Жизненные истории

- Простите… Но кому вы звоните? Я не Наталья… Голос был явно чужой. Молодой, чуть ломкий, но приятный. Мария Петровна запнулась на полуслове, что с нею случалось крайне редко. - Деточка, вы кто?! Откуда у вас номер моей сестры?! - Это мой номер. Уже больше года. Простите, но я вас не знаю. И Наталью, которой вы звоните – тоже. Всего доброго! Мария Петровна, все еще не понимая, что происходит, даже не ответила сразу. Пока собиралась с мыслями, в ухо ударили губки отбоя и стало почему-то страшно… Решив, что ошиблась, Мария Петровна нацепила на нос очки и сверилась с номером телефона сестры в записной книжке. Она не доверяла современной технике и по старинке все записывала в потертую красную записную книжку, подаренную ей когда-то сестрой. Наталья любила красивые вещи и, зная, что сестра к ним тоже неравнодушна, но считает лишним тратить деньги «на глупости», баловала ее маленькими подарками. То сумочку подарит, то ручку красивую, то шарфик. Мелочь, а приятно. За Марией Петровной такого не водилось. Она любила размах и подарки выбирала соответствующие. Покрупнее, посолиднее, повесомее. Чтобы все поняли, как она сестру любит! Набрав номер еще раз уже вручную, Мария Петровна поняла, что беда пришла, откуда не ждали. Голос, ответивший ей, был все тот же – тихий, мелодичный, но чужой. - Простите, но я вам уже сказала, что это мой номер, - девушка, ответившая Марии Петровне, явно нервничала. – Не звоните мне больше. Вы отвлекаете меня от работы. У меня урок. - Погодите! – Мария Петровна испугалась, что ее собеседница снова сбросит вызов. – Скажите, когда я могу вам перезвонить?! Это очень важно! - Через тридцать минут. У меня будет перерыв. Мария Петровна отложила в сторонку телефон и задумалась. Почему сестра сменила номер?! Почему не сообщила ей об этом?! Да, они были в ссоре, но это же не значит, что надо сделать так, чтобы до тебя никто дозвониться не смог! Мария Петровна начинала сердиться. - Как была ты непутевой, Наталья, так и осталась! – бурчала она себе под нос, в сотый раз протирая тряпкой кухонный стол и поглядывая на часы. Не любила без дела сидеть. Никогда не могла даже минуты спокойно провести, чтобы не занять руки и голову. С детства такой была – деятельной, резвой, резкой в суждениях и справедливой донельзя. Сколько ссор и обид со стороны родных было по этому поводу! Но Марию это нисколько не смущало. Она же права! Так, какие вопросы?! А Наталья была совсем другой. Спокойной, ласковой, очень медлительной. Пока кашу доест перед школой, уж бегом надо бежать, чтобы к первому уроку успеть! Куда это годится?! Мария и себе, и сестре форму нагладит, косички заплетет, банты расправит, а эта копуша только-только глаза раскроет. Замрет с зубной щеткой в руках в ванной и водит пальцем по зеркалу. - Наташа, что ты делаешь? - Думаю… - Прекращай ерундой страдать! Опоздаем! – злится Маша. – Думает она! - А не надо? - Нет! Пусть другие думают! А ты – зубы почисти, и марш завтракать! Всегда так было. Наталья в хвосте плетется, а Маша уже и гору покорила, и обратно вернулась, чтобы сестру отчитать: - Что же ты за копуша такая?! Словно жизни в тебе нет! Еле-еле дышишь! Разве так можно?! Наталью придирки Марии не смущали. На бойкую свою сестрицу она смотрела прямо, да еще и улыбалась в ответ на все упреки: - Машенька, ну не всем же шустрыми такими быть, как ты! Ты – гордость наша! А на меня ты не обращай внимания! Я потихоньку… - Вечно у тебя так! Потихоньку! Вся жизнь мимо пройдет, пока ты потихоньку! Шевелись! Наталья не обижалась на сестру. Понимала, что кипучей энергии, заложенной в Марию природой, нужен выход. Ждала, когда любовь к сестре придет. Думала, что Маша поспокойнее станет. Как усмирить вулкан? Только морем. Вот так и с любовью. Горит огонь в человеке, тревожит душу, а любовь придет и уляжется все, изменится, начнет внутри новое что-то расти. И глядишь, а на месте вулкана уже островок с пальмами и море вокруг. Красота! Да только история эта была не про Машу. Ее любовь была тоже огненной стихией. И сгорало в ней все, что приближалось к Марии близко настолько, чтобы стать важным и нужным. Одних мужей у нее было четыре. С первыми тремя она разводилась, не прожив и года. - Не сошлись характерами! – формулировка была всегда одной и той же. С четвертым мужем Мария прожила чуть дольше – три года. Но все равно ушла от него, несмотря на то, что на руках у нее была маленькая дочь, а в перспективе не маячило ничего, кроме обиды и полнейшего разочарования в семейной жизни. - Что за мужик нынче пошел?! Ничего не надо и неинтересно ему! Семья не нужна! Дети не нужны! Жена и вовсе предмет неодушевленный и права слова не имеет! – бушевала Мария, приехав к сестре в гости. – Вот ты со своим Толиком живешь – все тебя устраивает? Муж Натальи, Анатолий, молча поставил на стол чашки с чаем и взял на руку племянницу: - Поговорите! Я Маришку сам уложу. Сонная Маринка давно клевала носом, но маме было не до нее. Еще бы! Вся жизнь под откос! Начинай сначала! - Ну! Что я говорю! Ни рыба, ни мясо! – в сердцах хлопнула ладонью по столу Мария, когда за Анатолием закрылась дверь кухни. – Как только ты с ним живешь?! Со скуки удавиться можно! - А, хорошо живу, Маша! – Наталья улыбнулась сестре и подвинула к ней поближе корзинку с печеньем. – Ты пей чай! Голодная же, небось? - Весь день ничего не ела! – призналась Мария, налегая на печенье. – Нет, ну ты подумай! Я снова одна! - Машенька, может, пора уже стать помягче? Что ты все воюешь? Разве оно того стоит? Жизнь мимо идет! Туда-сюда, Маринка вырастет, замуж выйдет, да и уедет куда-нибудь. Строить свою жизнь. И это будет правильно и хорошо. А ты? Одна останешься? - Ох, Наташка! Какая же ты глупая! Разве в этом дело?! - А в чем? - В том, что верить никому нельзя! Все врут! - И я? - И ты! Поешь мне о том, как Толика своего любишь, а сама от него рожать не торопишься! Это что значит? Нет ее! - Кого? – Наташа перестала улыбаться. - Любви этой вашей! Пустой звук она! Фикция! Если женщина детей иметь от любимого мужчины не хочет, значит, и не любила она его ни минуточки! Вот! Наталья не ответила сразу. Встала, подошла к плите, тронула чайник ладонью, смахнула слезы, и сказала так тихо, что Мария едва ее расслышала: - Иногда дело вовсе не в желании, а в возможности. Хочу я, Маша… Очень хочу! Но не могу! Не быть мне матерью… Подхватилась Мария, обняла сестру, утешая. - Кто сказал?! Врачи? Слушай их больше! Я тебе самых лучших найду! Родим! И будет тебе твое счастье! Вот увидишь! Мало оказалось желания. Не хватило в этом вопросе и настырности Марии. Не все возможно, если судьба решила, что кому-то не дано... Матерью Наталья стала, но вовсе не так, как хотела поначалу. Своих детей у нее так и не случилось. Но скажи ей кто-нибудь, что приемные сын и дочь, дети дальних родственников Анатолия, которые остались без попечения родителей и были приняты в семью Наташи, не родные – плохо было бы тому, кто об этом заикнулся. Даже с сестрой своей любимой Наталья из-за этого рассорилась и надолго. - Не нужны тебе чужие, Наташка! Свои будут! - Маша, мне уже почти сорок! Если бы и возможно это было, то все уже случилось бы! А так… Это же дети! Куда их? В детдом?! - Да какая тебе разница?! У Толика твоего родни море! Пусть забирают, кому охота! - Мне охота! Понимаешь?! Мне! - Ох, Наташка! И в кого ты такая?! - Какая?! - Упрямая и глупая! Это же такая обуза! - Хватит, Маша! Пора тебе! – отрезала Наталья, не глядя на сестру и стараясь сдержать злые слезы. – Домой пора. Там тебя Маришка ждет. - В лагере Маришка. Через неделю приедет. А тут такой сюрприз! Ко мне на глаза можешь даже не показываться! Поняла? И о помощи меня не проси, раз слушать ничего не желаешь! - Откуда в тебе столько злости, Машенька? – тихо спросила Наталья уже в спину сестре, которая чуть ни бегом кинулась вниз по лестнице, все еще сердясь на то, что ее слушать никто не пожелал. Ответа Наташа на свой вопрос так и не дождалась. Мария и впрямь обиделась. Оборвала всякие связи с семьей сестры. Не звонила, не приходила, в гости к себе не звала. И даже дочери запретила с теткой общаться. Правда, Маришка ее слушать не стала. Наталью она любила, названых брата и сестру приняла сразу и безоговорочно, а потому бегала в гости к тетке втихаря от матери, благо, жили рядом. А потом Анатолию предложили новую должность и переезд в другой город. Посоветовавшись с женой и детьми, он согласился. И семья Натальи отбыла на новое место жительства, оставив Маришке адрес и наказав обращаться, если что, сразу, и не дожидаясь разрешения матери. - Мало ли, что в жизни бывает, Мариночка! – обнимала на вокзале племянницу Наталья. – Знай, что у тебя родня есть! Мы всегда тебя примем и поможем, если нужда придет! А маму ты береги. Знаешь ведь, как сложно ей с таким-то характером. Жалей ее! Кроме нас с тобой, больше, ведь, и некому… Маришка к теткиной просьбе прислушалась. Как ни тяжело было ей с мамой, а старалась держаться. Сложно было. А потом и вовсе стало невозможно. И все потому, что выросла Маринка да замуж собралась. А Мария выбор дочери не одобрила. - Что это еще за хлыщ?! Не нужны мне тут такие! – с порога припечатала она, увидев тощего очкарика, стоявшего на ее пороге и державшего за руку Маринку. – Не могла себе получше найти?! Объясняться с матерью Маринка не стала. Переглянулась с женихом, развернулась, да и дунула прочь, уже не слушая того, что кричала ей вслед Мария. «Хлыщ», которого звали Димой, был вовсе не так прост, как решила было Мария. Он имел вполне приличную специальность, хорошо разбирался в программировании, и, поразмыслив немного, предложил Марине руку, сердце и переезд в тот город, где жила ее тетка – Наталья. - Там, Марина, перспектив больше. Мою квартиру продадим. Там что-то купим. Нас ведь здесь ничего не держит? - Уже нет… - ревела Маринка, вспоминая недоумевающий взгляд матери и ее крик. – Наташа все поймет. Она добрая. - Вот и хорошо! Мне главное, чтобы тебе хорошо было. Дима Маринку любил. Так любил, что готов был ради нее бросить все и перебраться в любую точку планеты, лишь бы Маришка никогда больше не плакала. Родителей его в живых уже не было, родни близкой он не имел, а потому, вся его жизнь сосредоточена была теперь в этой тощей девчонке с распухшим от слез курносым носом, которая так мечтала о том, что у них будет свой дом, семья, двое детей и долгое-долгое «вместе и счастливо». Так и случилось. Наталья, узнав о том, что сестра снова куролесит, попыталась было переговорить с Марией, но та ее даже слушать не стала. - К тебе сбежали?! Ясно! Не звони мне больше! Знать вас всех не хочу! – рыдала в голос Мария. - Маша, хватит! – рассердилась не на шутку Наталья. – Ломать – не строить! Я понимаю! Но ты сама подумай, что ты творишь?! Родную дочь от себя спровадила! И это еще хорошо, что ей есть к кому прислониться! А если бы меня не было?! Что ты за мать такая, что своего ребенка из дома выгнала только за то, что она свой выбор сделала?! Не одобрила ты его? Так не тебе с Димой и жить! Это Маришкина жизнь! А твое дело – поддержку своему ребенку дать! Мало ли, как все сложится?! Куда ей потом?! К чужим людям?! Потому, что у мамы сердца не хватило родное дитя пожалеть?! - Да ты… - попыталась было снова перехватить инициативу в разговоре Мария, но Наталья даже слова сказать ей не дала. - Все, Маша! Хватит! Надумаешь голову включить и с нами помириться – милости просим. Но на наших условиях. Достаточно уже нам твоей брани и характера прелестного! Думай! А как надумаешь умного чего – звони! Мы ждать будем! Обиделась Мария. Горько ей стало от того, что слушать ее мнения более никто не желал. Накрепко запретила себе даже думать о том, чтобы связаться снова с сестрой или дочерью. Умные?! Пусть поживут своим умом! Приглашение на свадьбу Марины и Димы Маша просто порвала на мелкие клочки и выбросила. На звонки сестры отвечать перестала. И конверт с фотографиями, которые Наталья прислала ей по почте, даже распечатывать не стала. Швырнула на тумбочку в прихожей, а потом и вовсе в мусорное ведро отправила. Хватило характера, чтобы взлелеять в себе обиду так, чтобы даже мысли не допускать о примирении. Время шло, а родные на попятный идти не спешили. Жили себе, поживали, да добра наживали. Наталья воспитывала детвору, помогала племяннице с первенцем, а Дима с Анатолием строили дом для молодой семьи. И оказалось, что тощий очкарик, который уже вовсе не был худым и бледным, ведь кормила его жена от души и с любовью, многое может, и еще больше знает. Анатолий не уставал нахваливать новоиспеченного родственника: - Ай, молодец, Димка! И как ты только сообразил?! Откуда знаешь?! - Так, книги, дядя Толя! И интернет. Всему, чему хочешь научат. Было бы желание. Маришка ждала второго сына, когда они сыграли новоселье. И на робкий вопрос тетки о том, не следует ли пригласить на праздник маму, вздохнула и ответила: - Звонила я ей, тетя Наташа. Все время звоню. Она трубку не берет. А если и берет, то тут же бросает. Не хочет со мной общаться. - Не реви! – кидалась утешать племянницу Наталья. – Нельзя тебе! - Не буду… - хлюпала носом Маришка, злясь на маму и жалея, что ее нет рядом. А Мария даже не думала смягчать свое сердце. Подумаешь, время! Куда оно денется! Вот поймут, как обидели ее, так и прибегут сразу! А она еще посмотрит, прощать их сразу или подумать чуток. Для порядка. И все-таки терпение ее лопнуло. То ли возраст дал о себе знать, то ли еще что, а только набрала она номер сестры, встретив в очередной раз Новый год в одиночестве. А в ответ услышала совершенно чужой голос. Едва дождавшись положенного срока, Мария снова набрала номер, принадлежавший когда-то ее сестре. - Слушаю вас. - Нет, это я вас слушаю! – Мария снова стала собой – резковатой начальницей, которая точно знала, как руководить огромным предприятием, но понятия не имела, как вести себя с близкими. – Как этот номер оказался у вас? - Очень просто. Я купила новый телефон и оформила сим-карту. Так бывает, знаете? Если номером долго не пользуются, его могут передать другому абоненту. - Глупость какая! А где же в таком случае моя сестра? - Откуда мне знать? – голос окреп, стал жестче и Мария поняла, что лучше сбавить обороты, если она хочет что-то узнать о Наталье. - Все это очень странно. Могу я просить вас об одолжении? Пауза была долгой, но девушка все-таки ответила Марии. - Я подумаю. Говорите. - Не могли бы вы навести справки в вашем городе? Я дам вам данные моей сестры, а вы съездите к ней и скажете, чтобы она связалась со мной. Разумеется, все расходы я оплачу. Девушка молчала. И Мария решила было уже, что она снова бросила трубку, когда раздалось тихое: - Хорошо. И ничего не нужно. Просто продиктуйте мне адрес. Так Мария и сделала. А потом принялась ждать ответа. И тот пришел… Правда, совсем не таким, каким она его себе представляла. - Вашей сестры больше нет. Ее не стало полтора года назад. Она болела. Два года боролась, но организм не справился. Ее муж сказал, что будет рад вас видеть, если вы захотите приехать в гости. И еще… - Что? – голос Марии, которая не могла прийти в себя от услышанного, был хриплым и безжизненным. - Ваша дочь. Она тоже вас ждет. И внуки. У вас их двое. Она передала вам кое-что. Это слова вашей сестры. Хотела сама, но решила, что так будет лучше. Вы ведь ее слушать не желаете… - Говорите! - Маша, не дури. Все твое – здесь. Взрослей. Пора уже. Тебя здесь все еще любят. Голос замолчал, а Мария всхлипнула, впервые в жизни, наверное, осознав, что упустила почти все, что только было возможно. - Это все? - Да. - Спасибо… - Не за что. Голос немного потеплел. - Приезжайте. У вас замечательная семья и очень красивые внуки. И снова гудки отбоя били в ухо, а Мария ревела. Ей было так больно, как не было никогда в жизни. Но исправить что-то и прогнать эту боль она не могла, да и не хотела. Наказывала себя за то время, когда, как ей казалось, ее правота и сила были больше, чем любовь, которую она могла бы иметь, если бы не отказалась от нее. Она проплакала почти всю ночь, а потом собралась с мыслями и набрала номер, который, конечно, помнила наизусть. - Маришка… - Мама! Привет! Мы ждем тебя! - Дочь, я… - Не говори ничего! Просто приезжай! Мы тебя встретим! Голос дочери показался Марии странным, и лишь достав чемодан и начав собирать вещи, она поняла, что ее смутило. В голосе Марины было все – ее решимость, и мягкость Натальи, а еще то, чего так не хватало Марии все эти годы. Любовь… Безусловная, не помнящая ни зла, ни обиды. Просто любовь. Та самая, которую так хорошо знала Наталья, и которую только предстояло познать Марии. И она, хоть и не была уверена ни в чем, но очень надеялась, что у нее это, наконец-то, получится. Автор: Людмила Лаврова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

-Не надо, я просто поменяю рубашку. -Ну конечно, а эту бросишь и она будет валяться, нет уж, я зашью Валентина, Валентина, у тебя есть иглы... И так во всём... Игорь понимающе посмотрел на жену. Ну не мог он позвать всех, а её не позвать...Какая бы она ни была, она мать. Мать лишь недавно плотно вошла в жизнь Игоря и его семьи. Когда не стало отца, человека, которого Игорь в общем-то и не знал. Родители ездили по командировкам, вернее отец, мать, как она говорила, словно жена декабриста, ехала следом, была всегда рядом. Когда родился Игорь, она отнеслась к этому, как к досадному недоразумению, отец, весь в своих ископаемых, который находился на грани прорыва в научной деятельности, вообще не придал этому значения. Поэтому, побыв с Игорьком три месяца, мать сплавила его своей незамужней, на год старше сестре. Тётя Галя так и не вышла замуж, сначала они с бабушкой - мамой тёти Гали и матери, воспитывали Игорька, а потом, когда бабушки не стало, тётя Галя полностью посвятила себя племяннику. Она не давала себя называть мамой, объясняя мальчику, что у него есть мама. Игорь знал, что эта красивая тётя, приезжающая раз в год и привозящая кучу подарков и есть его настоящая мама, но...любил -то он тётку и её считал матерью, о чём и сказал, когда ему исполнилось двенадцать. Игорь видел, как блеснули глаза мамы Гали, почувствовал, как радостно забилось её сердце, но...она строго сказала, что так нельзя...она всего лишь его тётя. -Мне плевать, слышишь...Для меня ты мама. -Всё, успокойся - тётя Галя притянула его вихрастую голову к себе и поцеловала, - конечно, ты мой сын, моя отрада, вся моя жизнь в тебе... Тёти Гали не стало, когда Игорю было шестнадцать... -Ну, Галя, вот вечно у неё всё так...Сева на пороге грандиозного открытия это вот хорошо, что она успела...что...в общем, что мы в стране... Игорь был потрясён цинизмом матери. -Она же твоя сестра, единственное, что тебя связывало с твоей детской семьёй. -Ай, что за глупости...лучше скажи мне, как мы будем с тобой дальше жить? Что делать? Тебе год ещё учится,два до совершеннолетия, ну Галя, Галя...задала ты мне задачу, не могла потерпеть немного... -То есть вариант, где я живу с вами, с родителями, ты не рассматриваешь? -С ума сошёл, у нас налажен быт, куда нам ребёнка, ты что? Да к тому же мы улетаем, в Египет...На полгода. -Ну что же, сдай меня в детдом, - невесело произнёс парень. -Слушааай, а это мысль, но, - она посмотрела с сомнением на вытянувшегося сына, - вряд ли тебя примут туда... -Я смогу присмотреть за мальчиком, - Антонина Петровна, соседка, подруга бабушки, смотрела на это представление и покачивала головой, - Галя всему научила Игорька, уж с голоду не п.о.м.р.ё.т, самостоятельный он, главное деньги ему высылай. - Деньги?- мать была удивлена. -Ну да, деньги, а ты что думаешь, он будет святым духом питаться? А одевать старые Галкины платья? Тебя же никогда не интересовала, как живут они на одну зарплату Галины. -Но...я привозила подарки... -В одно бы место тебе эти подарки Людка заколотить и это совсем не рот, чего ты смотришь на меня. На меня эти твои взгляды не действуют, ты это вон, над матерью с сестрой практиковала, меня не проймёшь...Как ты у Галки, этого, профессора своего отбила, тогда он не профессор был вовсе, а так, студентишка... Я - то помню, как ты вцепилась в него, так что...не строй из себя, невинную овцу... Мать стояла и хватала воздух ртом. Тётя Тоня, Антонина Петровна, знала их всех с детства, за словом в карман не лезла, говорила в глаза, всё что думает, вот сказала. Игорь сначала не придал значения её словам, так велико было его горе, а потом...потом до него дошло. -О чём говорила тётя Тоня? -Не слушай эту старую маразматичку, Сева просто был знаком с Галкой, увидел меня и влюбился...слушай, шкатулка с драг...с побрякушками, где она, не могу найти что-то. -Зачем тебе? -Ну как же...память о матери и сестре... -Не ищи, их здесь нет... -Вы, вы что...вы их продали? Но там же...там... - Побрякушки, как ты и сказала. Игорёк, когда был маленьким, очень любил перебирать камешки, что лежали в этой шкатулке. -Это моему прапрадеду, за то что он мальчонку спас, барыня подарила, с тех пор, в нашем роду, замуж выходили старшие дочери и надевали эту красоту. Так и передавали, из поколения в поколение, мы не графы не князья, Игорёша, а вот...даже в голод сохранили, в войну не тронули не камешка, могли бы жить, но нет.... Теперь это Гале достанется, а она, своей дочке старшей передаст, вот так -то Игорёк. Бабушки вскоре не стало, а дочкой Галина так и не обзавелась. Она велела Игорю сохранить семейный предмет и ни в коем случае не отдавать матери, это единственное, что она сказала плохого вс торону своей сестры -промотает... Вот это и искала мать, назвав побрякушками прекрасное колье , серьги, кольцо, Игорь слышал голос бабули, которая говорила ему, что называется это гарнитуром. -Гарнитур -засмеялся мальчик, - как шкафы... Мать уехала, отец даже и не приезжал, он вообще наверное не помнил, что у него есть сын... Игорь отучился в школе, первые три месяца мать присылала довольно - таки крупные суммы для мальчика привыкшего жить в экономии, а потом...потом пошло всё по старому. Он звонил им с отцом говорил, что отучился в школе, поступил в универ, что женится, но...