? Без рук даже простейший щит поставить сложно. А с таким звоном в голове… - Эй! Он очнулся, - обрадовался кто-то наверху и прицельно плюнул в меня. Промазал. - Эй! Маска! Конец тебе, допрыгался! Что, застрелят? А смысл тогда им был меня связывать и скидывать в эту дыру? Могли бы тихо

— Итак, мой дорогой Весс, скажи мне, что ты хочешь получить в качестве подарка на Новый год? — Однако ты неисправим… Весс отвернулся от мониторов и особенно удивляться не стал, увидев, как его напарник Эндрю пытается аккуратно внести новогоднюю ёлку сквозь узкую межотсечную дверь. Четвёртый год экспедиции по надзору за планетой Земля подходил к концу. Двое представителей цивилизации Высших, исполняющих роль наблюдателей за жизнью людей, готовились покинуть подлунную станцию через неделю, активно собирая вещи и наводя порядок для тех, кто прилетит им на смену. — Как же хорошо, Весс, что наш отлёт выпал на январь. Слетаем к Егорычу, отметим Новый год и, радостные, вернёмся домой. Ох, расскажу своим, что мы тут повидали — не поверят! — Боюсь, дружище, срочный приказ командования огорчит тебя… Эндрю, уже развешивающий новогодние игрушки, вдруг замер, медленно повернул голову и встретил сочувственный взгляд товарища. — Нас отзывают 31-го числа. Приказ пришёл полчаса назад, — сообщил Весс. —

Ушла Карина со скандалом. Чемодан уложила за пять минут. Забрала даже купленный совместно кактус, а Людовика XIV оставила. – Может, хоть он научит тебя ответственности! – крикнула на пороге Карина и хлопнула дверью. Для Артёма расставание с девушкой было не столько тяжёлым, сколько поучительным – после пары месяцев знакомства не стоит съезжаться, пусть даже, с интересной девчонкой. Вынув из холодильника бутылку пива, Артём пошёл играть за компьютер. Его только недавно приняли в лигу «Ветеранов войны», и виртуальные сослуживцы могли решить, что новичок отлынивает от обязанностей. Проходя мимо Людовика XIV, парень остановился: – Кис-кис… Людовик XIV взглянул на протянутую руку со всем кошачьим презрением и повернулся спиной, демонстрируя пышный рыжий хвост. – Ну и фиг с тобой, – буркнул Артём, усаживаясь за компьютерный стол. Вскоре он забыл про всё на свете, только меч в руке и толпы врагов, которых нужно стереть в порошок, имели смысл. Как вдруг настойчивое мяуканье возвратило его к ре

...Начало этих событий, на время изменивших привычное течение жизни в деревне Барсуки, положил тот самый — теплый, июньский полдень прошлого года, когда Петр Тарасов, предвкушая вкусный обед, торопился домой. Спешил, есть хотел. Во дворе, Петюнька (так попросту, с раннего детства, прозывали его односельчане) задержался возле бочонка с водой для хозяйственных нужд, наскоро сполоснул черные от тракторного масла руки. «Застоялась водичка, прозеленела!» — подумал он, вытирая ладони висевшей на краю емкости тряпицей. «Борщ!» — определил по запаху Петр, входя на кухню своего небольшого домика:- «И похоже – с мясом!». Обрадованный мужик, придвинулся к столу, но что-то, неуловимо неприятное, почему — то поселившееся в избе за его отсутствие, заставило насторожиться. И он оказался прав в своих подозрениях. Обычно словоохотливая, жена на этот раз молчала: не поворачиваясь к пришедшему на обед мужу, раздраженно перемывала посуду. Вода так и брызгала из глубокой миски. Петр, хорошо знавший свою хо

Древний вулкан Мулай-Хат, чьё название переводилось с мёртвого языка народа лауров, прежде населявших эти земли, как Чело дьявола, проснулся после двухтысячелетнего сна в четыре часа утра субботы, когда большая часть жителей столицы королевства, ни о чём не догадываясь, находилась в своих постелях. Не рассмотренный, первый за долгие десятилетия правдивый доклад молодого Смотрителя Аварбана Дер Хиллора, уже третий день подряд пылился в Королевской канцелярии, документ планировали представить Его Величеству не ранее понедельника. В канцелярии давно успели привыкнуть к полнейшей бестолковости писанины Смотрителей, и по этой причине «справедливо» посчитали документ не достойным незамедлительного доклада Анагену Дер Хассару. Мощные судороги земли ощутили в радиусе почти трёхсот миль от подножия горы. Косматая дымная шапка поднялась над пробудившимся жерлом – вулкан надел на чело свою грозную корону. Происходящее ещё не являлось самим извержением, а только впечатляющей прелюдией к его началу