Ответа не последовало, никакого, не было реакции, вообще. Они жили себе спокойно с Валентиной, родился Семён, потом Леночка, а потом появилась мать... Она даже не сочла нужным сказать ему, что отца больше нет... Сегодня пять лет Леночке, Валя беременная третьим, это их обдуманное решение, нехорошо себя чувствует и поэтому решили дома отметить, так что мать в любом случае бы узнала и закатила бы скандал, ведь она родственница... Валю она не любит, категорически и ребята это знают. -Что за имя...у неё, что, родители староверы? -У неё нет родителей, Валя из детского дома. А назвали её так, потому что рядом, когда нашли девочку, лежал медвежонок с сердечком и открытка с поздравлением с Днём Святого Валентина. -Что? -Мать тогда задохнулась, захлебнулась от ярости, - ты...ты...привёл в дом дворняжку? Ты отдал ей семейную драгоценность? - Позволь напомнить, - Игорь не мог назвать её мамой, язык не поворачивался, поэтому никак не обращался, так, обезличенно, - позволь напомнить, мы тоже не графских кровей, гарнитур этот, мне передала моя мама,- он сделал на этом ударение, но мать не обратила внимание, - так как у неё не было дочери, она передала мне. Ты назвала семейную реликвию побрякушкой. -Ты хоть понимаешь, ты хоть знаешь её истинную стоимость? -Знаю...она бесценна. -Уууу, мой сын и д и о т... -Яблочко от яблони...мама. Это был первый и последний раз во взрослой жизни, когда он назвал её так. Мать увидела тогда свадебные фото, Игорь думал, что она поменялась, но нет...не поменялась. И вот теперь, изображает из себя заботливую мать. -Твоя жена, она каждые пять лет будет таскать тебе по ребёнку? Господи, как свиноматка, конечно, бродяжка, беспородная, какой ей образ жизни ещё вести? Вцепилась в приличного мальчика. - Позволь замечу, моя жена - моя любимая женщина, это раз, два- мы живём вместе тринадцать лет, это наше взвешенное решение... Не суди по себе, ведь это ты, когда узнала, что моя мама встречается с мальчиком из профессорской семьи, ведь это ты вцепилась в него, а он ещё и сиротой так во время стал, да? Мать фыркнула и вышла к гостям. Весь вечер она рассказывала о том, какой Игорёчек был пухляш, как любил её- свою мамочку. Любил, задумчиво думал Игорь, лет до десяти... -Игорёчек, а помнишь, помнишь, какие подарки я тебе привозила, помнишь, это мексиканское сомбреро, ой не могу, как меня не хотели с ним в самолёт пускать... Конечно Игорь помнил... Помнил, что мама Галя растерянно смотрела на это чудо. -Мальчику нужна зимняя шапка, - попробовала сказать она, но мать, надев на Игорёчка это колесо от телеги, хохотала до упада, а Игорь...он видел слёзы в глазах мамы Гали. Когда мать уехала Игорь порезал ножом это чудо и выкинул... -Ой, Игорёчек, я всё забываю спросить, как поживает Ирочка? -Какая Ирочка? -Ну та, твоя первая любовь...Ты знаешь, я видела в соцсетях её фото, у неё мальчик, ну вылитый ты в детстве, я ничего не хочу сказать... - Валя моя первая любовь, никакой Ирочки я не знаю, хватит придумывать. Гости замолчали, Валя ушла на кухню, Игорь вышел следом. -Я выгоню её. -Не надо, какая бы она ни была, она твоя мать... Гости разошлись, эта женщина, Игорь не мог называть её по другому, сидела и безмятежно хлопала глазками. - Надо поговорить. -Слушаю, сыночек. -Не придуривайся, я тебе не сыночек, ты меня никогда не считала своим ребёнком, я хочу предложить тебе сделку, я плачу тебе определённую сумму в месяц, а ты никогда не появляешься в моей жизни и жизни моей семьи. -Сколько? Игорь назвал сумму. - Соглашайся, иначе не получишь ничего. - Хорошо, я уйду, хотела как лучше, думала мы будем семьёй. -Лучше уйди... Она больше не тревожила, если только попросить денег на что-то. Валя родила девочку, назвали её Галей... Живут ребята прекрасно, детей растят в любви и гармонии друг к другу. Игорь ездит один к матери два раза в год, на её день рождение и на день памяти к тому, кто так и не понял, что у него есть сын, зато полмира его знают, как прекрасного учёного... Игорь не хочет чужой славы и когда спрашивают не родственник ли, он отвечает, что однофамилец. Автор: Мавридика д. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

У них в гостях был дядя Артём. Опять… Ох, как Катька ненавидела этого слащавого, круглолицего мужчину, с огромными наетыми щеками и пухлыми губами, которые он всё время облизывал. Грузное тело не давало Артёму двигаться быстро, он перемещался по квартире размеренно и как будто задумчиво, шарил в холодильнике, заглядывал в шкафы, кивал Кате, сидящей на кухне и делающей уроки, а потом из–за спины дяди Артёма выныривала голова матери и шипела на Катю, чтобы та шла на улицу. — А, Катенька, ну привет, моя хорошая! — мужчина, встав с дивана, протянул руки к девочке, как будто желая обнять. Катька отшатнулась. От гостя пахло дешёвым портвейном и сигаретами. Мать, растрёпанная, с недовольным лицом сидела на краешке дивана и, поджав губы, теребила край рукава своего байкового халата. Катя навсегда запомнит эти голубые цветки, рассыпанные по нежно–зеленому фону, мягкие, такие приятные, если провести по ткани рукой. А вот мамино лицо растворится в её воспоминаниях, потеряет чёткость, став лишь размытым силуэтом… — Иди отсюда, — тихо сказала мать, отвернувшись. — Вечером придёшь. Его, — мать показала пальцем на мужчину, — отцом теперь называй. Ну, что смотришь, уходи, не до тебя сейчас! — Нет, мам, я буду называть его Артемон, — упрямо вскинула подбородок Катя. — Он мне не отец, ты сама говорила, что наш–то папка нас бросил. Второго мне не надо. И я не могу уйти сейчас, я же сказала, мне деньги нужны… Вера вскочила, подошла к дочери. Та развела руками, мол, ну и что дальше? Хочешь, чтобы я исчезла, дай то, что мне нужно! — Деньги?! Только и знаешь, что клянчить. На моей шее сидишь, ножки свесила. А ну иди вон! Иди, я сказала, не мешай. Вечно ты мне мешаешь, но теперь всё, теперь отец тебя воспитает! Вера улыбнулась мужчине, тот довольно крякнул. Катя и сама рада уйти, уйти и не возвращаться. Вот так просто собрать свои вещи, только самое–самое, и убежать. Тогда мать больше не будет запирать её в комнате, пока у них гостит дядя Артём, Сергей, Пётр, Андрей и прочие, и прочие, коим нет числа… — Да, Катюша, и правда! Деньги… А откуда у мамы твоей деньги, а? Деньги надо зарабатывать, — дуя пухлые губы, медленно развел руками мужчина. — Ну ничего, — тут он сгрёб Катю за плечи, притянул к себе и похлопал её по спине своими ручищами, — я помогу. Я сегодня добрый. Очень добрый. А, знаешь, почему? Катя отрицательно помотала головой. Ей было ужасно некогда слушать этого чужака, отвечать на его вопросы, угадывать, какой ответ хороший, а какой нет. Сеанс, на который она собиралась вместе с друзьями, начинался через двадцать минут, а до кинотеатра нужно было еще ехать на автобусе. — Не знаешь? Верочка, ты ей не сказала? — Артём обиженно скривился, глядя на женщину. — Как же так? Нет, ты меня удивляешь! Катька, у тебя ж скоро будет новый папа и кто–то там ещё! — Артём с пьяным смешком ткнул Вере в живот пальцем. — Так что я сегодня добрый, слышь? Вот, возь… Мужчина икнул, кинулся в туалет, минут пять всё спускал и спускал там воду, потом вернулся, сунул Катерине в руки пятьсот рублей, молча показал на дверь. Катя не заставила себя уговаривать. Надо спешить! Ребята ждут!.. Уже потом, сидя в темном зале кинотеатра и чувствуя, как Матвей крепко сжимает ее руку на душещипательных сценах, до Кати дошел смысл сказанного щедрым дяденькой. Мать беременна… И она собралась замуж за этого пучеглазого крепыша… Своего отца Катя не знала, мать никогда о нём ничего не рассказывала, только твердила, как это положено, что он подлец, бросил её с дитём, что изверг и пьяница. Катерина, приняв эту легенду без размышлений, от дальнейших вопросов мать избавила. И, сколько себя помнит, терпела в доме новых маминых ухажёров. Говорить, что ей это не нравится, Катя стала лет с десяти. Но потом быстро прекратила. У Веры была тяжелая рука, и перечить этой женщине не решались даже самые могучие мужчины, коих она приводила к себе в дом. Верины романы заканчивались всегда по её инициативе. Она, не стесняясь в выражениях, выгоняла очередного друга из квартиры, сыпала проклятия на него и весь его род до и после его существования, запирала Катю в комнате, чтобы не мешала, и всласть ревела, потом запивала горе и ложилась спать, а Катя тихонько сидела под дверью, дожидаясь, пока мать затихнет. Их квартира была на первом этаже трёхэтажного, с кое–где отвалившейся штукатуркой и лепниной по верху доме. Всё здесь было маленькое – комнаты, кухня, прихожая, но Катя не тяготилась такими условиями. Она просто открывала окно и выпрыгивала наружу. Для своих побегов она предусмотрительно держала в шкафу запасную куртку или пару резиновых сапог. Поэтому, если мать была не в духе и запирала дверь на ключ, Катька просто выходила через окно. Но теперь всё будет по–другому. Мама решила оставить Артёшу, как она ласково звала этого мужчину, решила–таки расписаться с ним… Катя высвободила свою руку из горячих ладоней Матвея. Не до него сейчас! И у матери будет ребенок. Ну вот куда?! Катя видела, как живут в их городке те, кто победнее, но с детьми. Трудно живут. Вон, Матюша, так у него еще три брата. Мать на двух работах пашет, отец дома не бывает по месяцам, где–то на вахте. Матвей, самый старший, подрабатывает всякой ерундой, носится по городу, выискивая, кому быть полезным… Но тут хотя бы есть отец, семья. А у них с матерью что? Недоразумение!.. И еще мелкий теперь будет… — Погуляем после кино? — врезался в мысли Кати голос Матвея. — Можно даже поесть где–нибудь. Я тут листовки раздавал, какой–то к нам театр приезжает. Заплатили хорошо, мама мне три тысячи отдала, сказала, что мои. Пойдёшь? Девочка пожала плечами, рассеянно глядя на экран. — Ну давай. Меня всё равно дома раньше вечера не ждут, — наконец прошептала она. — А чего так? — Артём этот нарисовался, вроде как жениться они будут. Ох, вот оно надо?! А ещё он сказал, что… — Жениться? Так это же хорошо, будет вам полегче, матери подмога. — Матюша! Что ты такое говоришь?! — Катя даже подскочила от возмущения, стала говорить всё громче. — Он мне чужой, не нравится мне этот мужчина, а я еще его должна буду папой называть?! Дудки! Она хотела еще что–то сказать, но с задних рядов зашикали, пришлось замолчать. Матвею скоро наскучило кино, он полез целоваться, но получил чувствительный тычок под рёбра. Попыхтел и успокоился. А Катя продолжила размышлять о дальнейшем своём существовании. Ей сейчас шестнадцать. Если будет совсем тяжко, а жизнь с губастым Артёмом такой и будет, она уверена, то можно уехать. Просто собраться и уехать куда–нибудь, поступить в колледж, выпросить место в общежитии… Надо Матвея напрячь, он любит всё это – собирать сведения, узнавать, выискивать информацию. Вот пусть и найдёт ей физкультурный колледж… После сеанса они долго кружили по городу, потом, замёрзнув, заходили в кафе, долго отряхивались перед дверью от насыпавшихся на них снежинок, снимали варежки и грели руки о стаканчики с кофе или чаем. Матвей сегодня богач, он угощает! Парень, разомлев от тепла и запаха кофе, румяный и зевающий, обнял Катю, которая сидела рядом и сыпала в стакан сахар из длинного бумажного пакетика. Катя не сопротивлялась. Она любила эти его неловкие объятия, запах порошка от свежей рубашки Матюши, мерный стук его сердца, который было хорошо слышно, если прижаться к юношеской, костляво–твёрдой груди, любила его разросшиеся, непокорные кудряшки, с которыми он походил на долговязый одуванчик–переросток, любила… Всего целиком и каждую чёрточку лица. Матюша был её отдушиной, родниковым ключом ласки и безграничной преданности, из которого можно было пить и пить, не боясь, что этот родник когда–то иссякнет… — Значит, вы теперь втроём будете жить? — спросил Матвей, когда уже вышли на улицу из очередной кафешки. — Пока да. Но там ведь ожидается пополнение, — без особого восторга Катя показала рукой на живот. — Мать надумала рожать. Ох, Матюша, не нравится мне всё это! В общем, как окончу девятый, уеду отсюда. Ты помоги мне только найти, куда. — Уедешь? — Матвей растерянно остановился. — А как же мы? Для него наличие Кати рядом было фактом неоспоримым, гипотезой, которую не надо доказывать. Она просто была, была рядом всю его сознательную жизнь. С ней лазили по деревьям во дворе, с ней собирали антоновку в заброшенных приусадебных садах, с ней записывались в секцию по акробатике и ходили в кино… Она была рядом, когда заболела Матвеева мама, соглашалась посидеть с младшими, пока Матюша ездил в больницу… С ней он, в конце концов, целовался в первый раз. Даже помнит, где. Там, за гаражами, зажал её неловко в уголке, среди наваленных кирпичей, ткнулся в лицо губами, почувствовал, как внутри всё вскипает, ноет, дрожит, а она, Катька, оттолкнула парня, пару раз отхлестала его по щекам и рванула прочь… Катерина тоже помнит это. Сейчас, когда между ними уже всё сказано, всё ясно, когда они уже объяснились и ходят в кино, чтобы целоваться на последнем ряду, тот день кажется смешным… Катя будет вспоминать его долгие годы разлуки с Матюшей, будет снова и снова прокручивать в голове, что чувствовала тогда, что слышала, искать повторения этих ощущений, но всё мимо… Матвей помог. Он лично съездил в соседний Верхнегорск, нашёл там спортивный колледж, узнал, когда подавать документы, есть ли общежитие и как его получить. Матвей хотел даже проверить, хорошие ли комнаты в общаге, но был выдворен вахтёршей, поболтал с ребятами, что группками толпились возле входа, а потом явился к Кате и всё рассказал. — Место приличное, — доложил он. — Если точно решила уезжать, то надо готовиться к экзаменам... — Спасибо, Матюш… — девушка улыбнулась. — Как же хорошо, что ты у меня есть! Но… Я еще не решила. Даже не знаю… Думаешь, получится у меня? — А то нет! Кать, если надумала, то не сомневайся, делай, и всё! Кате страшно было начинать что–то новое, самостоятельное, она далеко от дома никогда не уезжала… Но дядя Артём ускорил процесс принятия решения. Точкой невозврата послужил один вечер. Новый мамин ухажёр уже переехал к ним, жил в материной комнате, в основном сидел дома и смотрел телевизор. Вера тогда была на работе, Катя вернулась из школы пораньше. Нужно было быстро пообедать и мчаться на тренировку, а потом с Матвеем в парк аттракционов, как договорились. Девушка разулась, прошмыгнула на кухню, включила конфорку и поставила разогреваться кастрюлю с супом. Схватив кусок хлеба, густо намазала его маслом, села за стол и, закрыв глаза, жевала, наслаждаясь своим незатейливым пиром. А когда глаза открыла, перед ней уже стоял Артём, тяжело дышал и грузно опирался на стол своими покрытыми барашками волос ручищами. — Вкусно? — спросил он, кивая на хлеб в Катиной руке. Та пожала плечами. — Мне обед сделай. Ну, что сидишь? Папка я тебе, так будь добра! Дармоедка! Все вы тут на моей шее! Все! А ну быстро мне организуй что–нибудь поесть, и там, в буфете, графинчик принеси, что уставилась?! Учти, Катька, не будешь слушаться, так отхожу, что забудешь, как рот открывать надо. И вот еще что, дневник неси, оценки буду проверять. Он с довольным видом сел за стол, по–хозяйски провёл рукой по клеёнке, исподлобья взглянул на девчонку, а та, поджав губы, застыла, не желая подчиняться. Артём вдруг ударил кулаком по столу так сильно, что зазвенел стеклянный графин на краю, соприкоснувшись своей гранёной стенкой с пустым стаканом. Катя вздрогнула, встала и двигаясь к двери, быстро проговорила: — Извините, спешу. Сами себя обслужите. Боже, как же этот мужчина был ей противен! Лоснящийся, весь какой–то затхлый, душный, он постоянно бубнил что–то, пока мать кормила его ужином, ругал всех и всё, всем был недоволен, потом, если Катя попадалась ему на глаза, учил её жизни и слащаво смотрел, будто одной матери ему было мало. Поначалу Катерина только усмехалась. Да кто он такой, чтобы что–то от неё требовать?! Но его весомые доводы в виде подзатыльников заставляли подчиняться… — Ты как с отцом разговариваешь?! — он не дал ей уйти, схватил за плечо и развернул к себе. А дальше Катя ничего не помнила. Очнулась, когда Матвей схватил её, бегущую по улице и размазывающую по лицу слёзы и кровь, стекающую из распухшего носа. — Катя! Катя, ты чего? Упала? Ну дай же посмотреть! — парень всё пытался убрать руки от её лица, а она отталкивала его, плача и задыхаясь от страха… С тех пор Катерина больше домой не возвращалась. Арина Иосифовна, работница комиссии по делам несовершеннолетних, пока определила её в интернат, благо он был тут же, недалеко от школы. Вера уговаривала дочь вернуться домой, извинялась, угрожала, плакала, но Катя её только гнала. Может, будь мать одна, она бы еще подумала, но Артёма девушка боялась, знала, что тот точно будет мстить за пролитый на его руку в тот день горячий суп… … Катерина уехала, как только сдала экзамены и получила аттестат. На следующий день она уже пришла в колледж. Матвей поехать с ней не смог, были какие–то дела. Он тоже решил в школе не оставаться, ушел в училище. Их с Катей дороги как–то сами собой разошлись, да так стремительно, что и не успели ребята сообразить ,что теряют что–то важное… … — Кать! Катерина Ивановна, ау! — Катя вздрогнула. — Вам еще зал нужен, или можно прибраться? Уборщица, молоденькая Александра, стояла перед Катей с ведром и шваброй, устало переминалась с ноги на ногу, поправляя перчатки. — А, да, Саш, извините, я задумалась. Можете убирать. На сегодня занятий больше не будет. До свидания. Катерина улыбнулась, кивнув уборщице, и ушла в раздевалку. Сейчас она примет душ, переоденется и поедет домой. Кирилл обещал приехать чуть позже, у него какое–то совещание… Значит, если постараться, то можно успеть приготовить в духовке рыбу, как он любит… Вода тонкими струйками стекала по стенкам душевой кабины, к потолку поднимался пар, клубился, путался, заворачивался кольцами, а потом исчезал, оседая на поверхности россыпью капель. Катя выключила душ, провела рукой по стеклу, оставив волнистый след на запотевшей поверхности, нащупала рукой полотенце. Катя любила это вечернее время. Оно было как бы вне графика – ты еще на работе, но уже не в ней, ты еще не едешь домой по пробкам, твой вечер еще не начат, а значит, отдых еще впереди. Приедет с работы Кирилл, они с ним сядут за стол. Поужинают, потом, возможно, сядут смотреть кино или играть в шашки. Кирилл очень любил эту игру, Катя не возражала, хотя всегда проигрывала. Потом, ближе к десяти вечера, начнут ложиться спать. Спокойно, мирно и нежно. Так, как Катя всегда хотела, наверное… Окончив колледж, Катя плавно перетекла в институтскую жизнь. На физкультурном факультете она познакомилась с Кириллом Юрковским, который после окончания института был одарен родителями собственным фитнес–клубом, куда и устроилась Катерина. С Кириллом у неё был роман еще с третьего курса. Но ни он, ни она не спешили форсировать события. Встречались, гуляли, целовались, а потом вдруг могли охладеть друг к другу, не звонить и не видеться неделю. Эти отношения были той спокойной, безопасной паутиной, в которой вдруг оказалась Катя и выбираться из них не спешила. Матвей из её жизни пропал уже давно. Его мать совсем расхворалась, Матюша пошел работать, приезжать к Катерине у него не хватало времени, да и они оба изменились, повзрослели, а любовь их так и осталась детской, простой и слишком наивной. Кате она вроде бы уже была «не по размеру», слишком жало в плечах от Матвеевых незатейливых ухаживаний… Кирилл – парень совсем другой. Став владельцем прибыльного местечка, он, не задумываясь, взял туда и Катерину. Хороший тренер, плюс еще курсы лечебной физкультуры, всегда открытая для клиентов, девушка быстро прославилась, сарафанное радио рекомендовало её, группы быстро набирались и никогда не редели к середине программы. А Кирюша щедро платил своим работникам, хороших еще и поощрял премиями, а Катерину одаривал цветами и часто гостил у неё дома. Да и дом у Кати был не её, «служебный». Эту квартиру–студию Кирилл снял специально для неё, чтобы, как он говорил, статус ценного сотрудника не разбивался о бытовые проблемы. — Это лишнее. Я вполне могу снимать жилье сама, — качала головой Катя. — Можешь. Ну и хорошо, что можешь. Но позволь пока взять эту миссию на себя. Кать, мы всё же с тобой близкие люди, — целуя её шею, шептал мужчина. — Ты мне небезразлична, так что не упрямься. Что с матерью, где она, где Артём, Катерина не интересовалась. Года три уже не звонила домой, мать её тоже не искала. Может и к лучшему? Прошлое пусть остаётся в прошлом, тем более то, о котором ты и вспоминать не хочешь... … — Здравствуйте! Это Екатерина Ивановна Елисеева? — услышала Катя женский голос в наушниках, кивнула группе, чтобы продолжали без неё, и отошла в сторону. — Да. А что, собственно, вам нужно? Извините, я на работе. Реклама меня не интересует и кредит тоже. — Это Арина Иосифовна, — спокойно ответил женский голос. — Из комиссии. Мне бы хотелось встретиться с вами. Катя, ваша мама… Она умерла и… Катерина застыла, схватившись за планку шведской стенки. Никогда бы она не подумала, что эта новость выбьет её из колеи, а вот, поди ж ты… — Катя! Катя, вы слышите меня? — Арина Иосифовна стала говорить громче. — Я слышу, не кричите, пожалуйста. Но я тут при чём? Мы с матерью не общались много лет, у неё должен быть муж… Надо организовать похороны? Извините, мне некогда. Катя автоматически произносила слова, закрыв глаза и стараясь дышать спокойно, но выходило не очень. — Катя, тут дело в другом. Никакого мужа у Веры Яновны нет и не было. Я думала, вы знаете. После её смерти осталась девочка, дочка, Лена. Ей пятнадцать. Она ваша сестра и… Катя открыла глаза. — Что? Сестра? Чья сестра? Ах, да, я поняла… И? Мама тогда родила девочку. Но Катя ни разу не приезжала, чтобы поиграть с сестрёнкой, даже имени не знала. Лена, значит… — Она пока в детском доме. Но, может быть, вы… Может быть, ты, Катя, заберешь её оттуда? Я помогу с документами. Мы оформим опекунство. Девочка сложная, но она нуждается в тебе, Катя, иначе ребенок совсем слетит с катушек, мы просто не справимся с ней!.. Я нашла твой телефон, вот, решила позвонить. Катя! Катя, ты слышишь меня? — Извините. Я свяжусь с вами позже. Катерина прервала звонок, вынула наушники и бросила их на подоконник. Участники тренировки растерянно смотрели на неё, не зная, что делать дальше, а она, тренер, к которому они записывались за несколько месяцев, просто сидела на подоконнике и смотрела в пол. — Катерина Ивановна, у вас всё в порядке? — Кирилл заглянул в зал, нашел глазами подругу и теперь стоял рядом с ней, приподняв брови. — Вы срываете тренировку вообще–то. — Вообще–то у меня умерла мать, — растерянно пожала плечами Катя. — И я не знаю, что об этом думать. Как бы далеко от матери не жила Катерина, каким бы забором не отгораживалась от неё, но знание, что где–то там Вера всё же есть, было неотъемлемой составляющей Катиной жизни. Плохая или хорошая, но она была частью мозаики, из которой складывалась цельная картинка существования. Убери один элемент, поползут, искривятся все остальные… — Ладно, пойдём. Кирилл привел её в свой кабинет, велев администратору перенести все Катины тренировки, обзвонить группы. На сегодня Катерины Ивановны в клубе не существовало. — Ты мне никогда про неё не рассказывала… — А что тут рассказывать? Я не общалась с ней с окончания девятого класса. Да и не до меня ей было, всё личную жизнь строила. Половина города в женихах ходила у неё, вторая половина там уже побывала, да мать им отказала. — Что, такая красивая? — усмехнулся Кирилл. — Нет, ну не страшная, конечно, но и не красавица. Просто по ней сразу было видно, что она «не против». — Катя скривилась. — Она как будто была постоянно недолюбленной. Стоило какому–нибудь мужчине поманить её, намекнуть, что она ему небезразлична, мама таяла и сдавалась. А потом, когда в очередной раз понимала, что ошиблась, срывалась на мне. Мы не ладили. Жили как соседи, ругались, потом я уехала и вообще перестала с ней общаться… А теперь её нет, осталась какая–то девочка, моя сестра… Кирилл плеснул себе и Кате чай, пододвинул к женщине вазочку с конфетами. — Но послушай, у этого ребенка есть отец. Пусть он дальше всё разруливает. В любом случае ты тут ни при чём, вы не знакомы, ты занятой человек. Какая еще сестра?! И вообще, ты что, собираешься ехать на похороны? — Мою сестру зовут Леной. Ей пятнадцать. И она сейчас в детском доме. Я должна туда поехать, Кирюш. Ну, надо как–то по–человечески… Ну, ты пойми меня! Кирилл нахмурился. У Кати плотный рабочий график, клуб имеет с неё неплохую прибыль, и если сейчас отпустить вожжи, то можно попасть в просак… а еще можно вообще потерять Катю, Кириллу этого бы не хотелось… — Я думаю, это не твои заботы. У тебя своя жизнь, Катя. Работа, о которой ты мечтала, карьера, потом мы же собирались в отпуск весной, я билеты уже присмотрел… Ладно! Ладно, хочешь поехать, давай. Оформим тебе отгулы. Только не принимай скоропалительных решений, о которых будешь потом жалеть! — Спасибо, Кирюш… Я тогда завтра все дела закончу и поеду… Катя с трудом нашла в вещах ключи от маминой квартиры. Она даже думала, что выкинула их, но нет, всё на месте, даже брелок с Микки–Маусом, который подарил ей Матвей на какой–то праздник. Вполне возможно, что мать поменяла замки, и Катя в квартиру не попадёт… Замки были теми же, всё также тускло горела в прихожей лампочка, пахло старой мебелью и газетами. Те, сложенные в углу, привычно высились неровной стопкой, так и угрожая рассыпаться по полу. На кухне была гора немытой посуды, пустой холодильник был выключен. По полу разлилась лужа от растаявшего льда. Катя не заметила её, поскользнулась, едва успев ухватиться за край стола, чтобы не упасть. В неприбранных комнатах душно и темно. Шторы закрыты, зеркала занавешены черными тряпками. Шкаф, где мать хранила одежду, распахнут, видимо, искали вещи для похорон. Кто занимался ими? Наверное, соседи… Бывшая Катина комната изменилась. Тут была другая мебель, обои на стенах тоже переклеены, но всё также уныло и темно. На окне теперь была решетка, не выпрыгнешь. — Арина Иосифовна? Да, это Катя Елисеева. Ну вот, я приехала. Что дальше? Нет, я не думала, заберу её или нет. Давайте, я к вам зайду, поговорим. Арина назвала адрес, Катя кивнула. Через двадцать минут она уже сидела в кабинете инспектора. — Я понимаю, Катюша, возможно, вам сестра сейчас совсем не нужна, у вас своя жизнь и вот так впускать в неё подростка очень трудно, но… — Да, вы правы. Я как–то на это не рассчитывала, — кивнула Катя. — Мы с Еленой не знаем друг друга. И я, собственно, не умею воспитывать детей. Боюсь, что это не лучшая идея! — А ты не бойся, — вдруг строго сказала Арина. — Если не хочешь, чтобы девчонка закончила свои дни где–нибудь под забором, забери к себе. Лена уже три раза сбегала из дома, у неё в городе весьма дурные знакомства. Вера, откровенно говоря, не справлялась с ней. — Я не хочу разгребать мамины ошибки, понимаете? И не надо пугать меня заборами! У вас в детских домах работают специалисты, в конце концов пусть они и решают такие проблемы! При чём тут я?! — Она твоя сестра, Катя. Я обязана была сообщить и попросить о помощи. Если ты не хочешь, уговаривать не стану. Но имей в виду, это всю жизнь будет с тобой. Любое твоё решение станет судьбоносным и для тебя, и для Лены. Давай так, сегодня я тебя познакомлю с Еленой, а там посмотрим. Катя поняла, что эта женщина уже всё решила за неё… И да, жизнь уже никогда не будет прежней… Худая, высокая девчонка нехотя зашла в кабинет директора. Коротко стриженые волосы прядями выкрашены в сиреневый цвет, футболка, вытянутая и рваная на плечах, топорщится на едва наметившейся груди, длинные и при такой худобе кажущиеся непропорциональными руки всунуты ладонями в карманы джинсов. Во рту жвачка, взгляд дерзкий, вызывающий, строптивый. Да. Катя так себе всё и представляла. Трудный ребенок, переходный возраст, пубертатный период… Что там еще говорят о подростках? А, что с ними надо как со взрослыми… Сёстры пару секунд оценивающе смотрели друг на друга. — Лена, познакомься, это Екатерина Елисеева. Она твоя сестра по маме. — И что с того? — вскинула брови Лена. — Ничего пока. Екатерина Ивановна, я вас оставлю ненадолго, принесу Ленины документы, а вы пока поговорите. Арина Иосифовна ушла. Ленка, дождавшись, пока за инспектором закроется дверь, отодвинула стул, схватила из вазочки конфету, вальяжно расположилась напротив сестры и, разведя руки в стороны, протянула: — Ну и? — Мама тебе обо мне рассказывала? — спросила Катя, рассматривая сидящую напротив девчонку. Она была очень похожа на Веру, точно копию срисовали, только черты лица чуть мягче, и эта худоба… Она делает Лену какой–то измученной, бледной. — Мать? Нет, не рассказывала. В редкие минуты своего трезвого существования она рассказывала, что я испортила ей жизнь. А о тебе – ни слова. Ты за мной приехала? Слушай, а что это у тебя, ключи от машины? У тебя тачка? — Да, у меня есть машина. Где твой отец? Артём, кажется. — Понятия не имею. Верка не говорила, куда он делся. — Верка? Почему ты так называешь маму? — А что такого? Матери уже всё равно, хоть чем её назови. Ладно, тётенька, у меня дела там… — Лена махнула рукой на дверь. — Бывай. А денег не дашь? Нам с ребятами в кино сходить бы, да и так, по мелочи… Катя покачала головой. — Ну нет, так нет. Бывай, сестрёнка. Прорвёмся! Лена встала, сгребла конфеты из вазочки себе в карман, подмигнула растерянной Кате и юркнула за дверь, смешавшись с толпой ребят в узком коридоре… Катя быстро шагала по аллее. Она припарковала машину достаточно далеко, а с неба сыпал мелкий холодный дождь. Было промозгло, пахло жжёными листьями. От палатки напротив детдома тянуло шаурмой. Катя почувствовала, что проголодалась. Остановившись рядом с палаткой, она вдруг поняла, что идти ей, собственно, некуда. Квартира, растасканная, грязная, совершенно не располагала к тому, чтобы в ней жить. Надо попробовать найти место в гостинице… Лена, стоя у окна, следила за удаляющейся Катиной фигуркой. — Иди, иди! И без тебя проживу, — прошептала девочка, развернула очередную конфету, сунула её в рот, а фантик бросила на пол… … Опекунство оформили довольно быстро. Арина Иосифовна, подключив свои связи, спешила избавить детдом от трудного ребенка и всё боялась, что Катя передумает. — Зачем?! Зачем тебе это надо?! — кричал в трубку Кирилл, когда Катя сообщила ему, что приедет с сестрой. — Хомут на шею себе вешаешь, а ради чего? Катя, ты ничего никому не должна, пойми! Эта девочка, она чужая, не ломай свою жизнь! Да и мою тоже. Кирилл замолчал, ожидая, что Катя начнет оправдываться, но она только попрощалась, сказав, что больше не может говорить. А действительно, зачем? Катя посмотрела на сидящую сзади в машине Лену. Всё такой же дерзкий, колючий взгляд, резкие движения, требовательное «дай» и «хочу». Хомут, и достаточно тугой, теперь едет с ней в московскую квартиру, грызет по дороге семечки и что–то напевает, врубив музыку в наушниках. Катя не хотела забирать сестру, она уже решила, что утром, на следующий день после их знакомства, позвонит Арине и скажет, что никакие документы оформлять не будет, пусть всё остаётся также, как есть, а потом, не найдя места в единственной на весь город гостинице и поэтому прибираясь в маминой квартире, чтобы хоть как–то переночевать, Катя нашла папку с карандашными набросками. Мать никогда не отличалась талантами, значит, это Лена. Да и подпись уголке каждого рисунка была её. Е.Е. Елена Елисеева. Надо же, мама дала девчонке свою фамилию… Интересно, что стало в Артёмом?.. Наброски случайно выпали из черной папки, разбежались букашками по только что вымытому полу. Лица, море лиц – мужчины, женщины, взрослые и совсем молодые, видимо, Ленкины друзья. Рисунки были очень реалистичными, тени, светлые пятна, отлично прорисованные волосы и глаза... Особенно глаза – живые, как на фото, грустные и веселые, смелые, испуганные, как у самой художницы или податливые, скромно прикрытые веками, задумчивые или строгие, даже злые, – они смотрели с портретов в самую душу. Катя не очень любила искусство, больше увлекалась спортом, но тут, вне всяких сомнений, у девочки талант. Но даже не это, не робкая надежда на то, что поможет вырасти сестре в знаменитого художника, помогло принять решение. Среди рисунков было много маминых портретов. Катя воспринимала мать совсем не такой. Да, постарела, подурнела даже, но такой доброты в лице женщины, которую звала матерью, она не помнила, не замечала. А Лена от чего–то всё это подметила, сохранила… На каждом рисунке стояла дата. Если бы Катерина знала всю прошлую жизнь сестры, она бы с удивлением отметила, каждый новый портрет Веры рождался у юной художницы в период сложных ссор, побегов из дома и скандалов. Лена, когда ей было особенно больно и одиноко, как будто придумывала себе другую маму, хорошую, ласковую, и рисовала её, быстрыми штрихами нанося изображение, родившееся в голове. Лена жила будто в двух мирах – настоящем, жёстком, и сказочном, таком, как показывают по телевизору в рекламах про счастливые семьи. Катерина долго рассматривала мамины портреты, разглаживала заломленные уголки бумаги, отходила, потом возвращалась к рисункам вновь. Вот тогда пришло понимание, что матери больше нет. А вместе с пониманием и боль. Всё, что так долго Катя гнала из своей головы, нахлынуло, заставило судорожно вздохнуть. Мама… Катя вдруг вспомнила, как они с Верой однажды возвращались из дома культуры. Тогда мать водила Катеньку на новогодний праздник, даже подарок в красном мешочке дали. Катя, счастливая, держала мать за руку, они смеялись и пели новогодние песни. А потом, дойдя до двора, побежали играть в снежки. Катя всё боялась, что испачкает красивую юбку, которую мама сшила из штор специально для праздника. Но Вера только махнула рукой: — Да что ты! постираем, делов–то! Тогда всё казалось простым и таким понятным, мама смеялась, обнимала свою Катюшку, снежинки лежали на их ресницах и таяли на горячей коже щёк, в валенки набился снег, и носки Кати совершенно промокли, но мама не ругала и за это, привела домой, усадила на кухне и налила горячего чая. И были еще пирожные, печенье и конфеты из новогоднего подарка… Вот тогда мама была точно такой, как на Лениных рисунках… А потом пришло письмо. Катя еще не понимала, от кого, не спрашивала. Мать стала злой, ругалась, иногда давала дочери подзатыльники. Лет через семь она как–то обмолвилась, что «всё из–за Катьки», из–за её существования Вера одна, никто не хочет брать на себя такую обузу. Да, так и сказала – «обузу». Катя стала обузой. С того момента Вера больше не смеялась, не было чая по вечерам, книжек на ночь и смешной возни. Что–то изменилось, и Кате просто пришлось принять новые правила игры… Прибравшись в квартире и сложив рисунки обратно, Катя налила себе чай. Захотелось вдруг, чтобы рядом был человек, близкий, свой, которому тоже можно поставить чашку с чаем, пододвинуть тарелку с печеньем и пообещать, что курица в духовке вот–вот испечется, скоро будет ужин. Катя набрала номер Матвея. Трубку долго не брали, потом женский голос ответил, что такие тут больше не проживают, куда переехали, она не знает. Катя извинилась, постояла немного с телефоном в руках, а потом набрала номер Арины Иосифовны... … — И чё, тачка твоя? — Лена, выплюнув жвачку под колёса, бросила рюкзак на заднее сидение, потом нырнула туда сама, пристегнулась и довольно потянулась. — Нет. Это моего босса, — покачав головой, ответила Катя. — Служебная машина, так что ты давай аккуратнее. — Ну ок, — пожала плечами Лена. — А чё мы не в нашей квартире остались? У меня вообще–то, сестрёнка, тут школа, друзья, я тут хочу жить. Ты чё, за меня всё решила, да? — Лена, послушай, мы едем в мою московскую квартиру. Там же ты будешь ходить в школу. Там у меня работа, это очень важно, я надеюсь, тебе тоже понравится, и у тебя появится много друзей! — Поглядим. А мамина квартира теперь как? — Никак. Она записана на тебя. Захочешь, вырастешь и переедешь. Ты там хозяйка. — Другой разговор, сестрёнка. А кто этот Кирилл, что тут бухтел по телефону? Катя думала, что Ленка в наушниках не слышит, как Кирилл недовольно высказывается о ней. — Это и есть мой босс. Он хозяин фитнес–клуба, где я работаю. — Ясно. Ты с ним спишь? Лена спросила это так просто, как будто уточнила, будет ли сегодня дождь. — Это… Это тебя… Катя осеклась. Ну как это может не касаться теперь Лену, если они будут фактически жить все вместе?.. — Он приходит ко мне в гости… Часто. И квартира, в которой я живу, тоже его. — Ах, да, служебная, я поняла, — улыбнулась Лена. — И ты у него служебная, ну, жена. Катя хотела возразить, но Ленка, закрыв глаза, сделала вид, что спит. Дальше ехали молча. Кате нужно было о многом подумать. Как определять ребенка в школу, как изменить свой график работы, чтобы Лена не сидела одна все вечера напролёт, что сказать Кириллу… … — Ну вот, заходи, — Катя открыла дверь, пропуская девочку вперед, потом включила в прихожей свет. Люстра под высоким потолком трижды отразилась от зеркальных стен, заставив Лену вздрогнуть. — Ну прям Алиса в зазеркалье! — усмехнулась она. — Проходи, сапоги сними. Там ванная, туалет, а вот там будет твоя комната. Катя махала руками как регулировщик на перекрестке, Лена кивала, не стараясь особенно запомнить, что тут и как. Когда сели ужинать, позвонил Кирилл. — Вернулась? Я заеду сейчас, очень соскучился! — прошептал он в трубку. — Ой, не надо сейчас, мы только–только… Но он уже отключился. — Приедет? — деловито спросила Лена. — Он с ночёвкой или как? — Боже мой, Лена, вот нужно тебе всё знать! — с досадой огрызнулась Катя, потом, вздохнув, продолжила: — Приедет, но я попрошу его уйти. Ты не волнуйся. — Не парься. Я привыкла. К матери много таких вот Кириллов хаживало. Ты меня только в комнате не запирай, ладно? Я уже большая девочка, мешать не буду. Вы только это… Потише там, а то противно. Катя залилась краской. Значит, и Лена вот также сидела взаперти, в комнате, пока мама принимала гостей… — Я же сказала, я попрошу его уйти. Тебя тоже запирали? Лена равнодушно кивнула. — А когда появилась решетка на окне? Раньше её не было, я просто убегала гулять, пока… Ну, пока… — Вот поэтому и появилась. Не бери в голову, сестрёнка. О, а вот и Кирилл! Входная дверь открылась, звякнули ключи, которые гость привычным движением положил на стеклянную поверхность столика в прихожей. — Катя! Детка, я дома! Катерина закатила глаза, бросилась в прихожую. — Кирюш, я же написала тебе, что сегодня никак не могу тебя принять. Я же Лену только привезла, нам надо обживаться… Мужчина, не слушая возражений, прижал Катю к себе, стал жадно целовать, не замечая стоящей у двери кухни девочку. — Привет, — сказала та. — И что, даже чая не выпьете? Она смело глядела на квадратного качка в костюме, что застыл, раскрыв рот. — Кирюш, это Лена, моя сестра. Вы познакомьтесь, пожалуйста! Катя засуетилась, стала переставлять статуэтки на столике, потом, вспомнив об ужине, побежала на кухню. Беседа за столом как–то не клеилась. Кирилл угрюмо молчал, тщательно пережёвывая еду, Лена улыбалась, а Катя приставала ко всем с добавкой. — Мясо пересушено, я не буду, — отставил тарелку Кирилл. — Раньше ты была внимательнее. — Не знаю, может быть, духовка сломалась, я… — А вот мне нравится! — пожала плечами Лена. — Кать, положи–ка мне еще кусок, голодая я, жуть! Спасибо большое! Просто с возрастом челюсти работают хуже, вот и не жуётся… — добавила она. Лена заметила, как изменилась Катя с приходом мужчины. Она стала похожа на мышку, маленькую, суетливую, с дрожащими усиками. Металась, старалась навести порядок в норке, и всё равно ничего не получалось. — Чего?! Ты с кем так говоришь?! — гаркнул Кирилл. — Лен, ну зачем ты! Я действительно пересушила мясо, Кирюш, ну прости, Лена просто устала, она… — Ладно, проехали. Кать, принеси мне кофе в комнату. Кирилл встал и, вытерев руки о салфетку, ушел. — А спасибо сказать?! — крикнула ему вслед Лена. — Кать, а чего это он такой невоспитанный? Он точно твой босс? Катерина сделала вид, что не расслышала, включила кофемашину и наблюдала, как напиток тонкими струйками стекает в красивую, маленькую чашечку. Потом, вынув из микроволновки подогретый круассан, положила его на тарелочку, поставила всё на поднос и собралась нести в комнату. — Стоп. Ты устала, три часа за рулём. Я отнесу! — Лена перегородила сестре дорогу. — Не надо, Лена, это лишнее. — Да что ты! Босс сказал нести, я принесу. Она выхватила поднос, слегка разлив кофе на белую салфетку, и зашагала по коридору. — Дядя Кирилл! Дядя Кирилл, где вы? — громко спрашивала она, толкаясь во все двери. — Ах, вот вы где. Я кофе принесла. Правда, разлилось малость, но это ничего. Я тут поставлю, с краю дивана, вы осторожнее. — Где Катя? — обернулся мужчина. — Устала, пошла в ванную. Да вы не беспокойтесь, я только совсем чуть–чуть отпила, круассан не трогала. Не люблю выпечку, от неё толстеют. Улыбнувшись и пожелав спокойной ночи, Лена ушла, а Кирилл, брезгливо оттолкнув поднос, уставился в телевизор. Ничего, он подождет, пока Катя придёт из ванны, потом они лягут спать, и он скажет, что нужно делать дальше. — Котёнок, милая, давай поговорим, — начал он, выключив свет. — Я понимаю, ты хочешь, как лучше, но эта девочка, Лена, она совершенно неуправляемая. Я вот что предлагаю, у меня есть знакомые в школе–интернате, там очень хорошо, на высшем уровне, не бедлам какой–нибудь, а приличное заведение. Можно отправить девочку туда, а на выходные забирать. Зато тебе не придётся жертвовать работой. Катя сбросила его руку, села на кровати. — То есть как в интернат? Я не отдам её никуда, она будет жить здесь. Да, я хотела поговорить насчет графика, мне теперь бы освободить несколько вечеров, надо же уроки еще делать с… с ребенком. — Катя, ты понимаешь, что расписание тренировок не под тебя и твою наглую сестрицу сделаны, а под клиента. Если они могут вечером, значит ты будешь приходить вечером. — Кирюш, ну хотя бы первые несколько месяцев, а? Ладно, там посмотрим. Извини, я очень устала. Катя отвернулась от выпяченных вперед губ Кирилла, накрылась одеялом и сделала вид, что спит. — Знаешь, что! Работа есть работа. Если не хочешь вылететь на улицу, то будь добра, как в договоре написано, так и действовать. А там чётко сказано, по расписанию. Изменять ничего я не буду. Это твоя жизнь изменилась, моя осталась прежней. Катерина резко повернулась. — То есть как это? Я думала, у нас как–то жизнь общая, разве нет? — С тех пор, как ты привезла это чучело, нет. Извини, Катя, я не понимаю тебя. Чужая, нагуленная твой матерью девчонка, хамка и выскочка, как я слышал, еще и на учёте в детской комнате состоит… Зачем она тебе? Хочешь показать, какая ты добрая? Только не за мой счёт, дорогая моя. — Замолчи! Как ты можешь?! Замолчи! Катя закусила губу и накрылась одеялом с головой. Утром Кирилл просил прощения, клялся, что просто устал и совершенно нормально относится к Лене, Катя сделала вид, что верит ему… Лена оказалась довольно способной, училась нормально, быстро делала уроки, а потом маялась от безделия, слонялась по квартире. Катя пока попросила её не выходить одной, боялась, что девчонка заблудится. Но ключи запасные всё же Лене сделала. Девочка иногда выходила подышать. Бродила недалеко от их с Катей многоэтажки, рассматривала витрины магазинов, заходила в бутики, ничуть не стесняясь того, что одета совсем не так, как другие клиенты, ничего не покупала, но примеряла всё, что ей нравилось. Лена выглядела старше своих лет, поэтому вопросов о родителях у продавцов не возникало. Вернувшись, Лена готовила что–нибудь простенькое на ужин и ждала сестру. Кирилла на ждала. Он уехал в командировку, вернется только через две недели. — Лен! Лена, иди сюда, я тут кое–что купила, не знаю, то или нет… — Катерина шуршала в прихожей пакетами. — Ну где ты ходишь! Всё стынет! Что там у тебя? — начала Лена, потом запнулась. Катя держала в руках альбом, карандаши, о каких Ленка могла только мечтать, дорогущие, целый набор, папку для рисунков и краски. — Это что? — наконец спросила она. — Это тебе. Я подумала, раз ты любишь рисовать, то надо всё хорошее купить. Или я не угадала? Продавец сказал, что это лучшая бумага и… — Подожди, я чего–то не поняла. Ты это для меня купила? Просто так? — Лена удивленно хмурилась. — Ну да. А что такого? — Спасибо, неожиданно как–то… — Так бери, а то у меня уже руки отвисли. Ммм! А чем так пахнет, а? Ты котлеты нажарила? У, Ленок, молодчина! Лена улыбнулась, кивнула и поманила сестру на кухню. — И картошки нажарила. И