Она легла и отвернулась к стене, застыв в неестественной позе, выдав всем своим видом: «Не подходи». Спина – прямая, плечи – напряжены. Даже дышала она как-то уж слишком тихо, контролируя каждый вдох и выдох. Глупо. Я всё равно чувствовал её здесь, в каждом сантиметре этого проклятого купе. Её запах, её напряжение, её молчаливый укор. Я попытался отвлечься. Достал планшет, открыл отчёт по другому делу. Слова плыли перед глазами, сливаясь в чёрно-белую кашу. Я перечитывал один и тот же абзац три раза и не мог понять ни единой строчки. Мозг отказывался работать. Он был занят другим. Занят ею. Воспоминания накатили, непрошеные, яркие и по-прежнему острые, как будто всё это было вчера. Наша спальня. Запах её кожи после душа. Как она смеялась, запрокидывая голову, когда я целовал её. Резкое движение напротив меня резко вырвало из воспоминаний. Лера перевернулась на спину. Я замер, но взгляд не отвёл. Она лежала, раскинув руки, её лицо было обращено к потолку. Приоткрытый рот, длинные ресниц

Столкнулись в магазине. Не узнал её. Сильно изменилась и только взгляд прежний. До пределов вкрадчивый. Льющий холодный свет глубоко в душу. Как-то даже обыденно всё вышло. Здравствуй! Привет! Как дела? - А разве могло быть по-другому? Прошло много времени, но вот коснулся её ладони и дрожь по телу - как тогда, в первый раз. Сердце почему-то забилось неровно, нехорошо. В жарком июньском воздухе таял сладковатый запах лип. Мысли путались в голове. - Где пропадал? – спрашивает она. - Где бы не пропадал, всё равно все дороги, рано или поздно, выводят к дому. - Хорошо, что ты вернулся, наших совсем мало осталось, почти все разъехались. Она закурила. - Знаешь, я первое время даже скучала по тебе. А потом как-то всё само собой сложилось. Я замуж вышла, - и через небольшую паузу добавила. – за Лёшу. - Так, наверное, и должно было случится, - ответил я. Время. Как много его надо, чтобы всё улеглось. Забылось. Завалилось в отдалённые уголки памяти. Зарыть все метания, нежность, слова. Засыпать

Родовое стойбище эвенов-ламутов располагалось недалеко от побережья моря Лаптевых на западной стороне устья реки Оленёк. Каждое лето сюда к престарелому главе рода съезжались его потомки со своими семьями и стадами. Рядом с большим чорама-дю(1) прадеда, которому в эту осень солнце улыбнулось сто второй раз, ставились илуму(2) сыновей, внуков и правнуков. Их стада объединялись и паслись вместе всё лето. С началом грибного сезона стадо разбредалось по тундре, марям(3) и предлесью тайги на вольный выпас. А стойбище в этот период гудело, как улей, звенело голосами и смехом детей. Работа и повседневные заботы, состязания и собирательство даров природы, рыбалка и охота, игры, песни и сказания о жизни предков перемежались между собой, создавая атмосферу благоденствия, любви и полноты жизни. Аяна была девятым ребёнком в многодетной семье младшего сына хозяина стойбища, но единственной девочкой. Долгожданной и безмерно любимой всеми членами семьи. Поэтому два года назад на своё трёхлетие Аяна п

Транспортный корабль «Пеликан» расслабил жвалы, отправляя межзвездный бомбардировщик в свободное плаванье посреди темной пустоты. Длинный, миниатюрный состоящий из двенадцати сегментов, он стал выбрасывать за борт возле носовой части корабля множество проводов в форме петли. — «Стрекоза», прием, доложите обстановку, — прозвучала рация в кабине пилота. — Маяк, прием, все стабильно, распаковываю крылья, — ответил старший-лейтенант Игорь Волков. Окруженный автоматикой и зажатый в своей кабине, как созревший утенок, еще не вылупившийся из яичной скорлупы, он спокойно и сосредоточенно переключал огромное количество кнопок и тумблеров. — Маяк, прием, запрашиваю разрешение на начало полета. — «Стрекоза», полет разрешаю. — Так точно. — И по правой стороне кабины Волков, не разгибая руку, поднял рычаг. Электрический ток прошелся по всем пятидесяти проводам, заставляя петли раскручиваться. Провода растянулись в длинные прутья, образовав круг, а еще магнитное поле радиусом в пятьдесят километров.