пусть пойдет прахом твоё здоровое питание! — крикнула она. Их жизнь потихоньку налаживалась. Только о матери никогда не говорили, словно на эту тему было наложено табу. Вера никогда не упоминалась, даже если Лена рассказывала о своей прежней жизни. — За что тебя поставили на учёт? — просила как–то Катя. — Ах, это… Мы с ребятами разрисовали граффити стену школы. Она была скучная, серая, а мы сделали на ней красоту. Нас не поняли, творчество замазали, обозвали вандализмом. — Понятно… Лен, а ты думала, что дальше? Ну, после девятого останешься в школе или куда–то поступать будешь? — Не думала. Не знаю. Работать, может быть, пойду. Катя покачала головой, но спорить не стала… Кирилл приехал поздно вечером, быстро перекусил, Катя так и вилась вокруг него на кухне, соскучилась. — Ладно, ладно, я устал. Кать, я спать пойду, ты сама тут прибери. И рубашку мне на утро подготовь, на совещание еду. Мужчина отодвинул льнущую к нему Катерину, вздохнул и ушел спать. Катя растерянно смотрела ему вслед. Он даже не спросил, как Лена. Даже не поинтересовался, где она. Ленка тогда сидела в своей комнате, велела её не беспокоить. А ночью Катя проснулась от рыданий сестры. Та металась по кровати, рвалась куда–то, плакала. — Мама! мама, ну пожалуйста, не надо! Мамочка, не уходи. Я буду тихо сидеть, я буду умницей! Мама! — булькая слезами, кричала девчонка. Катя вскочила, отпихнув Кирилла, бросилась в соседнюю комнату, включила настольную лампу. Лена невидящим взглядом смотрела куда– то мимо неё, рыдала и всё просила у матери прощения. — Лена! Леночка, не надо, Лена, я тут, всё хорошо! — Катя обхватила сестру, прижала её к себе, чувствуя, как дрожит худенькое тело под мокрой от пота пижамой. — Ты что, детка! Ну проснись, не кричи. Давай водички попьём! Катя поглаживала Лену по спине, шептала ей что–то, а потом, поняв, что сестра немного успокоилась, замолчала. А Лена стала что–то петь, мерно раскачиваясь. Катя прислушалась. Стишок. Детский, мама его читала, когда Катька была маленькой. «Раз морозную зимой, по тропинке лесной»… — тихо говорила Лена. «В толстой шубе меховой шел медведь к себе домой»… — продолжила Катя. — Кать, — вытирая слёзы, подняла вдруг голову Лена и посмотрела на сестру. — Кать, а мама нас любила? Знаешь, я иногда вспоминаю, как маленькая была. Она играла со мной. Мало, но было. А ты? — А я вспоминаю, как ходила с ней на праздник, на Новый год. Мне тогда еще подарок дали… Любила, Ленок. А как не любить?.. Конечно любила! Катя врала. Себе, Ленке, всему миру, убеждая его в том, что Вера была хорошей, только очень несчастной. Сто раз мать могла бы сделать выбор в пользу Кати, но выбирала других, а Катя сидела в своей комнате под замком. Это не любовь. Лена тоже это поймёт. Но сейчас нельзя, Катя не могла объяснить, почему, но знала, что нельзя… Они уснули уже под утро. Кирилл, не обнаружив Катю рядом, разозлился. Он последнее время вообще много злился. Жизнь выходила из–под контроля, в ней появлялись новые люди, прежние менялись, а он ничего не мог с этим поделать… … Лена пропала внезапно и как–то не к месту. Накануне они с Катей ходили по магазинам, покупали одежду, веселились, а на следующий день Лена ушла из школы, а дома так и не появилась. Напрасно Катя звонила ей на сотовый. — Да брось! Потеряла где–нибудь или продала. А сама тусит с друзьями, о тебе и не вспоминает. Катя, не психуй, она уже не маленькая, придёт, никуда не денется! — пожимал плечами Кирилл. — Ты ничего не понимаешь! Мы с ней стали близки, она не могла вот так просто меня бросить. Она разумный человек и понимает, что я волнуюсь. Город большой, незнакомый, она тут мало что знает… Я заявлю о пропаже, я не буду ждать! — Прекрати истерику! — ударил по столу Кирилл. Точно также, как Артём перед тем, как ударить саму Катю… Катерина напряглась, испуганно подняла на мужчину глаза, будто в тот момент опять стала ребёнком. — Перестань кудахтать и накорми меня! Что у нас сегодня на ужин? — продолжил чуть тише Кирилл. «Мне обед сделай! Ну, что сидишь?» — раздался в голове голос дяди Артёма. Катя сделала три глубоких вдоха, потом встала и, выходя из кухни, ответила: — Извини, у меня другие дела. Поешь сам. — Катя! Катя, вернись! — строго приказывал Кирилл, но она не слушалась. Она уже мысленно раскрывала окошко и прыгала туда, на землю, чтобы бежать без оглядки… … — Здравствуйте, у меня пропал человек, сестра моя. Лена, Лена Елисеева. Она не вернулась из школы. Да… Да… Конечно! — Катя сбивчиво отвечала на вопросы оператора волонтёрской службы по поиску людей. Приметы, возраст, куда могла пойти, как была одета… Катя вдруг с ужасом поняла, что не помнит. Она провожала Лену до школы сегодня, но совершенно не запомнила, что та надела… — Так, погодите, куртка… Белый пуховик. Точно! И джинсы. На ногах? На ногах сапоги, низкие, с пряжками… Кажется… Она ошиблась. Пуховик Лена, случайно испачкав, сдала в химчистку, сегодня была в серой спортивной куртке… — Да, фото… Сейчас вышлю… У Кати не было фотографии сестры. Ни одной. Только в личном деле в школе. Она побежала туда, благо завуч еще не ушла. — Да… — протянула она. — Большие детки–большие бедки. Вот её личное дело, смотрите! Через полчаса по столбам в их районе расклеили объявления о пропаже ребенка. — Группы уже вышли на поиски. Будем надеяться, что быстро отыщем! Обзвон больниц ничего не дал, вы лучше подумайте, куда она могла пойти. Оператор была тактична, не вселяла лишней надежды, но и не сгущала краски. А потом Кате на сотовый кто–то позвонил. — Катерина Елисеева? Катя, ты? — Кто это? Кто говорит? Извините, я не узнала вас… Голос показался ей знакомым, но память никак не хотела оживлять картинку, та маячила где–то вдалеке, в тени. — Катя, это Матвей. — Матюша? Матюша, ты? Она всхлипнула, потом села на скамейку, устав бегать по улицам, и расплакалась. — Матюш, у меня сестра пропала, она… Лена… — Я знаю, Кать. Ты сейчас где? Я в поисковой группе, мы двигаемся по набережной к Лужникам. Ты сама где? А, всё, сиди, вижу. Сиди, не двигайся. Не хватало еще тебя потерять! Через десять секунд Матвей стоял перед Катей, а она, уткнувшись лицом в его куртку, рыдала, что–то пищала сквозь слезы, невнятно, по–детски перекосив лицо, хватала друга за руки, отпускала, снова причитала. — Не, ну с вами, Елисеевы, не соскучишься! Вы отпочковываетесь, протягиваете свои ложноножки и заполняете весь мир! Это невозможно! Ладно, пойдем, время, не ждёт! — Ведь ты найдешь её, да? Ты её найдешь? — не отцеплялась Катя. Матвей осторожно разжал её пальцы и зашагал вперед… … На смотровой площадке было ветрено и безлюдно. Река далеко внизу пестрела разноцветными бликами фонарей, дома подмигивали светом из окон, где–то играла музыка, гудел поезд. Лужники огромным блюдцем со свечой внутри лежали впереди, напоминая космический корабль. Москва–Сити всей пятерней упиралась в низкое, нависшее дождевыми облаками небо. Где–то слева грохотал салют. Пошел мокрый снег. Лена, подняв воротник и натянув шапку на уши, стояла и смотрела на переливающееся пожарище ночного города. Так бегают по головешкам искорки, когда главное пламя уже утихло, и всё медленно тлеет, постепенно угасая. Так и ее, Ленкина, жизнь, угасала, вспыхнув глупым, наивным пламенем. Она так быстро доверилась сестре. Даже начала любить её. Это оказалось просто, если ты хочешь, чтобы рядом был близкий человек… Катя была похожа на мать, нет, не по характеру, внешне. Хотя ее полное подчинение Кириллу, возможно, и было отголоском маминых выкрутасов. Но Катя была сильнее, она жила своей жизнью, впустив в неё еще и Лену. А потом оказалось, что Катя врала. Кирилл сказал Ленке по секрету, что за опекунство Катерине платят большие деньги, а она ни копеечки не даёт сестре, всё забирает себе. А еще он сказал, что Катя планирует отправить Лену в интернат. Даже документы показывал, там черным по белому написано заявление… — Ну это так, чтобы ты тут особых надежд не возлагала, — добавил Кирилл в конце. — Ты ей не особо нужна, вы совершенно чужие люди. И тебе тут, откровенно говоря, делать нечего. Катя не так проста, как ты думаешь, жизнь научила её быть расчётливой. Она и со мной–то ради этой квартиры, денег и работы. Она не умеет любить. Знаешь, говорят, что если мама в детстве ребенка своего не долюбила, то всё, этот ребенок – пропащий человек. Ну, дальше сама всё знаешь!.. Лена знала. Она – пропащий человек. Катя – тоже. Кирилл, она этого, правда, не знала, такой же. Мама очень старалась его любить, но некогда было, работала с утра до ночи, Кирюша рос один, на пятидневке в саду, потом кое–как в начальной школе, дальше – школа с проживанием. Ничего, вырос, только голодным остался, голодным до любви. Поэтому и держал Катю рядом всеми силами – жилплощадью, машиной, хорошей работой. Чтобы только не ушла, чтобы любила… Его одного. А делить Катю еще с кем–то он не хотел, это бы обделило его, мешая напиваться любовью досыта… Лена, сняв шапку и расстегнув куртку, стояла, точно статуя, у парапета смотровой площадки. За плечами рюкзак, в кармане сотовый. Она давно выключила его и теперь думала, что лучше, выбросить или продать. Продать выгоднее, но могут привязаться, откуда у неё такой аппарат, выбросить жалко… Лена решила пока не спешить. Если получится доехать до родного города, друзья помогут подать так, чтобы не возникало вопросов… — Она! Матвей, это она! — Катя рванулась, было, к девочке, но мужчина удержал её. — Стой здесь, дыши и думай, что скажешь ей. Если побежишь прямо сейчас, сорвёшься, отругаешь, будет только хуже. Мы не знаем, почему она это сделала, надо осторожно! Совершенно случайно Катя вспомнила, что рассказывала сестре про это место, про то, что оттуда видно весь город, и это прекрасно. Матвей сразу предложил поехать и проверить, ведь куда пойдет любопытное создание? Туда, где интересно!.. — И весь мир у твоих ног… — Матвей остановился рядом с Леной, облокотился на перила и, как будто они были знакомы сто лет, стал показывать ей и рассказывать, где и что видно. Лена удивленно смотрела на него, потом следила за вытянутой рукой. — А вот там, да, вон там, далеко, мы искали в прошлом году девочку. Примерно твоего возраста, ушла из дома, пропала, оставила на набережной вещи, думали, утопилась. — И? — Нет. Не решилась. Жизнь штука интересная, тем более в самом её начале. Лен, а ты как думаешь, стоит она того, чтобы бороться? — Матюша внимательно посмотрел на девочку. Он уже написал в чат, что беглянку нашёл. Ребята кидали друг другу поздравления, но работа еще не была закончена. — Откуда вы меня знаете? — напряженно огляделась Лена. — Да тебя уж, поди, половина города знает, только вот все ищут девочку в белом пуховике. — Ой, я его в химчистку сдала, испачкался… А как же?.. — А вот так. Сестра твоя неугомонная, Катерина, подняла весь поисковый отряд, на уши всех поставила, мол, найдите мне Лену, и всё тут. Не знаешь, почему? — Знаю, — вскинулась девочка. — Ей за меня деньги платят, за то, что она меня опекает. Вот, видимо, жалко стало такого дохода лишаться, вот и засуетилась. Мне Кирилл, её босс, рассказал. — Да? Ты, правда, этому веришь? — Матвей нахмурился. — А с чего быть по–другому? Катя любить–то не умеет. Везде только выгоду ищет. Вот с Кириллом она со своим живет только ради квартиры, машины, ну, работы еще. Разве это любовь? — Оглянись. — Чего? — Оглянись, я тебе говорю. Там, у фонаря, стоит твоя сестра. Сейчас мы подойдём к ней, и ты просто посмотри ей в глаза. По таким взглядам всегда понятно, кто умеет любить, а кто нет. Я в поисковиках уже шесть лет, кое–что понимаю. Лена пошла вслед за Матвеем. Катя, бледная, даже серая, кусала губы и мяла в руках шапку. Только что она нашла двух любимых людей, сразу двух! И как она могла их вообще потерять в этой жизни?! Немыслимо! Лена всё увидела в Катиных глазах, абсолютно всё. Кирилл ошибся… … Когда Катя привезла уставшую Лену в квартиру, Кирилл был там. — Зачем ты наговорил ей всю эту чушь?! — тихо спросила Катя, велев сестре идти спать. — Потому что я не хочу делить тебя с кем–то ещё. Я сделал всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась. Ничего в этой жизни от тебя не требовалось, только любить меня. Ты ничего не достигла сама, всё тебе дали, в клювик вложили, только будь ты со мной. Но тебе мало. Ты предала меня. — Кирюша, это же глупо! Ты, как маленький, делишь маму… Кирилл, я не твоя собственность, не рабыня и не жена. Даже не жена, обрати внимание! Да, у меня есть сестра, и ты знаешь, я этому рада. Мне есть, кого любить, и кто будет любить меня. Но это не ты. — Пошла прочь! Прочь отсюда пошла! — он кинула в неё стакан. Тот, ударившись о стену, разлетелся на мелкие кусочки, рассыпавшись фейерверком брызг. Катя собрала кое–какие вещи, растолкала Лену, помогла ей собраться и вызвала такси. — Куда, а, Кать? — Лена растерянно прижимала к себе рюкзак. — Поехали к Матюше. Он спит, наверное, неудобно, конечно… А завтра домой поедем. Сделаем ремонт, тебе комнату обставим, я на работу устроюсь, ты в школу вернешься свою. Разберемся!.. — Кать! — Лена сонно обхватила руку женщины и прижалась к ней щекой. — Что? — Катя всё никак не могла найти в сумке кошелек, нервничала. — Кать, а я тебя люблю, — прошептала девочка. — «С той поры медведь решил, что зимою надо спать…» Как там дальше? — На хвосты не наступать. Спи, медвежонок, спи, Ленок… Медвежонок… Вера так называла своих девочек, иногда, очень–очень редко, когда вдруг понимала, как сильно их любит… … Матвей уговорил Катю остаться в Москве, в его квартире, благо места там было много. На вопрос, в качестве кого, он просто, будто рассказывал о погоде, сообщил, что в качестве жены. Кирилл, конечно, уволил свою бывшую возлюбленную, помыкавшись, она устроилась в детский центр инструктором по фитнесу, потом, отучившись, стала работать по программе реабилитации. Денег было меньше, чем платил ей Кирилл, но всем хватало. Лена после девятого класса ушла в медицинский колледж, долго билась над органической химией, выручил Матвей, нашел среди своих друзей отличного репетитора. Поначалу Катя всё боялась, что что–нибудь случится, и её новый мир рухнет, отняв любимых людей. Но каждое утро она просыпалась от поцелуев, нежных, настойчивых, каждое утро она улыбалась и как будто рождалась заново, купаясь в безграничной любви. Лена, Матюша, родившиеся через полтора года близнецы – были её вселенной. А еще друзья и знакомые, коих в доме всегда было предостаточно. Она будто вынырнула из океана, вдохнула чистого, пахнущего йодом воздуха и поняла, что жива. И это была любовь… Автор: Зюзинские истории. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

- У тебя кто-то есть? – спросила Наталья, не оборачиваясь. – Ты не разговариваешь со мной, не спишь. - Именно с утра нужно говорить об этом? Дай спокойно поесть, - ответил муж грубо. Вот уже скоро двадцать пять лет, как они вместе. Дочь взрослая. Жить бы да жить. А они отдалились друг от друга, стали почти чужими. За спиной раздался вздох. Наталья обернулась. Владимир сидел, уставившись в одну точку. Глаза не пустые, наоборот, беспокойные. - Я люблю другую женщину, – сказал он. Как банально. Она ждала этого признания, и всё равно оказалась к нему не готова. Надеялась, что с ней этого не случится, с ними. - Что ты молчишь? Ты слышала, что я сказал? – От его резкого голоса и ледяного взгляда Наталью передёрнуло. Надо же, его волнует её мнение? - Я догадывалась. Ты же не старик, если не спишь со мной, значит, спишь с кем-то. Кричать и бить посуду я не буду. Только… Она видела, что его несколько разочаровал её ответ, её покорность. Рассчитывал на скандал, хотел выглядеть жертвой, оправдать себя, мол, с такой истеричкой невозможно жить, а тут… - Что только? – спросил Владимир. - Дочь хотела познакомить нас с парнем. Он придёт сегодня на обед. Давай попробуем соблюсти приличия, хотя бы для неё. Встретим его вместе, как семья. Ты мог бы не уходить до свадьбы? - Алёна выходит замуж? – удивился Владимир. - Сегодня узнаем. – Наталья хотела улыбнуться и не смогла. Они вместе накрывали на стол, как раньше. Обычная семья готовится к приходу гостей. Будто не было утреннего неприятного разговора. Парень пришёл с цветами и тортом. Воспитанный, симпатичный, немного нагловатый. Рассказывал о себе, нахваливал еду. - Алёна мне рассказывала про вас. Я бы хотел, чтобы у нас с ней была такая же семья, дружная и крепкая. Алёне я уже сделал предложение. Теперь прошу у вас её руки. – При этих словах он встал из-за стола. - Самонадеянный молодой человек, - сказал Владимир Наталье. – Ну, если она согласна, то мы не будет препятствовать счастью дочери, правда, Наташа? А где вы собираетесь жить? - Мне бабушка оставила квартиру. Однокомнатную, но нам пока хватит. Мы с родителями уже и ремонт сделали, - с готовностью и некоторой долей гордости сказал жених. - Хорошо, очень хорошо. Мы с Наташей со съёмной квартиры начинали. Современные молодые люди сначала заявление в ЗАГС подают, а потом только ставят родителей в известность. А у вас всё по-человечески, как положено. Ну что ж, совет вам, да любовь. – Владимир посмотрел на дочь. Та счастливо улыбалась. - Ты садись, парень. Что ж, ждём приглашения от твоих родителей. Нужно познакомиться, всё обсудить. Чего сидим? Нужно отметить такое важное событие… - Владимир стал разливать вино по бокалам. - За вас и за вашу любовь! Напряжение спало. Дальше пошёл разговор о планах на будущее. Владимир рассказывал про их с Натальей свадьбу, о рождении Алёнки… Когда молодые ушли, Наталья с Владимиров вместе убирали посуду со стола, она мыла, а он вытирал. И молчали. Родители жениха оказались милыми людьми. Тихая мать во всём слушалась мужа, бывшего военного, привыкшего командовать. Начались предсвадебные хлопоты. Иногда Наталье казалось, что не было того разговора, приснился, у них по-прежнему дружная и крепкая семья… Через три дня после свадьбы Владимир ушёл. Как только за ним закрылась дверь, Наталья разрыдалась. На работе её потерянный вид все списывали на усталость после свадьбы, переживания и разлуку с единственной дочерью. Постепенно Наталья свыклась со своим одиночеством, и даже нашла в нём положительные стороны. Почти не готовила для себя, так, перекусывала, чем придётся. Похудела. В выходные долго спала, пока не начинали от лежания ныть бока. Растаял снег, прохладный апрель сменил тёплый май. Наталья на работу надела новые туфли, принарядилась. Домой решила прогуляться пешком. Через две остановки натёрла ноги до крови. Села на скамейку, ругая себя за неосмотрительность. Осенью пятьдесят будет, а она вырядилась. Для кого? Наталья была уверена, что встать не сможет, не то, что идти домой. - Что, ноги натёрли? Бывает. – Рядом на скамейку присел мужчина под шестьдесят, лысоватый, с пузцом. - Моя жена в таких случаях подкладывала под пятку свёрнутую газету. Вот, смотрите. - Он оторвал от газеты приличный кусок, плотно сложил его и подал Наталье. - Попробуйте. Она послушно подсунула под пятку газету, а мужчина уже складывал следующий кусок газеты. - Ну как? Встаньте. Так лучше? Идти сможете? – заботливо спросил он. Наталья осторожно поднялась на ноги. - Спасибо, почти не больно, - обрадовалась она. - Пойдёмте, я провожу вас, на всякий случай. Вдруг снова моя помощь понадобится. - Спасибо. Вас, наверное, жена заждалась? - сказала у своего дома Наталья. - Успею я к ней. Она умерла шесть лет назад. Сначала жить не хотел без неё. А потом ничего, привык. Так что дома меня никто не ждёт. Дети взрослые, сын на юге живёт, дочь за границей, замуж вышла за киприота. А как вас муж отпустил одну? - А он не отпускал, сам ушёл, к другой. Ещё раз спасибо и до свидания. - Наталья торопливо пошла к подъезду. Вечером позвонила дочь. - Мам, родители Сергея разводятся. Его отец пришёл к нам жить. Можно мы у тебя поживём, пока не снимем квартиру? - дрожащим голосом сообщила Алёна. Они приехали к ней в тот же вечер с вещами. Наталья освободила для них маленькую комнату, которую оборудовала под спальню, потом готовила ужин. К ночи уже с ног валилась от усталости. Отвыкла от суеты. Снова пришлось привыкать жить втроём. Но это совсем другая жизнь, не как раньше. Теперь семья была у дочери, а она, Наталья, сбоку припёку. Молодые ужинали и уходили в свою комнату. Прошла неделя, другая. Наталья как-то спросила Алёну про квартиру. - Мы надоели тебе? Ты нас выгоняешь? – взвилась дочь. – У нас пока нет денег на съёмную квартиру. Сергей кредит выплачивает за машину. - Может, нужно было сначала подумать о квартире, а потом покупать машину? – заметила Наталья. - Мы же не знали, что родители разругаются. Мам, я беременная, - выпалила вдруг Алёна. Наталья обрадовалась. Она отдала молодым большую комнату, ведь скоро их будет трое, а сама перебралась в маленькую. Отвыкла жить в тесноте. Боялась лишний раз выйти из комнаты. Однажды шла с работы и поняла, что не хочет возвращаться в свою квартиру. Она перестала чувствовать себя хозяйкой в ней. А дальше? Скоро появится ребёнок, о спокойной жизни придётся забыть. Как три поколения уживутся вместе? Наталья села во дворе на лавочку и задумалась. У других остаются квартиры от бабушек, родственников, а у них даже дачи нет. Нет никакого запасного варианта на такой случай. Некуда идти. - Здравствуйте! – раздался радостный голос рядом. Наталья подняла голову и увидела перед собой мужчину, который показал ей трюк с газетами и проводил до дома. – Я приходил сюда несколько раз, наделся встретить вас… – но увидев расстроенное лицо Натальи, он замолчал. – У вас что-то случилось? – В глазах его было столько искреннего участия, что она всё рассказала. Рассказала, как трудно жить с дочерью и её мужем. Они ещё притираются друг к другу, часто ссорятся, а она встревает, мешает им. Дочь беременная, и дальше всё будет ещё сложнее. Мужчина долго молчал, не успокаивал, не говорил привычное и бесполезное: «Всё будет хорошо…» - Знаете, у меня есть дом в десяти минутах езды от города. Так, маленький домик. Жена любила его. А после её смерти я там появляюсь редко. Вы можете пока пожить в нём. Колодец во дворе. Городской автобус ходит туда, так что на работу доберётесь без проблем. А к зиме, может, что-то изменится в вашей жизни. Предлагал жене провести газ, да она не дала, любила печку. Топить вас научу, ничего хитрого. Там сад, цветы посадите… - он замолчал. Дом? Что он о ней думает? Она же городская жительница, печку в жизни не топила. И можно ли в таких условиях вообще жить? Наверное, мужчина всё это прочитал на её лице, потому что покачал головой. - Простите. Я хотел помочь… - Можно посмотреть? - осторожно спросила Наталья лишь для того, чтобы не огорчать совершенно чужого человека, второй раз уже спасавшего её. Никуда она не поедет, тем более, в чужой дом. Сейчас поднимется в квартиру, втиснет себя в маленькую комнатку и будет терпеливо жить дальше. Мужчина достал телефон и попросил Наталью продиктовать её номер. - Я позвоню вам в пятницу, чтобы договориться о поездке. Может, вам понравится. Наталья продиктовала номер телефона и встала со скамейки. - Мне пора, дочь, наверное, уже беспокоится, почему меня долго нет. Дочь вряд ли беспокоилась. Просто это был повод уйти. Ещё в прихожей Анна услышала крики. Алёна с Сергеем снова ругались. Она прошмыгнула в свою комнату, легла на кровать и накрыла голову подушкой. Дом ей понравился. Старый, чистый, тёплый. - Я два дня тут прибирался, протопил, - признался Евгений. - Воды натаскал. Даже кое-какую еду привёз. Он провёл её по дому, всё показал, даже пытался объяснить, как топить печку. Но по глазам Натальи понял, что та лучше замёрзнет, чем будет возиться с дровами, боясь устроить пожар. А Наталья думала, что здесь она никому не мешает. Во всяком случает, не будет слышать скандалов, видеть слёзы дочери и упрёк в её глазах, словно она, Наталья, во всём виновата. Может, без неё молодые перестанут ссориться. Дома Наталья объявила, что уезжает. В глазах дочери заметила радость. Значит, она всё правильно сделала, сомнения тут же отпали. На следующий день Евгений, её новый знакомый, помог ей с переездом. Наталья взяла с собой только самое необходимое. Не думала, что задержится надолго в доме. Но жить ей в нём понравилось. Первое время, пока она была на работе, приезжал Евгений и топил печку. Наталья была очень ему благодарна. На открытой веранде она пила чай и любовалась закатом. Евгений приезжал редко, старался не надоедать. А осенью зарядили дожди, похолодало. Однажды позвонила дочь и сообщила, что отец вернулся. - Отец Сергея освободил бабушкину квартиру? Вы хотите снова вернуться туда? – обрадовалась Наталья. - Мам, ты меня слышишь? Мой отец вернулся, твой муж. Мам, он с нами собирается жить. Сергей хочет уйти. Они в первый же день поругались. Отец стал такой… Я не хочу потерять мужа. Мам, забери его… - Куда? Я сама живу на птичьих правах. Ты даже не спросила ни разу, где я живу, как. Он твой родной отец. Это его квартира тоже. Так что, имеет право жить в ней. Не нравится, переезжайте к маме Сергея или снимите квартиру, как вы и хотели. - Мам, неужели ради чужого мужчины ты бросишь нас всех? – возмутилась Алёна. - Вот как заговорила? Ты ради чужого мужчины отца родного хочешь из дома выставить. Я тоже имею право жить так, как хочу, - ответила Наталья и прервала разговор. Да, дочь понять можно. А её, Наталью, кто поймёт? Все думают только о себе, и никто не думает о ней. Чужой человек предложил помощь... Двадцать пять лет вместе прожили, а ушёл и ни разу не позвонил. Она не сможет взять и простить его, начать всё сначала, будто не было измены, его ухода… Дочь обрывала телефон, но Наталья не отвечала. Гневные сообщения сразу удаляла, не читая. В конце августа зарядили дожди, похолодало. Наталья мёрзла, грелась обогревателем, но весь дом им не нагреешь. Однажды ушла на работу и забыла выключить. Обошлось, пожар не случился. А если бы проводка загорелась? В выходной приехал Евгений, растопил печку. - Так дело не пойдёт. Впереди зима. А снег выпадет? Вы замёрзнете тут. Вам нужно в город перебираться. - Я не могу. Вернулся мой муж, живёт в квартире вместе с Алёной и Сергеем. Дочь скоро родит. Мы просто друг у друга на голове будем жить, - горячилась Наталья. - Я предлагаю вам переехать ко мне. У меня трёхкомнатная квартира, большая, места много. Не предложил сразу, знал, не согласитесь. Не уборщицей и не нянькой зову. Я сам со всем управляюсь. Я ведь работаю, каждый день не могу приезжать и топить печку. Если вас волнует, что подумают люди, мы можем расписаться. Вы мне сразу понравились. Давно хотел предложение сделать, да боялся, что откажете. Наталья не успела ответить, позвонила Алёна в слезах, сказала, что Сергей ушёл. Пришлось ей ехать в город, разруливать ситуацию. Дверь открыл Владимир. Он похудел, выглядел, как побитая собака. Стал просить прощения, уговаривать вернуться к нему. - Что, любовница выгнала? – съязвила Наталья. Владимир молчал, поигрывая желваками. - Нет, Володя, я не вернусь, не смогу забыть. Потом позвонила мама Сергея и рассказала, что муж давно вернулся к ней. Взбрыкнул, когда крупно поссорились, и ушёл, а один жить не привык, не смог. - Я же думала, что Сергею с Алёной у вас хорошо. Не звала назад в бабушкину квартиру. Мы же не знали, что вы с мужем разошлись... После телефонного звонка матери, Сергей вернулся к Алёне. Наталье пора было возвращаться назад, в свой дом. Заметив настроение жены, Владимир снова стал уговаривать её остаться. Наталья задумалась. Вряд ли они с мужем смогут вернуть потерянные отношения. Даже если Сергей с Алёной снова уедут в бабушкину квартиру, какая гарантия, что сваты опять не разругаются? Да и тесно будет там с ребёнком. А главное, чего хочет она сама, Наталья? Она оделась и вышла на улицу, набрала номер Евгения. - Что случилось? Вы где? – спросил Евгений. - Во дворе, у своего дома. - Стойте там, я сейчас за вами приеду… Почему не попробовать начать жить сначала, с этого самого момента? Она тоже хочет быть счастливой. Не жертвовать собой ради дочери и мужа, а просто жить... А правильное она приняла решение или нет, жизнь покажет. «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил» Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка» «…Однажды ты захочешь открыть дверь, которую сам когда-то и закрыл. Но за ней давно уже другая жизнь, да и замок сменили, и ключик твой не подходит…» Неизвестный автор Автор: Живые страницы. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 😇

Нет, Галя ни в чём не была виновата. Она хотела как лучше. Борис Гале никогда не нравился, она считала, что Алина достойна лучшего. С Борисом Алина познакомилась в аспирантуре. Он преподавал философию, носил обеды в контейнере, а пуговицы на его костюме вечно висели на одной ниточке. Однажды на пару она взяла с собой нитки и иголку и предложила: -Борис Владимирович, давайте пиджак, я вам пуговицы пришью. Он покраснел как мальчишка. С этого и начался их роман. -Он же старый! – кривила нос Галя. – И некрасивый! Зачем тебе такой? Хочешь, я тебя с Павликом познакомлю? У него своя автомойка, в спортзале каждый день – за таким точно как за каменной стеной… Галя вечно мечтала с кем-то её познакомить. Алина же влюбилась в Бориса раз и навсегда. И всё было в их браке хорошо, кроме того, что детей у них не было. Первые годы Алина не сильно напрягалась – надо было окончить аспирантуру, написать диссертацию. Защитившись, она взялась за дело: прошла всех врачей, два года лечилась, пока один из них не сказал, что нужно проверить мужа. И оказалось, что Борис бесплоден. Они не сдались сразу: было четыре года бесконечных лечений, тестов на овуляцию, два протокола ЭКО. И Алина бы не сдалась, она уже готовилась к третьему протоколу, когда Борис сказал: -Малыш, хватит. Ты знаешь, у меня работа, я не могу всё время отпрашиваться, переносить лекции. Тебе что, мало нас двоих? По-моему, нам хорошо и так. Алине не было хорошо. Мысли о ребёнке стали такими навязчивыми, что она везде видела детей, беременных, лучащихся счастьем. Но Борис этого не понимал: его голова всегда была забита лекциями, книжками, студентами и совсем немного Алиной. Она вышла из дома, чтобы немного успокоиться и придумать план, как уговорить Бориса на новый протокол. Солнце светило так назойливо, что это раздражало Алину. Оно не имело права светить, когда внутри у неё была сплошная, непроглядная ночь. Но город тоже подключился к игре: им было всё равно, что сейчас чувствует Алина. Прямо у входа в парк на неё налетела коляска. Её толкала юная, сияющая девушка. Из коляски выглядывал пухлый карапуз в смешной шапке и сосредоточенно жевал собственный кулак. Алина инстинктивно отпрыгнула, сердце ёкнуло, будто получило удар током. Она ускорила шаг, но тут взгляд упал на беременную девушку, сидящую на скамейке в парке. Девушка положила руки на огромный, туго натянутый живот и улыбалась чему-то своему, тайному. Алина почувствовала физическую боль внизу живота, пустую, ноющую. Ей вдруг дико захотелось подойти и прикоснуться к тому животу, поймать эту волшебную вибрацию жизни. Она опустила голову и прошла мимо. Дальше – больше. Детская площадка гремела, как адский оркестр. Визг, смех, крики: «Мама, смотри!». Мамы, такие разные – уставшие, счастливые, строгие – стояли рядом. Они были в своём клубе, в котором у Алии не было и никогда не будет места. Алина чувствовала себя прозрачной. Все смотрят сквозь неё, не замечая её боли. Она – призрак в мире живых. В кафе, куда она зашла спрятаться, за соседним столиком молодая пара укачивала младенца. Он заплакал, и мать с нежностью взяла его на руки. Алина смотрела, не в силах отвести глаз. Её собственные руки никогда не узнают этой тяжести, никто не будет успокаиваться в её руках, там мило причмокивая губками. Она выскочила из кафе, почти бегом. Хотелось плакать, но слёзы застряли где-то глубоко внутри, образуя горький комок безысходности. Возле магазина игрушек она остановилась как вкопанная. В витрине сидел огромный плюшевый мишка. И Алина представила, как она дарит его своему сыну или дочке на Новый год. Как зажигает гирлянду, а Борис читает сказку. Картина была такой яркой, такой реальной, что у неё перехватило дыхание. И тут её накрыло. Волна горя, злости, зависти и бесконечной, вселенской тоски. Она прислонилась к холодной стене дома, закрыла глаза и, наконец, разрешила себе плакать. Тихо, безудержно. Она плакала по детям, которые не родились. По надеждам, которые рассыпались в прах. По Борису, которому было всё равно на её горе. Она чувствовала себя самой одинокой женщиной на всей планете. Вселенная бесконечно множила жизнь, она бурлила, цвела и рожала на каждом шагу, а её, Алину, вычеркнули из этого процесса навсегда. Прошло десять минут. А, может, полчаса. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и тяжесть. Алина вытерла лицо, подняла голову. Мир не изменился. Всё так же бежали по своим делам люди, так же светило солнце, так же смеялся где-то ребёнок. Домой возвращаться не хотелось, и она поехала к Гале. Они пили чай с молоком, дети Гали облепили Алину с двух сторон, но на этот раз ей не было грустно: дети подруги были ей как свои, она была крёстной у старшего, да и младшего любила не меньше. -Приезжай в субботу ко мне на дачу, – предложила Галя. – У золовки день рождения, мы девичник решили устроить. Приезжай, тебе же нужна перезагрузка! Только девочки, шашлык, бассейн и разговоры за жизнь. Никаких мужчин! Алина сопротивлялась: мысль о том, чтобы провести вечер, делая вид перед счастливыми подругами, что всё хорошо, вызывала тошноту. Но Галя была настойчива, и она действительно хотела как лучше. Дача Гали была роскошной – не старый домик с грядками, а современный коттедж с панорамными окнами, выходящими к реке. И девичник действительно начался как положено: подруги, большинство из которых уже были мамами, вели задушевные разговоры. Алина пыталась расслабиться, но каждое обсуждение садика, уроков и родительских чатов било её по больному месту. Она чувствовала себя белой вороной, пришельцем с другой планеты. И тогда Галя, видя её отрешённость, с хитрой улыбкой подсела к ней. -Слушай, есть один человек. Он тут рядом живёт. Вова. Бизнесмен, в разводе, сын с бывшей остался. Не хочешь просто познакомиться, пообщаться? Он не против нового знакомства. -Галя, нет! – сразу же запротестовала Алина. – Я не для этого сюда приехала. И вообще... -Да ладно тебе! Никто ни к чему не обязывает! Просто пофлиртуешь, самооценку поднимешь. Борис твой как дед ходит, а тебе же нужно внимание мужчины! Прежде чем Алина успела что-то возразить, Галя уже куда-то исчезла, а через пятнадцать минут на террасе появился он. Вова. Высокий, уверенный в себе, с дорогими часами на запястье и насмешливым взглядом. Он был полной противоположностью Борису – молодой, опрятный, уверенный в себе. Галя ловко всех распихала по углам, оставив их одних. Вова оказался приятным собеседником. Он не лез в душу, говорил легко, шутил. И смотрел на Алину с нескрываемым интересом. Это льстило: она и забыла, каково это – внимание мужчин. Они разговаривали, смеялись. Он налил ей вина. Она позволила себе расслабиться. Он рассказывал о своём сыне, и в его глазах светилась такая безусловная любовь, что у Алины сжалось сердце. Даже этот мужчина, такой земной и настоящий, был частью того мира, в котором ей не было места. Вова пересел ближе. Их колени почти соприкасались. Он сказал какой-то комплимент, и Алина засмеялась, запрокинув голову. В этот момент она поймала себя на мысли: а что, если? Один шаг. Одна ночь. И тогда произойдёт то, о чём она так мечтает, раз с Борисом не получается… Мысль была предательской и оттого ещё более сладкой. Она позволила себе представить это хотя бы на секунду. Но тут её взгляд упал на телефон. На заставке – фото с Борисом, сделанное ещё во время их первой, полной надежд попытки ЭКО. Они тогда были так близки, казалось, даже дышат в унисон. Ледяная волна стыда накатила на неё. Что она делает? Сидит здесь, флиртует с незнакомым мужчиной, пока её муж, лучший, самый честный и любящий человек в её жизни, ждёт её дома? -Извините, мне пора, – резко сказала она, поднимаясь с дивана. Вова удивлённо поднял бровь, но не стал удерживать. Галя хлопала глазами, пытаясь понять, что случилось. Но Алина уже мчалась к такси, вызванному через приложение, с одним желанием – быстрее оказаться дома. С Борисом. В квартире было тихо. Борис спал. Она легла рядом, стараясь не шелохнуться, чувствуя себя самой последней дрянью. Она не сделала ничего, но одна мысль о возможной измене казалась ей предательством. Наутро Борис был молчалив. Она пыталась шутить, рассказывала про «девичник», опуская, конечно, присутствие Вовы. Он кивал, но не смотрел ей в глаза. А потом он взял телефон и надолго ушёл в ванную. Когда вышел, лицо его было серым, безжизненным. -Что случилось? – испуганно спросила Алина. Он молча протянул ей телефон. На открытой странице Гали в соцсети был весёлый коллаж с «девичника». Фото у бассейна, с бокалами... И видео. Короткое, снятое из окна дома. На нём была запечатлена терраса. Она и Вова. Сидят близко-близко. Он что-то говорит, она смеётся, запрокинув голову, и касается его руки. Кадр был вырван из контекста, но выглядел так, будто между ними – полная идиллия и взаимный интерес. У Алины похолодело внутри. -Это не то, что ты думаешь! Это сосед Гали, она его позвала, я даже не знала! Мы просто разговаривали, я... -Ты меня предала, – тихо сказал он. -Нет! Ты что? Я же ничего не сделала! Мы просто разговаривали! У меня с ним ничего не было! Она повторяла это снова и снова. А он злился. И потом она совершила ещё одну ошибку. -Я просто хотела отдохнуть. Отвлечься. Это из-за тебя у нас нет детей, это ты во всём виноват! Борис побледнел, отстранился, словно она его ударила. А потом принялся собирать чемодан. -Что ты делаешь? Алину переполняла паника. -Я ухожу, – глухо ответил он. До последнего Алина не верила, что он это сделает. Но когда дверь закрылась, и Алина осталась стоять посреди комнаты, она поняла – это всё по-настоящему. Борис ушёл от неё, дав ей шанс начать новую жизнь. В которой Алина сможет родить ребёнка. Но от другого мужчины. Тишина в квартире была оглушающей. Алина больше не плакала. Она сидела на полу в гостиной, обняв колени, и смотрела в одну точку. Каждый звук с улицы – смех, голоса, сигнал машины – казался насмешкой. Мир жил своей жизнью, а её мир рухнул окончательно. В дверь позвонили. Сначала робко, потом настойчивее. Алина не хотела никого видеть. Может, это Галя, которая наконец-то поняла, что натворила? Пусть уезжает, это она во всём виновата! Но звонок не умолкал. Алина с трудом поднялась и, пошатываясь, подошла к двери. В глазке была видна бледная, испуганная девичья физиономия. Люба, соседка снизу. Алина открыла. Люба стояла, переминаясь с ноги на ногу, её пальцы теребили край кофты. Она смотрела куда-то мимо Алины. -Бориса нет? – прошептала она. -Нет, – голос Алины прозвучал хрипло, словно чужой. – Его не будет сегодня. -Кран у нас плохой. Течёт. Очень. Бабушка кричит. Люба говорила обрывочно, с трудом подбирая слова. Алина вздохнула. Борис всегда им помогал: то лампочку вкрутить, то счётчики посмотреть. Он был для них единственной связью с адекватным миром. Теперь это была её обязанность. Делать что-то, хоть что-то, чтобы не сойти с ума. -Иди, я сейчас приду. Квартира соседок встретила её запахом лекарств и чего-то прокисшего. Бабушка Любы, Анна Ивановна, сидела в кресле и что-то бессвязно бормотала, уставившись в стену. На кухне из-под смесителя на пол била струя воды. Люба в растерянности стояла рядом и пыталась подставить тряпку. Алина, недолго думая, перекрыла воду под раковиной. Потом нашла номер в своём телефоне и вызвала сантехника. Пока ждала, пыталась навести минимальный порядок, убирая хлам. Она с ужасом думала, как эти двое, – полоумная старуха и девушка с явными особенностями, – вообще выживают. Люба ходила за ней по пятам, как тень. Алина вдруг заметила, что на девушке старый, растянутый свитер, из-под которого странно выпирает живот. Слишком большой, несоразмерный для её худенькой фигуры. -Люб, ты не болеешь? – спросила Алина, отложив тряпку. – Живот-то у тебя какой-то... Люба остановилась и положила ладони на живот с каким-то странным, отрешённым выражением лица. -Там кто-то есть, – тихо и без интонации сказала она. – Он шевелится. Иногда больно. Холодок пробежал по спине Алины. Она пристально посмотрела на Любу. Та смотрела на свой живот с любопытством, как на посторонний объект. -Как давно? – голос Алины прозвучал слишком резко. Люба пожала плечами. -Давно. Бабушка говорит, что я толстая. И что надо меньше жрать. В голове у Алины всё сложилось в ужасающую картину. Неадекватная бабушка. Девушка с особенностями, не способная понять, что с ней происходит. И растущий живот. -Одевайся, – резко сказала Алина, хватая свою сумку. – Сейчас же одевайся. Мы едем к врачу. Люба послушно натянула пальто. Бабушка что-то крикнула им вслед из комнаты, но Алина уже выводила девушку из квартиры. Даже в платной больнице врач сначала попытался отмахнуться: «Вы кто? Мать? Сестра? Нет? Тогда у вас нет никаких прав!». Но Алина была полна такой решимостью, что врач сдался и разрешил ей быть рядом с шестнадцатилетней Любой. Узист, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, водила датчиком по животу Любы. Экран был повёрнут к Алине. И она увидела это. Размытый чёрно-белый силуэт. Голову, ручку, крохотное бьющееся сердечко. Алина не могла оторвать глаз от экрана. От этого маленького, живого человечка внутри ничего не понимающей Любы. Это была не картинка из интернета, не чужая история. Это было здесь и сейчас. Она чувствовала не боль и не зависть. Она чувствовала шок, дикий, всепоглощающий ужас за этого ребёнка и щемящую, невыносимую нежность. -Седьмой месяц беременности, – заключил врач после УЗИ. – Угроза преждевременных родов. Врачи засуетились, заполняя бумаги, задавая вопросы, на которые Люба не могла ответить. Вызвали соцработницу. Алина стояла в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Внутри неё бушевала буря. Слёз не было. Было какое-то новое, неизведанное чувство. Острое, как лезвие, и ясное. Она обернулась и посмотрела на дверь палаты, где теперь находилась Люба. И поняла, что не может просто уйти. Не может оставить их – эту беспомощную девочку и её нерожденного ребёнка – на произвол судьбы, больницы и равнодушных соцслужб. Её собственное горе, её сломанная жизнь, уход Бориса – всё это вдруг отошло на второй план, стало далёким и призрачным. Здесь и сейчас была другая, настоящая трагедия. И другая, настоящая жизнь. Она достала телефон. Пальцы сами нашли номер Бориса. Она набрала сообщение, не думая, почти на автомате: «Прости. Я была неправа. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь. Речь не обо мне. Речь о Любе, соседке. Она беременна». Алина отправила сообщение и, глубоко вздохнув, расправила плечи. Впервые за долгие месяцы у неё появилась цель. Не призрачная надежда на чудо, а конкретная задача. Сообщение ушло в пустоту. Алина почти не надеялась на ответ. Стоя у окна в больничном коридоре, она смотрела на темнеющий город и чувствовала, как внутри всё замирает от ожидания и страха. Страха, что он не приедет. Что его боль и обида сильнее всего. Но через сорок минут знакомый силуэт появился в конце длинного, пропахшего антисептиком коридора. Борис. Он шёл медленно, руки в карманах старого пальто, которое она так часто зашивала. Он выглядел уставшим, постаревшим за несколько часов. Они остановились друг напротив друга, не решаясь заговорить первыми. Тишина между ними была густой, болезненной. -Что случилось? – наконец спросил он глухо. Алина, запинаясь, путаясь в словах, начала объяснять. Про сорванный кран, про Любу, про её большой живот и отрешённые слова «там кто-то есть». Она говорила про бабушку, про УЗИ и полное непонимание девушкой того, что с ней происходит. Борис слушал, не перебивая. Его лицо постепенно менялось – от настороженности и обиды к изумлению, которое некоторое время назад почувствовала и она сама. - Господи, – прошептал он, проводя рукой по лицу. – Бедная девочка. Как это вообще... Кто? -Не знаю. И, скорее всего, мы никогда не узнаем. Соцработница уже тут была, задавала вопросы. Люба не понимает, о чём её спрашивают. Она просто повторяет, что «там кто-то шевелится». Они помолчали, обдумывая чудовищность ситуации. -У неё заберут ребёнка, – тихо сказала Алина. – Бабушка не в себе. Люба не отдаст отчёт в том, что происходит. Ребёнка заберут в детдом сразу после родов. Сразу. Она посмотрела на Бориса, и в её глазах стоял немой вопрос. Призыв. Мольба. -Мы должны помочь ей, – сказал Борис, и в его голосе прозвучала знакомая Алине твёрдость. Та самая, с которой он мог часами объяснять студентам сложнейшие философские концепции. Концепции добра и зла. Теперь это была не теория. – Хотя бы просто быть рядом. Чтобы её не запугали, не сломали эти... Алина кивнула, с облегчением чувствуя, что они снова по одну сторону баррикады. Пусть и в чужой битве за жизнь. -Я договорилась, что мы заберём её к себе после выписки. Ненадолго. Пока соцслужбы решают судьбу бабушки, оформим временную опеку. Борис кивнул. -Да, конечно. Мы можем это сделать. Наступила неловкая пауза. Самый страшный, невысказанный вопрос повис в воздухе между ними. Он висел в их украдкой брошенных взглядах на дверь палаты, где спала Люба. В том, как они избегали смотреть друг на друга. Но ни он, ни она не решались произнести это вслух. Слишком свежа была их собственная рана. Слишком горьким был опыт двух проваленных ЭКО. Слишком болезненным было недоверие и предательство, случившееся несколько часов назад. Предложить усыновить этого ребёнка – значило снова открыть ту яму отчаяния, из которой они только начали выбираться. Значило рискнуть получить отказ друг от друга. Слишком было страшно. -Я пойду, поговорю с врачами, – сдавленно сказал Борис, отводя взгляд. -Да, давай, – поспешно согласилась Алина. – Я тут посижу, подожду. Он ушёл, и Алина закрыла глаза. Она представила крохотное личико на экране УЗИ. Представила, как держит на руках этот тёплый, беспомощный комочек. Ту самую жизнь, о которой она так отчаянно мечтала. И она знала, что Борис, там, у стойки администратора, думает о том же. Но их молчание было хрупким мостом над пропастью их общего горя. Перейти его боялись они оба. Новость о том, что Алина и Борис взяли под опеку Любу и готовятся к рождению ребёнка, разлетелась быстро. И первой, разумеется, примчалась Галя. Она ворвалась в квартиру, как ураган, пахнущий дорогими духами и уверенностью в собственной правоте. -Алина, ты с ума сошла? Люба, сидевшая на диване, вздрогнула и съёжилась. Алина знаком показала Гале замолчать и вышла за ней в коридор, прикрыв дверь. -Ты о чём? – устало спросила Алина. -О чём? О том, что ты подписываешься на пожизненную кабалу! – Галя почти не сдерживала голос, её глаза блестели от возмущения. – Ты что, совсем не понимаешь? Посмотри на мать! Она же больная! А кто отец, ты знаешь? Какие гены будут у этого ребёнка? Какая психика? Ты же хотела родить своего, здорового, а не за чужими дефективными детьми ухаживать! Слова били по больным местам, попадая точно в цель. Все страхи, которые Алина гнала от себя тёмными ночами, все ужасающие «а вдруг» были высказаны вслух с жестокой, дружеской прямотой. -Галя, помолчи, – резко сказала Алина. – Ребёнок ещё не родился. Никто ничего не знает. -Да все всё знают! – фыркнула Галя. – Я тебе как подруга говорю: одумайся. Сдай эту дуру в психушку, пусть её ребёнок идёт в систему. Ты свою жизнь сломаешь. И Бориса своего добьёшь. Вы и так еле держитесь, а тут на вас такого навесят... Ты представляешь, если он родится больным? Инвалидом? Вы всю жизнь на лекарства и врачей потратите! Никакой личной жизни! Никаких путешествий! Одна сплошная больница и уход до гробовой доски! Она говорила то, что думала любая «здравая» женщина на её месте. Галя искренне верила, что спасает подругу от катастрофы. Алина слушала и смотрела на знакомые черты лица Гали, на её ухоженные руки с идеальным маникюром. Руки, которые качали здоровых, желанных детей. И вдруг она осознала, какая огромная пропасть между ними. -Ты закончила? – тихо спросила Алина. -Да я ещё не начинала! Алина, послушай меня... -Нет, ты послушай меня, – голос Алины окреп, в нём появилась сталь, которой не было очень давно. – Этот ребёнок ни в чём не виноват. Его мать – не «дура», а жертва. И я не собираюсь «сдавать» её. И тем более – отказываться от малыша, если ему понадобится помощь. -Но ты же сама хотела... -Я сама ничего не решаю! – Алина повысила голос. – Жизнь дала нам знак. Шанс. Не на «здорового» или «больного». Шанс – просто помочь. Быть там, где мы нужны. И я не знаю, что будет дальше. Но бежать от этого только из-за страха – это не по-человечески. Галя смотрела на неё с недоумением, как на ненормальную. -Ты идеализируешь. Ты не представляешь, каково это... -Я представляю куда лучше, чем ты думаешь! – вдруг крикнула Алина, и в её глазах блеснули слёзы. – Я представляю, каково это – годами ждать любого ребёнка. Здорового, больного, своего, чужого – какая разница! Просто, чтобы он был! И чтобы его можно было любить! Она отдышалась, вытирая ладонью мокрые щёки. -Уходи, Галя. И пожалуйста, не приходи с такими разговорами. Ты хочешь лучшего для меня? Так вот: моё лучшее – вот за этой дверью. И я не позволю тебе их оскорблять. Если понадобиться выбирать между тобой и ими, я выбираю их. Галя побледнела. Она что-то хотела сказать, но передумала, резко развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. Алина прислонилась к стене, дрожа всем телом. Она слышала, как в гостиной скрипнул диван. Вошла Люба. Она подошла к Алине и молча, очень осторожно, обняла её. Её объятия были неловкими, деревянными, но в них была вся искренность, на которую она была способна. -Не плачь, – прошептала Люба, глядя куда-то в сторону. – Он будет хороший. Я знаю. И в этот момент Алина поняла, что сделала правильный выбор. Неважно, что решит Борис. Неважно, что скажут другие. Она уже не сможет пойти назад. Это её шанс на материнство, каким бы трудным и странным он ни был. Роды начались внезапно. Люба, не понимая, что происходит, забилась в угол от дикой боли. Скорая мчалась по ночному городу, а Алина, сжимая её холодную руку, шептала: «Всё будет хорошо, держись, всё будет хорошо». Она говорила это и Любе, и себе, и тому крошечному малышу, который решил прийти в этот мир слишком рано. Но что-то пошло не так. Врачи в приёмном покое сменили деловую суетливость на молчаливую озабоченность. Давление Любы падало. Сердцебиение ребёнка стало замедляться. Алину и Бориса оттеснили в сторону, загородив от них носилки белой стеной халатов. Последнее, что увидела Алина – это испуганный, совершенно потерянный взгляд Любы, полный животного ужаса. Они ждали в коридоре. Часы тянулись мучительно долго. Потом вышел врач – молодой, уставший, с потухшим взглядом. -Ребёнка спасли. Мальчик. Недоношенный, но будем бороться, – он сделал паузу, и Алина сердцем почувствовала страшное «но». – Мать... К сожалению, не смогли. Отслойка, массивная кровопотеря... Алина не слышала остального. Мир сузился до точки. Вина накатила на неё такая чудовищная, такая удушающая, что она физически согнулась пополам. Это она захотела себе этого ребёнка. Это она, такая умная, решила всё за неё. И теперь девочки не стало. Словно она, Алина, стала косвенной причиной её смерти. Воровкой, укравшей жизнь ради исполнения своей мечты. Она не помнила, как они добрались домой. Как прошли дни до похорон. Она была как робот, движимая лишь стыдом и отчаянием. Она боялась смотреть на Бориса, боялась увидеть в его глазах тот же укор. Он нашёл её сидящей на полу в детской, которую они уже начали потихоньку готовить. Она сжалась в комок и беззвучно раскачивалась. -Я её убила, – выдохнула она, не глядя на него. – Я так хотела этого ребёнка, что забрала его ценой её жизни. Борис молча опустился рядом на колени. Он не стал сразу обнимать её, отрицать её слова. Он просто сидел рядом, дыша с ней в одном ритме. -Нет, – сказал он наконец тихо. Его голос был глухим, но твёрдым. – Ты подарила ей последние недели заботы. Ты была с ней до конца. Без тебя она могла умереть одна в той квартире, и никто бы не узнал. И ребёнок бы погиб вместе с ней. Ты спасла малыша. Да, её судьба была такой. Горькой и короткой. Так должно было случиться. В его словах не было пафоса, было лишь простое, философское принятие неизбежного. То самое, которое он всегда пытался донести до студентов. Жизнь. Смерть. Случайность. Закономерность. Он обнял её, и Алина впервые за эти дни разрыдалась. Не от вины, а от горя. По Любе. По их несбывшимся мечтам. По той жестокой цене, которую потребовала судьба за дарование новой жизни. Они усыновили мальчика. Назвали его Львом – в память о Любе, сильной и беззащитной одновременно. Иллюзии развеялись очень быстро. Первые месяцы были адом. Лев был слабым, часто плакал, плохо спал. Алина выматывалась до предела. Не было никакого прекрасного материнского счастья – была лишь бесконечная усталость, страх сделать что-то не так, осознание колоссальной ответственности. Иногда ночью, вставая к кроватке, она ловила себя на мысли: а что, если мальчик чувствует, что Алина ему не мать, и поэтому столько плачет? И чувство вины возвращалось к ней. Однажды, когда Лев снова заходился в плаче, а у Алины не осталось сил его успокоить, в дверь позвонили. На пороге стояла Галя. В руках она держала сумку-холодильник и огромную коробку с памперсами. -Пришла тебя спасать, – буркнула она, не глядя в глаза. Алина, с растрёпанными волосами, в растянутой футболке, с плачущим ребёнком на руках, молча отступила, пропуская её внутрь. Галя, не теряя времени, скинула куртку, вымыла руки и просто забрала Льва у Алины. -Иди, поешь. Я тебе котлет принесла с пюрешкой, ты же любишь. Душ прими, а то на бомжиху похожа. И Алина, не в силах сопротивляться, послушалась. Она стояла под горячими струями воды и плакала – уже не от отчаяния, а от облегчения. Оттого, что она не одна. С тех пор Галя стала частой гостьей. Она не лезла с советами, не говорила «я же предупреждала». Она просто помогала. Привозила еду, сидела с Лёвой, чтобы Алина могла поспать хоть пару часов, делилась историями про своих детей. Однажды, глядя, как Галя ловко пеленает Льва, Алина тихо сказала: -Прости меня. Я была слишком резкой с тобой тогда. -Да ладно, – отмахнулась Галя. – Я тоже. Я думала, что знаю, как будет лучше. А лучше – это просто быть рядом. Вот и всё. Они помолчали. -Страшно? – спросила Галя, кивая на заснувшего наконец Льва. -Ужасно, – честно призналась Алина. -Нормально. Это навсегда, – улыбнулась Галя. – Но оно того стоит. Алина подошла к кроватке. Лев во сне пошевелил губками. Он был недоношенным, слабеньким, его будущее было туманным. Но он был её. Не по крови, а по той цене, что была за него заплачена. И по той бесконечной любви, которая рождалась в сердце через усталость, страх и сомнения. Она положила ладонь ему на спинку, чувствуя под пальцами частое, живое биение сердца. Её сына. Их с Борисом Льва. Прошло полгода, и Алина, наконец, почувствовала почву под ногами. Режим дня более-менее наладился, Лев стал крепче, меньше плакал и однажды даже подарил ей первую, беззубую и самую прекрасную улыбку. Борис читал ему вслух труды философов вместо колыбельных, и Лев заслушивался, увлечённо размахивая ручками. Казалось, жизнь вошла в долгожданное, пусть и непростое, русло. Но тут своё слово решила сказать судьба. Сначала Алина списала всё на усталость. Головокружение, дикая усталость к обеду – ну конечно, с малышом на руках это норма. Потом добавились головные боли, такие сильные, что темнело в глазах. Она глушила их таблетками, боясь признаться даже себе, что что-то не так. Страх рос с каждым днём, тихий и удушающий. Он шептал ей по ночам, когда она не могла уснуть: «Это расплата. Ты забрала чужого ребёнка, и теперь твоё тело мстит тебе. Это карма». Она смотрела на Любины фото, которые бережно хранила, и ей казалось, что снимки смотрят на неё с укором. Она скрывала своё состояние ото всех. От Бориса, чтобы не пугать его. От Гали, чтобы не слышать новых «я же предупреждала». Но однажды, перекладывая Льва в кроватку, мир поплыл перед глазами, и она, теряя сознание, едва успела опустить его на матрасик, чтобы он не упал. Очнулась она на полу под испуганный плач сына. И страх за ребёнка пересилил суеверный ужас. Врач в поликлинике, милая женщина лет пятидесяти, выслушала её жалобы с внимательным видом. -Стресс, недосып, – заключила она и уже собиралась выписывать направления на стандартные анализы, но вдруг остановилась, посмотрев на Алину пристальнее. – Месячные регулярные? Алина замерла. Она сбилась со счёта. С рождением Льва все её собственные циклы перестали существовать. -Я не знаю. В последнее время не обращала внимания. -Сделайте тест, – мягко сказала врач. – На всякий случай. Просто чтобы исключить. А потом уже остальное будем смотреть. Алина купила тест в первой же аптеке. Это же абсурд. Они годами пытались забеременеть, два ЭКО... Борис не может иметь детей, нет, это невозможно. Это просто смешно. Она сделала его дома, под пронзительный аккомпанемент плача Льва, даже толком не надеясь ни на что. Поставила на край раковины и побежала укачивать сына. Через десять минут, уложив его, она вернулась в ванную, чтобы выбросить очередную бесполезную вещь. И застыла. Две полоски. Яркие, чёткие, не оставляющие никаких сомнений. Она не поверила глазам. Схватила коробку, прочла инструкцию ещё раз. Потом другой тест. Результат тот же. Она медленно сползла по стене на пол и сидела так, не в силах пошевелиться, сжимая в дрожащих пальцах оба теста. В голове не было мыслей. Был только гул. А потом – тихая, нарастающая, всё сметающая на своём пути волна. Не радости. Нет. Сначала – шока. Потом – дикого, животного облегчения. Это не болезнь. Не расплата. Не карма. Это – жизнь. Её собственная, такая неожиданная, такая невозможная жизнь. Слёзы хлынули сами собой – тихие, очищающие. Она смеялась и плакала одновременно, прижимая тесты к груди. Все её страхи, вся вина – всё это оказалось просто туманом, который развеялся перед лицом этого простого, чудесного факта. Когда Борис вернулся с работы, она встретила его у двери. Не говоря ни слова, она протянула ему заветные полоски. Он смотрел на них минуту, другую, его умный, философский мозг отказывался воспринимать очевидное. Потом он поднял на неё глаза, и в них она увидела то же самое потрясение, ту же надежду, тот же восторг, что бушевал в ней самой. -Но... как? – прошептал он. -Не знаю, – честно ответила Алина, и улыбка разрывала её лицо. – Просто чудо. Он обнял её, и они стояли так посреди прихожей, качаясь от счастья, а из комнаты доносилось сопение их первенца, Льва. Их сына, который привёл за собой другую, долгожданную жизнь. И Алина поняла. Не было никакой расплаты. Была лишь странная, извилистая, неподвластная пониманию дорога, которая привела их именно сюда. К этому дому. К этой семье. К этому счастью, которое оказалось гораздо больше и сложнее, чем она когда-либо могла представить. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

-Мама, меня приняли, приняли! - радостно закричал двадцатипятилетний Антон. - Это же надо, я сам не ожидал. Такая солидная компания. По слухам, туда очень трудно устроиться. Берут только с опытом. А меня взяли. - Я и не сомневалась в тебе, сынок, - просияла Зоя Федоровна. - Отнесись к работе со всей серьезностью. Женщина была очень довольна. Ее сына оценили по достоинству. Не зря, ох, не зря все эти годы, с тех самых пор, как муж оставил её одну с маленьким ребёнком на руках, она горбатилась на двух работах. У её Антоши всё должно быть только самое лучшее. Хороший телефон - пожалуйста. Дорогой компьютер - вот тебе, сынок. А потом высшее образование. Антон не дотянул по баллам на бюджет. Зоя Федоровна, собиравшаяся уже было оставить вторую работу, с новой силой впряглась в лямку. Сын обязательно должен быть с образованием. И это не обсуждалось. У него должно быть блестящее будущее. Часто так случается, что дети не ценят вложенных в них усилий. Но Антон был не такой. Он ценил и не уставал благодарить маму. Вот и сейчас, перед тем, как сесть за стол со своим любимым яблочным пирогом, Антон чмокнул маму щёку. - Мама, это всё только благодаря тебе. Ты у меня лучшая. Лучшая мама лучшего сына смогла, наконец, выдохнуть и оставить вторую работу. Теперь она гораздо больше времени проводила дома и баловала Антона выпечкой. Сын-красавец работает в престижной компании. Чего же еще можно желать? Но Зоя Федоровна вздыхала: -Теперь, Антон, можно бы и личной жизнью заняться. Но не похоже, что у него на горизонте была девушка. Когда она всё-таки появилась, Зоя Фёдоровна поняла это сразу. Антон почти совсем перестал бывать дома. Даже ночевать не всегда приходил. Вот это Зою Фёдоровну настораживало. «Что это за девушка такая, которая после недельного знакомства оставляет у себя парня с ночёвкой?» Сын молчал, как партизан, отвечая, что совсем скоро мама всё узнает. Вот только узнала Зоя Фёдоровна не от него, а от продавщицы Гали, которая работала в небольшом местном ларьке. Этот ларёк был совсем рядом с домом Зои Фёдоровны, и женщина частенько туда заглядывала. А Галя была просто кладезем всей информации и первой сплетницей. Обслуживая Зою Фёдоровну она не знала, как начать разговор, а очень хотелось. -Галенька, и макарон мне ещё, пожалуйста, дай, - попросила Зоя Фёдоровна. -Вот этих возьмите. Ваш Антон с Анькой тоже такие покупали на днях, - наконец нашла за что зацепиться Галя. -С какой Анькой? Галь, ты что-то путаешь. Мой Антон никогда продукты не покупает. Этим у нас в семье занимаюсь я. -Так я и не говорю про вас, Зоя Фёдоровна. Ваш Антон же с Анькой встречается, а её вечно голодных отпрысков прокормить еще надо постараться. -Ничего не понимаю. Каких отпрысков, Галя? Объясни, всё нормально. -Ну, как же так, Зоя Фёдоровна? Неужели вы ничего не знаете? Ну, Аньку Сорокину вы же не можете не знать. Она ещё лет пять назад здесь работала, на моём месте. Ваш Антон же сейчас с ней. -Как это с ней? - похолодела Зоя Фёдоровна. - Аня старше его лет на десять, как минимум, и у неё двое детей. -Во-во, и я о том же. Странно всё это. Антон ваш такой хороший, симпатичный парень. Умный, интеллигентный. И Анька.... Да на ней же клейма негде ставить! Первый муж её бросил с жутким скандалом, потому что гуляла, пила. Второй вообще не пойми куда делся. Исчез и всё. Анька живёт на детские пособия, и "в ус не дует". Дети вечно есть хотят. О себе она не забывает, пиво регулярно покупает. Вашему Антону, наверное, детей жалко, поэтому каждый раз, когда они сюда заходят, он покупает продукты. Зоя Федоровна бежала домой, не чувствуя под собой ног. Ей очень хотелось застать Антона и немедленно потребовать объяснений, но сына дома не было. Женщина помыкалась до вечера, очень надеясь, что он придет хотя бы ночевать. Антон пришел. -Это правда, что ты встречаешься с Аней Сорокиной? - не успел сын войти начала кричать Зоя Фёдоровна. -А, донесли уже? Я бы и сам тебе обо всём рассказал. Да, мама, это правда. Аня хорошая, и мы с ней любим друг друга. -Аня хорошая?!! Антон, ты в своём уме? У неё двое детей от двух мужей. Она намного старше тебя. К тому же, у неё такая репутация... -Мама, а ты бы меньше слушала людские пересуды, - кипятился Антон. - Люди много чего болтают. Аня не такая. Я думала, ты порадуешься за меня. -Было бы чему радоваться! Сынок, я надеялась, что ты найдешь себе нормальную девушку своего возраста. Вы создадите семью, нарожаете общих детей. -Мама, а чем тебе дети Аня не угодили? Со временем я их усыновлю, и когда ты узнаешь их и Аню поближе, ты непременно полюбишь. -Ой, не может быть, - схватилась за голову Зоя Федоровна. - Твои планы идут так далеко? Я-то все-таки надеялась, что это так, в виде интрижки. Антон, не вздумай. Она же пьет. Ты что слепой? У твоей Ани это уже по лицу видно. -Мама, она выпивала от тяжелой жизни. Теперь все будет по-другому. Зоя Федоровна препиралась с сыном до поздней ночи, но ее увещевания привели лишь к тому, что сын убежал, хлопнув дверью. И она не видела его после этого два дня. Когда вернулся Антон запретил матери поднимать тему Ани. Сказал, что если мать вновь начнёт поливать грязью его любимую, он опять уйдёт. Зоя Фёдоровна молчала, скрипя зубами. В глубине души надеясь, что у сына всё-таки откроются глаза. Так прошло полгода, пока Антон однажды не заявил, что Аня с детьми переедет жить к ним в ближайшее время. -Ты что, жениться на ней надумал? - схватилась за сердце Зоя Фёдоровна? -Нет, мама, пока мы просто будем жить вместе. Жить здесь. До сих пор Аня жила на съемной квартире. Знаешь, я бы женился на ней хоть завтра, но она сама пока не хочет. Говорит, надо проверить чувства временем. Зое Федоровне хотелось расплакаться. Она не знала, что делать. Терпеть в своем доме эту хабалку с ее детьми женщина, не хотела. Но, боялась, откажи она сейчас Антону он может и вовсе уйти из дома. И все равно, неприязнь к Анне была выше. -Антон, я не так не могу. Я не пущу сюда эту женщину. -Мама, это и мой дом тоже. Не ожидал я такого от тебя. Ты все время твердила мне, что пора устраивать личную жизнь. -Ну не с ней же, Антон. Это совсем не то, чего хочет мать для своего сына. В очередной раз Зоя Федоровна с Антоном разругались. И несмотря на то, что время было уже за полночь, парень рванул из дома. Он побежал к своей Ане, а она в тот день его вовсе не ждала. О том, что случилось на съемной квартире Анны, Зое Федоровне уже на следующий день рассказала продавщица Галя, которая была в курсе всего. -Представляете, ваш Антон очень неожиданно посредине ночи прибегает к Аньке, а она не одна. Она сидит и выпивает вместе со своим вторым мужем. Они, оказывается, и не разведены вовсе. Просто мужик по вахтам работает. К тому же, где-то далеко себе вторую семью завёл. Но к Аньке иногда похаживает. А она вашему Антону голову морочит. Пытается на двух стульях усидеть. В общем, там такой скандал разразился, что дошло до драки. Антон-то ваш парень крепкий, а второй ему муженёк Анькин плешивый, старенький. Вот, получается, ваш сын его и отмутузил. С этого дня для Зои Фёдоровны начались настоящие "хождения по мукам". Муж Анны написал на Антона заявление в полицию. Дошло до суда. Антону дали условный срок. Зоя Фёдоровна, до этого не знавшая проблем с сердцем, каждый вечер глотала таблетки от давления и корвалол. Информация о судимости Антона дошла до руководства компании, в которой он работал, и его уволили. Сам Антон ходил злой. Постоянно огрызался. Мать его не узнавала. Поначалу, после суда, Антон целыми днями лежал на кровати, не желая разговаривать с матерью. Потом взял в себя руки, нашел новую работу, устроился дальнобойщиком. А когда вернулся из первого рейса, заметно повеселел. -Ничего, мам, по деньгам-то, оказывается, ещё и лучше выходит, чем в этой компании. Прорвёмся, мам, - приобнял он Зою Фёдоровну. У женщины немного полегчало на душе. А может быть и правда, как-то всё наладится. Найдёт Антон себе хорошую девушку, будет работать, и всё пойдёт так, как когда-то мечтала Зоя Фёдоровна. Конечно, от условной судимости уже никуда не денешься. И, скорее всего, Антон никогда не сможет работать в таких местах, как прежняя компания. "Ну что ж теперь поделаешь"- вздыхала женщина. "Зато от Аньки мы избавились. Теперь-то Антон раскрыл на неё глаза и не станет продолжать ломать себе жизнь с этой пьющей хабалкой". Как оказалось, не раскрыл Антон свои глаза. Тревожные звоночки Зоя Федоровна начала замечать, когда сын вернулся из второго рейса, но не хотела в них верить. Да, Антон снова где-то пропадал вечерами. Снова не хотел рассказывать матери о своем времяпровождении. "Но, не может же быть, что после того, что случилось, сын опять свяжется с Анькой" - думала Зоя Федоровна. Как оказалось, может! И в этот раз даже не Галя-продавщица поведала женщине правду, а сам Антон. -Мама, у меня для тебя хорошая новость. Ты скоро станешь бабушкой. -Что, сынок, ты нашел себе хорошую девушку? - обрадованно вскрикнула Зоя Фёдоровна. - И она уже беременна? Чего же ты так долго молчал? Почему не привёл её ко мне познакомить? -Потому, что знакомить вас не надо. Ты её знаешь. Это Аня. Моя Аня! Мама, сразу тебе скажу - не надо относиться к ней предвзято. Она осознала свои ошибки и очень изменилась. Мы с ней через многое прошли, но теперь-то у нас точно будет всё хорошо! Зоя Фёдоровна схватилась за сердце. -Я поверить не могу! Ты снова связался с Анькой?!! Но почему ты сказал, что я скоро стану бабушкой? Ты имеешь в виду её двух детей? Ты собираешься их усыновить? -Нет, мама, ты не так всё поняла. Аня беременна. -Сынок, а ты уверен, что она беременна от тебя? С таким образом жизни Анька могла забеременеть от кого угодно. Ты совсем сумасшедший, если веришь ей. Тут Антон взбесился, его глаза налились кровью, а руки сжались в кулаки. В таком состоянии женщина видела своего сына первый раз. -Не смей так говорить, не смей! – визжал он с пеной у рта. -Что ты за мать такая? Я думала, ты за меня порадуешься. У меня будет ребенок. Ты же так мечтала о внуках. И что теперь? Я был так счастлив, а ты все испортила. После таких слов ты мне не мать. Я не хочу тебя видеть. Парень убежал в свою комнату и, оставив дверь в нее открытой, демонстративно начал вытаскивать со шкафа свои вещи. Зоя Федоровна тихо прошла на кухню, накапала себе корвалолу. Она видела, что сын собирается уходить и понимала, что не в силах его остановить. Сейчас остановить его никто был не в силах. Антон ушел, прекратив всяческое общение с матерью. Через месяц Зоя Федоровна не выдержала и попыталась ему позвонить. Абонент был недоступен. Тогда женщина пошла в ларек ко всезнающей Гале, чтобы хоть как-то разузнать о сыне. Галя поглядывала на Зою Фёдоровну жалостливо. -Слыхала, слыхала. Анька ко мне часто забегает за сигаретами. Пить-то она из-за беременности вроде не пьёт, а вот курить не прекратила. Она мне и говорила, что Антон с вами совсем разругался и даже сменил номер телефона, не желая общаться. "Вот, значит, как"- вздыхала Зоя Фёдоровна, выходя из ларька. "Не желает он со мной общаться, сменил номер телефона. И что же я ему такого плохого сделала? Пыталась раскрыть глаза. Так так бы любая мать поступила." Ночью женщина всплакнула в подушку и решила больше не навязываться Антону, не пытаться отговорить его от жизни с Аней. Всё равно, это теперь было уже бесполезно. Через несколько месяцев Зое Фёдоровне позвонила сама Аня. -Здравствуйте, это жена вашего сына, хохотнула она в трубку грубым, прокуренным голосом. - Я сейчас в роддоме. Поздравляю, у вас родилась внучка. Я знаю, что вы с Антоном не общаетесь, но я не такая плохая, как вы думаете. Хочу вас помирить. Приходите завтра встречать меня с вашей внучкой из роддома. Антон так счастлив, может быть, он вас и простит. -Простит меня?!! - задохнулась от возмущений Зоя Фёдоровна. Разговаривать с новоиспеченной невесткой у неё желания не было, и она просто положила трубку. В роддом не пошла, не смогла. Знала, что не выдержит увидеть сына рядом с этой прожжённой, прошедшей "огонь, воду и медные трубы" женщиной. Желания увидеть внучку не возникло. Хотя, может, и было бы, будь Зоя Фёдоровна уверена, что это её внучка. А через несколько дней от Гали Зоя Фёдоровна узнала, что Аня ей звонила не просто так. Были, оказывается, у невестки свои корыстные планы. Поэтому и хотела она помирить Антона с матерью. Не хотелось Ане больше платить за съёмную квартиру. И она собиралась всем своим табором перебраться в просторный дом Зои Фёдоровны. Не выгорело. Узнав об этом, Зоя Фёдоровна только порадовалась, что не пошла в роддом. Не хочет она мириться с сыном на таких условиях. Да и вообще сама формулировка - «Антон вас простит» женщину не устраивала. Не считала она, что её есть за что прощать. Прошло полтора года. Полтора года, как не видела своего сына Зоя Фёдоровна. Чтобы не расстраиваться, она перестала ходить в ларек и узнавать что-то о жизни Антона. Пусть живёт, как хочет. Если понадобится ему мама, он знает, где она живёт. Видимо, мама так и не понадобилась. Но как-то раз Зоя Фёдоровна встретила-таки Галю на улице. Продавщица обрадовалась и кинулась к ней, как к родной. -Зоя Фёдоровна, а что это вы совсем за покупками не заходите? -А я теперь в другое место хожу, - вздохнула женщина. - Знаешь, Галь, новости об Антоне меня только расстраивали. Я стараюсь больше ничего не узнавать. -Ну, сказали бы, я бы молчала, - надулась Галя. - Я что, не понимаю, как тяжело матери слышать, как деградирует её сын? -В каком смысле деградирует? - насторожилась Зоя Фёдоровна. - Ты имеешь в виду то, что он живёт с Аней? -Вы уж определитесь, хотите вы знать или нет. Я имею в виду не это, а то, что у Антона совсем всё плохо. Но, вы ведь не хотели ничего узнавать, будете потом меня обвинять. -Да говори уже, Галя, - застонала Зоя Фёдоровна. - Говори. - А что тут говорить-то? Анька, как своего третьего ребенка родила, так и начала отмечать. Антона вашего к этому делу подключила. Они первую неделю вообще не просыхали. Потом Антон, вроде бы, в рейс уехал, а Анька продолжила. Где выпивка там и мужики, сами знаете. Антон вернулся и застал её с очередным... До мордобоя вроде не дошло, но парень забухал. Аньку вновь простил, но работать с тех пор не работает. Боится из дома отлучаться. Так и пьют они уже, считай, больше года. Вашего Антона не узнать. Вы уж меня простите, но он настолько опустился за это время, что сейчас и не скажешь, что между ним и Анькой такая разница в возрасте. Детьми они почти не занимаются. К тому же, последняя девочка на вашего сына совсем не похожа. Она чёрненькая, чёрные волосы, тёмные глаза. Антон уже смекнул, что дочь-то не его. А недавно допился до белой горячки. Его в наркологию положили. -Сейчас он где? – перебила Галю Зою Фёдоровну. – Где мой сын сейчас? – Так это, Анька говорит, в больнице ещё... Галя не успела договорить, а Зоя Фёдоровна уже неслась к остановке автобуса. Не прошло и часа, как она сидела в наркологии, возле кровати сына. Антону было стыдно, он отводил глаза. Женщина плакала. -Сынок, ты как хочешь, но я отсюда тебя домой заберу. Не твоя эта женщина, пойми ты, наконец. И дочка, говорят, на тебя не похожа. -Знаю я, мам, сам всё знаю, - морщился Антон. - Иногда у меня словно глаза открываются, я вижу всё отчётливо, как на ладони, а потом вновь понимаю, что без Ани не могу. Это как наваждение какое-то. Ты была права, во всём права -Ты домой-то вернёшься или как? - вытерла слезы Зоя Фёдоровна. -Вернусь, мам, сразу после больницы и вернусь. А потом в рейс поеду и постараюсь на подольше, чтобы не видеть её, забыть, вытравить из души. Автор: Ирина Ас. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Аня промчалась на кухню, откуда слышался спор, и замерла от увиденного. На неё уставились три пары глаз: мамы, сестры и мужа. На столе стояли букет цветов, бутылка шампанского и коробка конфет. Когда Аня и Игорь познакомились, заканчивалось лето. Уже через пару месяцев, когда наступила золотая осень, молодые люди поженились. У мужчины была своя квартира, в которую они переехали после свадьбы. Совместная жизнь казалась раем. Медовый месяц за границей, работа и хорошие заработки, удачный быт, у каждого – своя машина. Только ни через год, ни через два, ни через три - Аня так и не смогла забеременеть. Её, конечно, не упрекали. Лишь свекровь стала относиться к ней прохладнее обычного, а муж – чаще задерживаться на работе. Многочисленные попытки забеременеть ни к чему привели. Аня поняла: единственный шанс стать матерью для неё – ЭКО. Муж согласился. Началась подготовка. После очередного визита к врачу Аня и застала на кухне у мамы мужа с сестрой. Скандала не было. Да и не любила молодая женщина повышать голос. Она поступила по-другому. Она уехала. Просто взяла и уехала – к бабушке в деревню. К той самой бабушке, в однушку которой хотела отправить её жить сестра. Перед отъездом ей пришлось выдержать тяжёлый разговор с мужем. Сестра Ани, Ира порывалась присутствовать при их разговоре, но мать её удержала. Видимо, нашла всё-таки рычаг давления на младшую дочь: - Сиди, - одернула родительница Ирину, - хоть сейчас не вмешивайся! Ты и так бед натворила, семью чужую разрушила. На маленькой маминой кухне Анна разговаривала с мужем один на один. Разговор был короткий. Сначала Игорь пытался просить прощения. Затем – клялся в любви, в том что всё получилось по ошибке, потом стал говорить о своей невиновности, потому что хотел ребёнка очень сильно. А она, Анна, никак не могла забеременеть – а тут под руку подвернулась её младшая сестра. В общем, попытки оправдания звучали как по старому классическому сценарию. Только Аня в них не поверила. - Почему ты молчишь? – наконец не выдержал муж, по сути, уже бывший. – Я тебе изменил под носом с твоей же сестрой, ребёнка ей сделал, а тебе хоть бы хны! - А что я могу сказать, – вздохнула она и горько улыбнулась, хотя внутри всё кипело от слёз, – ты уже за нас обоих высказался. Стало быть, будем разводиться. В конце концов, ребёнок ни в чём не виноват. Ты вот только одно проверь, – обернулась она и посмотрела на мужа перед уходом, – чей ребёнок? Может, у нас с тобой три года малыша завести вовсе не из-за меня не получалось. - Чего? - вызверился Игорь, - я – нормальный, здоровый мужчина, нацеленный на семью. Я детей хочу! Зачем мне ты, бракованная? У Иры со здоровьем все прекрасно, забеременела с третьего раза. И денег теперь тратить не придется, она мне ребенка совсем скоро родит. - Вот оно как… - усмехнулась Аня, - с третьего, значит. И долго ты за моей спиной шашни с моей же сестрой крутил? - Да какая разница? Мы разведемся скоро, тебя это уже не должно волновать! Аня ушла. Бывший муж так и остался стоять ошарашенный посреди кухни: последние слова жены явно выбили его из колеи. Может, и правда?.. Да нет, встряхнул он головой, ребёнок точно от него! И тут он вспомнил, что ни разу не проходил медобследование: по врачам со своей проблемой бегала только Аня. *** За окном проносились деревья в яркой жёлто-красной шапке листьев. Снова была осень – красивая, наподобие той когда Анна и Игорь поженились, и отправились в свадебное путешествие. Только теперь она ехала одна, без него. И не на медовый месяц, а в далёкий южный хутор к бабушке за тысячу километров. Несколько часов на поезде, затем в автобусе и полчаса на такси – и вот она на месте. Идёт по улице к дому бабушки – и сбрасывает по пути очередной звонок от неверного мужа. Их от него накопилось сотню – как и сообщений. Аня там, в деревне, старательно складывала себя по кускам, училась жить и заново доверять людям. По-настоящему Аня общается только с мамой. Та рассказала, что после её отъезда Игорь стал сам не свой. Сначала порывался ехать следом за ней, потом захотел отвезти Иру на тест ДНК – проверить, его ли ребёнок. Тут уже тёща не выдержала, высказала ему всё. Мол, раз одной её дочери с другой изменил, пусть хоть не позорится и ребёнка принимает. — Может, помиришься с ним, дочка? – робко спросила мама в последний разговор. – Три года уже прожили. А Ира… Сама знаешь, какая она шебутная. Девятнадцать лет всего… сама ещё ребёнок. Воспитали бы малыша, как своего – не чужой. А Ирка бы учёбу закончила, малыша бы навещала. — Мама, давай потом поговорим. Я сама лучше позвоню. Дай мне хоть пару дней, в себя прийти. – И отключилась. Ей действительно нужно было несколько дней тишины и покоя. Окна бабушкиного дома светились в вечернем сумраке тёплым жёлтым светом. Старушка, похоже, ещё не спала, хотя было уже около 8 вечера. "Наверное, у неё гости, – решила про себя Анна, – вот свет и горит". Она оказалась права. Анна Марковна действительно привечала гостей: соседку-старушку и её внука. Бабушка очень удивилась, увидев внучку: та ведь не сообщила о своём приезде. — Аня! – радостно-удивлённо всплеснула бабуля руками, – когда же ты приехала?! Даже не позвонила! Познакомьтесь, – немного успокоившись, обратилась она к гостям, – это внучка моя старшая, Анечка. Анечка, это Варвара Михайловна, соседка моя, и её внук Егор. Егор писатель, собирает разные местные рассказы для своих книг, вот и затесался в нашу старушечью компанию, – не умолкала бабушка, усаживая внучку за стол и пытаясь скрыть удивление. Анна почувствовала себя неловко. Надо было предупредить бабушку о приезде – а она так погрузилась в свою проблему, что забыла. Но гости оказались тактичными, и быстро засобирались домой – дескать, поздно уже. Минут через пять, Аня и бабушка остались в доме одни. Тут уже молодая женщина не выдержала. Её прорвало, словно плотину: потоком хлынули и слёзы, и слова, и упрёки. Лишь под утро Анне Марковне удалось успокоить внучку и уложить спать – напоив перед этим значительной дозой валерьянки. Сама она спать после внучкиного рассказа не легла. Вышла на крыльцо и стала смотреть на разгорающийся рассвет. И думала, как помочь внучке. *** Анна жила у бабушки уже целых полгода. Заканчивался апрель. Почему так долго? Она и сама не могла ответить. За это время обида улеглась, и Анна посмотрела на ситуацию более трезво и спокойно. Да, Игорь виноват. И Ира тоже. Только кто из них виноват больше? В отличие от бывшего мужа (они развелись 4 месяца назад), Анна хорошо знала свою младшую сестру. Та была подобно спичке. Или яркому фейерверку. Сначала разгоралась, горела ярко и красиво – идеей, вещью, мечтой или мужчиной, – а потом резко гасла. Хватало её от силы на пару месяцев. В этот раз, правда, мечта оказалась долгоиграющей. Ребёнок – не игрушки. И Аня гадала, когда же после рождения малыша сестра "потухнет". Примерно того же ожидала и бабушка. Она, кстати, нашла способ помочь внучке: познакомила с Егором, внуком соседки. Молодой писатель был хорош собой, и Анна Марковна рассудила: клин клином вышибают. Расчёт оказался верным. Анна проводила с Егором много времени: сначала он был для неё психотерапевтом, рассказывавшим по вечерам о волшебстве своих рассказов, сюжеты для которых собирал по всем уголкам России. Потом – другом, молча слушавшим о наболевшем. И немного – любовником. Да, после развода Анна позволила себе увлечься другим мужчиной. И не жалела. Она догадывалась, конечно, что бабушка приложила руку к их встречам с Егором, и о том, что попросила мужчину быть с внучкой поласковее после измены мужа. Бабушка любила её, и знала как помочь? Только их отношения не могли длиться долго. Егора тянуло дальше собирать сюжеты для своих книг – как бы ни нравилась ему Аня, сама его суть не позволяла ему надолго оставаться на одном месте. И он уехал. Оставив после себя хорошие, добрые воспоминания. *** Через 3 месяца приехал Игорь. Не один: с ним была мама, а у неё в руках – детская переноска со спящим в ней младенцем. Анна Марковна лишь руками всплеснула, увидев новых гостей: ей-то сразу стало всё понятно. До Ани всё дошло где-то через полчаса - за кухонным столом, где Игорь с мамой поведали ей события последних дней. – Ира уехала, едва оправилась после родов, – рассказала мама. – Оставила Стешу на Игоря. Сказала: едет зарабатывать за границу, там у неё друг, поможет первое время. Обещала, как устроится, станет присылать деньги на содержание малышки. Уж как долго я ее уговаривала ее не уезжать, да разве ее удержишь? Собрала свои вещи, ребенка на соседку оставила и сбежала, пока я на работе была! — Она сказала, – наконец проговорил молчавший до этого Игорь, – что не знает, моя ли дочь Стеша или нет. Вроде, по срокам всё сходится. А там... Ни один я у не был, оказывается. Мы незадолго до ее отъезда поссорились крупно, вот тогда она мне в порыве злобы и призналась, что специально влезла в нашу с тобой семью. Что завидовала тебе всю жизнь, что подгадить хотела. Правда, за что – не сказала. Аня молча подошла к переноске и взяла спящую Стешу на руки. Малышка спала тихо и спокойно. На щеках у неё были такие же ямочки, как у Иры, а нос и овал подбородка – как у Игоря. Бывший муж перед ней очень виноват, Игорю придется долго завоевывать доверие, а ребенка-то каким боком касаются проблемы взрослых? Родителей ведь не выбирают. – Ничего, воспитаем, – уверенно улыбнулась Анна, – к тому же я всегда мечтала о дочери. Да и Стефания – очень красивое имя. Бабушка, стоявшая у печки, облегчённо выдохнула. Теперь в их семье появился ещё один новый, маленький человек. Тем же вечером Аня, ее мама и Игорь уехали в город, домой. Аня снова пытается привыкнуть к уже ставшему чужим мужу, Игорь делает все, чтобы его семья как можно скорее воссоединилась. Ира с горизонта пропала, обещания помогать дочери не сдержала. Прав на Стешу непутевую мать лишили. Автор: Екатерина Коваленко. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Кира прислушивалась к доносящимся с лестничной клетки звукам. Судя по неравномерному топоту, поднимался не очень трезвый человек. Женщина устало вздохнула: -Паша… Повернувшись к маленькому Роме, которому недавно исполнилось семь лет, вполголоса скомандовала: -Сынок, иди к себе в комнату и закройся. Свет не включай, хорошо? -Опять папа...? –ребенок не договорил, но понимающе кивнул и отправился в детскую. Там он старался сидеть, почти не шевелясь –так боялся привлечь внимание отца. Тот, будучи поддатым, любил задавать разные каверзные вопросы и на каждый ответ сына давал издевательский комментарий: -Ну, чего еще от тебя ждать, тихоня? Весь в мамашу, гы-гы-гы! Рома боялся, когда отец приходил в таком состоянии, и старался стать как можно незаметнее. Он понял, что, если отец его не видит, то велика вероятность того, что и не вспомнит про существование сына. Значит, и доставать не станет. Поэтому Кира предупреждала мальчика, чтобы тот как можно скорее ушел к себе. Через минуту щелкнул замок на двери, и на пороге появился Паша. Сразу же до женщины донесся запах перегара. Паша не сразу смогу снять обувь и стоял какое-то время в ступоре, матерясь вполголоса. Потом рявкнул: -Есть кто живой в доме? Кира, черт, помоги снять туфли. Сделав глубокий вдох-выдох, женщина вышла в прихожую и подошла к мужу. Она не стала скрывать, что ее раздражает увиденное, и Паше это не понравилось. -Вот зараза, -процедил он сквозь зубы, -никакого уважения к мужчине. Стоит с кислой миной и строит из себя барыню-сударыню. Ты хоть пожрать приготовила или опять давиться твоей сухой пиццей? Вот ведь придумали- называть это едой. Не по-нашему это… Я борщ люблю, чтобы понаваристей, пожирнее. И чтобы мяса побольше… а ты… тебе насыпь мешок травы, ты и рада. Жвачное животное. Продолжая бормотать ругательства и оскорбления в адрес жены, Паша наконец-то снял туфли и шатающейся походкой направился к ванной. Про мытье рук и смену одежды он никогда не забывал. Привык за годы семейной жизни, что супруга всегда к его приходу держит наготове чистую домашнюю одежду. Переодевшись и помыв руки, протопал на кухню, едва не споткнувшись о порог. -Вот блин, что за порядки? Нормальная баба бы давно убрала этот чертов порог, чтобы любимый муж не падал. А ты специально его оставила, чтобы я быстрее покалечился… Кира с каменным лицом прошла на кухню вслед за мужем, налила горячий ароматный суп и поставила тарелку перед Пашей. Потянув носом, мужчина дурашливо захихикал: -Вот умора! Сделай лицо попроще, а? А то стоишь с таким видом, словно я тебе должен медаль дать за то, что ужин приготовила. Ты –баба, и это твоя прямая обязанность. Иначе зачем ты мне нужна? Ты же родилась… - Паша задумался – с единственной извилиной, и то, между... – он икнул. - А все остальное – это как сломанный конструктор. Что ни деталь, то брак. Кира тем временем достала пару котлет, порцию риса, сбоку от гарнира наложила свежий салат. Паша, умяв суп в один присест, принялся за второе. Киру в последнее время стало выворачивать от отвращения при виде того, как супруг ест. Причмокивает, почавкивает, издает громкую отрыжку, облизывает губы, кряхтит. И смотрит исподлобья, чтобы потом на каждый ее жест или слово выдать очередную непотребщину. Так было и в этот раз. Наевшись, Паша издал глумливый смех. -Как посмотрю на твое лицо, прямо смех разбирает. Куда я только смотрел, когда замуж тебя звал? Даже мой зад выглядит лучше, тем твоя физиономия. Кира гневно засопела, а Паша залился визгливым смехом. -Ой, не могу. Корова строит из себя боевого хомячка… какой ты опасный зверь, однако, аж дрожу от страха! -Иди спать, -напряженным голосом обратилась к нему Кира. -Ты что там промычала? –издевательски поинтересовался Паша. Поймав на себе яростный взгляд жены, поднялся и почесал живот. -Ты это… как закончишь с посудой, сделай мне массаж. Я устал. Кира закусила губу: -Массаж… Она возненавидела это слово с того дня, как пьяный Паша начал вспоминать, что у него в детстве были проблемы с ногами. Поэтому он при каждой возможности, обычно –подшофе, требовал у жены сделать ему массаж. На все возражения начинал орать и угрожать физической расправой, из-за чего Кира, не привыкшая в родительской семье к такому отношению, соглашалась: лишь бы брюзжание и скандал прекратились. Паша понял, как добиваться желаемого от жены, и порой намеренно действовал той на нервы. Кира была не из тех, кто получает удовольствие от скандалов, и старалась как можно скорее утихомирить мужа. Чем он и пользовался без малейшего зазрения совести. А после рождения сына – и подавно. Кира не могла допустить, чтобы малыш слышал их разборки с мужем, и действовала по принципу «чем бы дитя ни тешилось». Свекровь, Пашина мама – Полина Ивановна, с первого дня совместной жизни супругов невзлюбила Киру. Дескать, та отвратительная хозяйка, жена и мать, на которой пробы негде ставить. Потому как перебывала в постелях у всех лиц мужского пола в городе. Откуда у нее такая информация, женщина не уточняла, но наставительно говорила сыну: -Не послушался меня – терпи свою тихоню. За твоей спиной рога тебе километровые нарастит, и ходи потом по проводам на работу. Помимо барских замашек, Киру в немалой степени бесили пьянки мужа. Он считал своим долгом расслабляться по пятницам, а в чьей компании – было неважно. Кире доставалась роль бессловесного принеси-подай, который должен был и на стол накрыть, и гостей обслуживать. Паша хвастался перед случайными и старыми знакомыми: -Вот как жену надо выбирать, с умом. Чтобы могла из ничего царский пир сообразить и лишний раз не вякала. Я свою воспитал так, что она для меня Луну с неба достанет. Потому что я – самое главное и самое лучшее, что случилось в ее жизни. Без меня она была бы никем, и она сама это понимает. Кира принужденно и сдержанно улыбалась, но мужа это мало волновало. Когда он входил в раж, то начинал нести такую пургу, что уже гости не выдерживали и старались поставить не в меру разошедшегося хозяина на место. Иногда Кира задавала себе вопрос – надолго ли ее хватит. Хотелось поплакаться кому-нибудь, выговориться, но женщина не смела. Считала, что надо было думать о таких вещах до того, как согласилась выйти замуж. Теперь же оставалось только бессмысленное терпение, но ради чего? Однажды Паша приполз домой, что называется, на бровях. И с порога набросился на жену, обвинив ее в распутстве, лени, нечистоплотности и много чем другом. Кира помалкивала, рассчитывая, что муж скоро устанет, и пойдет спать. Однако в тот день на Пашу нашло состояние странной, возбужденной агрессивности. Он ворвался в комнату, где спал Рома, схватил его на руки и понес на балкон. - Если ты не скажешь правду, от кого ты его родила, я сейчас выброшу вниз! – его безумный взгляд напугал Киру до полуобморока. Но еще больше она испугалась за сына. Расстояние между ней и мужем было около трех метров, от спины мужа до балкона составляло какой-то метр. Не соображая, что делает, Кира схватила с пола упругий каучуковый мяч, которым обычно разминала себе стопы, и изо всех сил запустила им в лоб мужу. Удар вышел на славу: полуоглушенный мужчина закатил глаза и на несколько секунд потерял сознание. Едва он мешком повалился на пол, Кира в два прыжка оказалась рядом и выхватила плачущего Рому из рук Паши. Убрав ребенка на безопасное расстояние от папаши, Кира в ярости повернулась к супругу, который толком не понимал, что происходит. Глядя мутными глазами на Киру, Паша пробормотал: -Блин… что это было? Кирюха, это ты? -Да, - прошипела в ярости женщина и замахнулась на мужа длинной скалкой. – Ты действительно собирался выбросить нашего сына? Отвечай, мерзавец! Или я тебе ноги переломаю! Паша смертельно испугался. Как же так, растерянно думал он, лихорадочно пытаясь подняться. Ноги не слушались, в голове как будто была вата. Жена и слова раньше пикнуть не смела, и что это на нее нашло? -Ты на кого посмела голос повысить? –пытался хорохориться Паша. – Сейчас как дам… -Ох, как же долго я этого ждала… - Кира стояла напротив, закатывая рукава и явно готовясь атаковать. По ее движениям Паша понял одно –сейчас жена его порвет. Ноги мужчины сами собой перешли в движение, и он стал отступать спиной вперед к выходу из комнаты, стараясь говорить тихим, спокойным голосом, разительно отличавшимся от его обычного хамского тона: -Роднуля, ты напугаешь мальчика… это же наш единственный, наш любимый сын… Не надо! –закричал он, когда Кира замахнулась. Не разбирая дороги, Паша, сломя голову, босиком выбежал из квартиры и завопил во весь голос: -Помогите, убивают! Кира выскочила за ним на площадку, но муж улепетывал с такой скоростью, что женщина махнула рукой: -Беги, трус. Вернувшись к Роме, Кира прижала кроху к себе и ласково прошептала: -Не бойся, маленький… тебя никто не обидит. Я больше никому этого не позволю… Кира сама не понимала, что с ней произошло. Она столько лет безропотно сносила издевательства мужа над ней самой, потом – над сыном. Ревела тайком по ночам в подушку, зато утром приводила себя в порядок и шла на работу, как ни в чем не бывало. Никому в голову не приходило, что ей приходится терпеть дома, оставаясь наедине с любимым, как ей тогда казалось, мужем. Когда у Паши начинались приступы жалости к себе, он уходил с головой в пьянку. Несколько дней подряд, не просыхая, не обращая внимания на семью, мужчина с лихорадочно горящими глазами выпивал весь алкоголь, который только был дома. Обычно это была батарея из нескольких упаковок крепкого пива и водки. Запасливый Паша запирал свои припасы в особом шкафчике, откуда вынимал по мере необходимости новую бутыль. Для первого раза ему требовалась пара бутылок, затем в нем просыпался аппетит. Мужчина поглощал огромное количество еды и запивал таким же внушительным количеством спиртного. После этого начинал звонить всем подряд и звать к себе в гости прямо сейчас. И так продолжалось до тех пор, пока сборище не разгоняла полиция. Порой вмешивались соседи, из-за чего потом Паша вымещал свою обиду за испорченное веселье на жене, обвиняя ее в том, что она ничего не сделала, не стала вступаться за супруга. Мысли Киры обычно в такие моменты обращались к сыну, из-за чего Паша начинал беситься еще сильнее и оскорблял супругу, выливая на нее ушат словесных помоев. -Родила какого-то жалкого мальчишку, который вообще на меня не похож! –кричал мужчина. – Почему он такой, ни рыба, ни мясо? Смотреть тошно. Вон, у Грини пацан растет, он всех мальчишек в садике рвет, как Тузик грелку. Или взять Саню Иванцова- у него дочка любого мальчишку сломает, потому что боевая, никого не боится. А это мелкое не пойми что даже дышать боится при мне, что за мужик из него вырастет? -Ты сам пугаешь ребенка, что ты от него хочешь? –Кира старалась уйти от конфликта, но супруг лишь еще больше распалялся. Устав кричать, заваливался на диван и погружался в тяжелый, беспокойный сон. Однажды он проснулся от сильной боли в животе. Испугавшись, мужчина начал звать к себе жену: -Кира, срочно вызывай врача, мне плохо… Напуганная супруга мгновенно набрала номер станции скорой помощи, подсела рядом с Пашей. -Милый, где болит? Сильно? – она старалась облегчить его состояние, но Паша закатил истерику. -Ты глухая, конечно, сильно болит! –орал он, держась за живот. –Что за глупые вопросы? Это все, на что тебя хватает? Он был готов кататься от боли по полу, но в это время позвонили в дверь. Кира метнулась к выходу, через минуту в комнату вошел представительный пожилой мужчина с чемоданчиком в руках. Незнакомец, учуяв запах перегара, едва заметно поморщился. -Ну что? –спокойно спросил он, ловкими движениями ощупывая живот Паши. – Когда начались боли? Что пили-ели? Когда? Что принимали из лекарств? Выяснив, что никаких таблеток не давали, врач одобрительно кивнул головой: -Ну и правильно, незачем самолечением заниматься. А вам, голубчик, нечего в лошадиных дозах принимать внутрь столько алкоголя. Это не шутки, понимаете? Вы убиваете поджелудочную железу, печень, желудок, кишечник. Куда столько жирного и мясного? Накроет так, что небо с овчинку покажется. И виноваты будете только вы сами. -Почему я? –слабым голосом прошептал Паша. –Это жена мне готовит… -Она не вливает вам спиртное в рот силой, -усмехнулся врач. – А готовить ей приходится, потому что такие пациенты, как вы, вынесут мозг даже ангелу, если не получат своего. Или я не прав? Паша возмущенно засопел. -Если бы жена нормальная была, мне бы и пить не пришлось. С горя ведь, доктор. А вы не понимаете. -Я больше не намерен это обсуждать, -холодно ответил врач, приготовив иглу для пациента. –Сейчас поставлю вам капельницу, она промоет вам печень и все остальное. Хотите жить –завязывайте с привычкой столько есть и пить, да еще валить все на собственную супругу. Паша понял, что врач не собирается выслушивать его жалобы на жену и прочих, кто входил его окружение. Он еле дождался, когда капельница закончится, и наорал на Киру: -Где ты нашла этого ворчуна? Он пришел сюда пациента спасать или нотацию мне читать? Или это твой бывший хахаль? Старикам теперь глазки строишь? -Хватит, пожалуйста, - устало попросила его Кира. –Ты сам понимаешь, какую чушь несешь? Я этого человека тоже видела впервые в жизни. На следующий день ей снова пришлось вызывать медиков ставить капельницу. На этот раз дало знать о себе сердце, и Паша испугался. -Если помру, эта гуляка пойдет плясать на моей могиле, -думал он, упиваясь жалостью к себе. –Нельзя так Павел Александрович, нельзя… Ты должен жить, чтобы показать этой заразе, что значит - знать свое место. А место любой бабы – на поводке, у ноги. Чтобы дернуть за шею и сказать ей: «Цыц!». Воодушевляя себя подобными фантазиями, Паша довольно быстро пришел в себя. Маленький Рома боялся лишний раз показаться отцу на глаза, и Кира с горечью думала, как она сама себя обманывала все эти годы. -Ему никто и не нужен. Лишь бы пиво и закуска были рядом, для полного счастья –толпа таких же выпивох. Ничего не хочет, ни к чему не стремится. Хватает только на то, чтобы измываться надо мной и Ромочкой. Где выход, Господи? Почему я позволила себе быть такой слепой? Почему подумала, что рождение сына его изменит? Он ведь стал еще хуже… Затем вспомнила, сколько раз ей приходилось мотаться к мужу в наркологическую клинику, потому что Паша истерил и требовал ее присутствия рядом с ним. -Рому куда мне девать? –чуть не плакала Кира. –Твоя мать не собирается с ним сидеть. Как придет, так ребенка постоянно наказывает. За что, спрашивается? -Ты у меня поговоришь, зараза, -погрозил ей кулаком Паша. – Не смей рот открывать и поливать помоями мою маму. Она, в отличие от тебя, святая женщина, которой при жизни надо памятник ставить. Ты даже ногтя ее не стоишь, поняла? -Ага, -безразличным тоном ответила жена, и Паше не понравилось, как она это сказала. -Что ты там поняла? Повтори, -грозно потребовал он, и Кира с отсутствующим видом проговорила: -Твоя мать –святая женщина, которой при жизни надо памятник ставить и ногтя которой я не стою. Запомнила, дорогой. Паша нахмурился. Ему показалось, что жена говорит эти важные для него слова чуть не ли с издевкой, но при этом сохраняет покорное выражение лица. «Вот и пойми после этого баб», - озадаченно подумал Паша. Подумав, он решил сменить гнев на милость. -Я же для тебя и мелкого стараюсь, -примирительным тоном проговорил он, беря Киру за руку. – Если бы ты проявляла больше уважения ко мне и моей матери, не выносила бы мне мозг, советовалась со мной – ты жила бы в шоколаде. Я хочу, чтобы мой сын вырос настоящим мужиком. Вот мой батя гонял меня до двадцати лет, но я же вытерпел, стал человеком. И Ромка тоже должен пройти через это. А то мужиком не будет. Что ты с ним сюсюкаешься? -Он еще маленький, -ответила было Кира, и лицо мужа перекосилось от гнева. -Лучше тогда обрежь ему кое-что, пусть бабой по праву будет, -прошипел он. Вырвав руку, Паша ушел к себе в палату. Он ждал, что Кира побежит за ним, начнет просить прощения за то, что довела его до такого состояния. Но этого не произошло. Через окно мужчина увидел, как Кира быстрым шагом шла в сторону ворот, на ходу вытирая слезы. Паша ощутил нечто похожее на уколы совести. -Да, любая баба будет за своего ребенка переживать, -сделал он выводы в пользу жены. –Моя мать тоже не позволила бы, чтобы со мной что-то случилось… Но просить прощения за сказанное мужчина не собирался, потому что считал это ниже своего достоинства. Подумаешь, жена обиделась. «На ней все заживет, как на собаке», - насмешливо думал он, прихлебывая пиво из горлышка, которым поделились соседи по палате. После той истории с мячом, запущенным в лоб пьяного мужа, Киру словно подменили. Когда протрезвевший Паша набрался смелости и заявился домой, словно ничего и не было, жена встретила его со скалкой в руках. Холодный, жесткий взгляд женщины не сулил ничего хорошего. -Впусти, я уже успокоился, -пробормотал Паша, переминаясь с ноги на ногу. – Есть что поесть? -Да, конечно, -возле рта Киры залегли жесткие складки. – Пара оплеух и с десяток ремней. На десерт – скалка. -Что?! –брови Паши поползли вверх. –Ты рехнулась, что ли? Или настолько поверила в себя? Да я тебе сейчас живо покажу, кто в доме хозяин. Открывай давай! -Только попробуй, -женщина поудобнее взялась за скалку и приняла удобную для атаки позу. –Я умею с этим обращаться, будь уверен. Сразу пойдешь в космос звездочки считать. -Ты с ума сошла? Что за дешевый спектакль? –возмутился Паша, который в глубине души очень даже сильно напрягся. -Да, я действительно сошла с ума, когда увидела, что ты мог сделать с моим мальчиком, - в глазах Киры мелькнуло не знакомое прежде выражение, которого Паша порядком испугался. – Я тебя впущу, но только для того, чтобы ты забрал свое барахло. Выметайся отсюда. Чтобы я твою вечно пьяную рожу больше не видела. Паша хотел было возразить, что имеет право расслабляться, но при виде скалки в руках Киры молча вошел, чтобы вынести на площадку пару чемоданов и дорожную сумку. Аккуратная супруга собрала все его вещи и загодя упаковала, после чего села дожидаться мужа. Как только он пришел, после короткого предупреждения выставила его наружу. Паша ехал на такси в дом матери и думал, что где-то допустил серьезную ошибку. Он-то рассчитывал, что Кира хлопнется на колени и будет умолять его пощадить ребенка, но она вместо этого отправила его в нокдаун обычным мячиком… На лбу вскочила приличных размеров шишка, привлекая к ее обладателю всеобщее внимание, что порядком раздражало Пашу. Надвинув кепку на глаза, мужчина с мрачным видом оглядывался по сторонам из салона машины. «Вот и доехал», - подумал он, при виде знакомого трехэтажного дома с темно-синими дверями. Дом был старый, его никак не могли признать непригодным для жилья. Полина Ивановна слышала, что в их районе ходят агенты по недвижимости, которые предлагают хозяевам квартир старых домов заманчивые условия, чтобы перекупить у них недвижимость. Но расставаться со своей квартирой не спешила, ожидая, что ей предложат варианты получше. Позже агенты объявили, что были готовы предложить всем самые шикарные квартиры – по одной квартире в новом доме, - но выгодное дело испортила Полина Ивановна. Она заявила, что хочет себе квартиру площадью не меньше ста квадратов, да еще и с дорогим ремонтом. -Она совсем того, что ли? –судачили соседи. –За свою халупу в пятьдесят квадратов захотела хоромы на сто? Губа не дура, однако… Полина до сих пор верит, что найдется тот, кто отвалит за ее скромное жилище небывалую для их района сумму. Ремонта в квартире не было сто лет, выглядит она более чем непрезентабельно, но это ничуть не смущает алчную владелицу. Полина пыталась также устроить личную жизнь, но не преуспела. Слава о ее склочном характере убежала далеко вперед, и, сколько бы женщина не старалась показаться всем милой и душевной особой, желающих испробовать на себе все прелести ее нрава не находилось. Полина была уверена, что к этому приложила руку ее невестка –Кира. -Никогда не доверяла тихоням, -цедила женщина сквозь зубы. – Она не заслуживает такого мужа, как мой Павлуша. Скорей бы он от нее ушел… Словно отвечая на ее слова, в дверь постучали. На пороге был Паша, перед которым стояли чемоданы и сумка. -Что случилось на ночь глядя? Ты ушел от жены? –уточнила Полина, на что сын угрюмо ответил: -Не я ушел. Она меня выгнала. -Да как она посмела? –немедленно завелась любящая мать. – Я всегда тебе говорила, что надо жену вот где держать! –она показала сжатый кулак. Паша криво усмехнулся: -Я всегда следовал твоим советам, и вот чем это обернулось. Если ты не против, я хочу принять душ и лечь спать. Когда он проходил мимо Полины, та учуяла явственный запах спиртного, и разъярилась: -Как ты посмел прийти ко мне домой в таком виде? От тебя же разит, как будто неделю не просыхал! -Так и было, -насмешливо ответил сын и посмотрел матери прямо в глаза. –Ты же сама говорила, что я имею полное право бухать, когда и где мне вздумается. Полина прикусила язык. Она-то говорила все это назло невестке, чтобы той жизнь малиной не казалась. А теперь - поддатый сын будет жить у нее, что в планы Полины никак не вписывалось. Теперь из-за этого великовозрастного детины придется менять привычный уклад жизни. Например, почаще готовить, причем – с мясом. Полина давно перестала заморачиваться с готовкой –куда проще было позвонить в службу доставки и наслаждаться вкусным ужином, не стоя у плиты несколько часов. Однако появление сына меняло если не все, то многое… Полина не привыкла себе в чем-то отказывать, хотя всегда твердила, как мантру, что ради своей единственной кровиночки в лице Паши ночами не спала, недоедала, работала по 12 часов в сутки. Подтвердить или опровергнуть ее слова было некому, а Кира не горела желанием выяснять правду. Чертыхаясь про себя, женщина слащаво улыбнулась: -Да разве родная мать прогонит свое единственное дитя из дома? Располагайся, сынок, сам знаешь, где и что находится. А я пойду, сделаю нам чаёк. Паша пропал в ванной на полчаса. Полина вся извелась, представляя, сколько ей набежало на счетчик. Мать и сын сели за стол к чаю, когда перевалило за полночь. Паша, заглянув в холодильник, остался разочарован увиденным. -Мам, разве дома больше ничего нет поинтереснее? –спросил он, показывая на сиротливо валявшийся контейнер с кусками жареного ломтиками картофеля. -Прости, я не имела понятия, что твоя краля погонит тебя из дома на ночь глядя, -ледяным тоном ответила женщина. – Что произошло? Паша мог навешать лапшу на уши кому угодно, кроме Полины. Потому что мать – это все, и он привык за столько лет думать, что только она может принимать единственно верные решения. Поэтому и доверился выложить правду о семье. Рассказал, как хотел припугнуть Киру, и как она отключила его при помощи самого обычного мячика. И как потом встретила у порога со скалкой в руках, пообещав покалечить. -Она белены объелась? –это было первой мыслью Полины после слов сына. – Надо же, вообще от нее не ожидала. Она же тихоня, ни на что не способна. -Я бы так не сказал, -вздохнул Паша и неожиданно залился слезами. –Да на что я такой и кому дался? Никто не понимает и не уважает, одни завистники и нахлебники кругом… все хотят знаться со мной только ради выгоды… Мать ничего не ответила. Она с трудом сдерживалась, чтобы не послать собственного отпрыска. Однако не хотела признаваться, что прекрасно понимает невестку. Мало кто способен с невозмутимым лицом выслушивать подобный бред каждый день. А в том, что такое происходило ежедневно, женщина была уверена. Потому что слишком хорошо знала характер Паши: -Моя копия. Такой же умный, успешный, пробивной. При этом она забывала, что сын унаследовал ее негативные черты – занудство, истеричность, склонность к преувеличениям и откровенной лжи ради собственной выгоды. Кира вскоре сообщила, что собралась подавать на развод. У Полины в ушах зазвенело – неужели? Только последствия этого развода оказались бы им с сыном не по карману… -Давай тогда просто раздельно поживем, -умолял супругу Паша, который раньше по любому поводу пугал ее разводом и обещал уничтожить ее доброе имя. – Не надо рубить сгоряча, дай мне еще шанс показать себя хорошим мужем и отцом. Кира сжалилась и согласилась. Но при условии, что муж будет приходить только в оговоренные дни и часы, не станет доставать ее через мессенджер или социальные сети. Паша вел себя безупречно несколько недель подряд, так что даже Рома сказал: -Жалко, что мы не вместе. Папа сильно изменился, стал хорошим… Кира решила дать мужу и себе еще один шанс. Но предупредила –первая же выходка, как в прежние времена, дает ей полное право выбросить из своей жизни Пашу. Мужчина согласился и в тот же день вернулся к супруге. Идиллия царила еще несколько недель, пока Паша не решил, что пора садиться на прежнего любимого конька. Когда он напомнил Кире про массаж и обозвал сына ругательным словом, женщина вызвала наряд полиции. Возмущенный Паша кричал: -Да как ты можешь? Я отец твоего сына, ты не должна так со мной поступать! -Почему не должна? –устало ответила Кира. –Не ты ли обвинял меня в том, что я родила Рому от другого мужчины? Свекровь не отставала: - Так нельзя, ты лишаешь мальчика родного отца. Что люди скажут, если узнают, что ты выставила собственного мужа за дверь? Думаешь, разведенная женщина с ребенком будет кому-то интересна? Надо же проявлять женскую мудрость, быть похитрее. -Меня мало интересует, кто и что обо мне подумает, - ответила Кира. –Люди думают только о себе, а не о других. Зря вы так беспокоитесь. Меня больше беспокоит, что мой сын будет видеть ту дичь, которую творит ваш сын. Как вы думаете, это будет для него полезным опытом? Супруги развелись, несмотря на старания бывшей свекрови снова свести их вместе. Кира была счастлива, что Рома отныне спит спокойно и чувствует себя в полной безопасности. Конец. Автор: Ольга Брюс. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

-Дверь закрыла и вышла отсюда. -Там к тебе пришли, выйди. Наташа стояла у двери, внутри у неё всё кипело, но она старалась сдержать себя. -Пошла вон, скажи, что меня нет дома. -Выйди и скажи сам. -Позвольте я сам... Мужчина оттолкнул Наташу и вошёл в комнату, оттуда послышались вопли недовольного Руслана, потом будто удар, чей -то выдох, сдавленный стон, женщина ринулась было в комнату, но второй мужчина силой удержал её. -Три минуты на сборы, -услышала Наташа, - у тебя три минуты щенок. -Вы знаете кто мой отец?- послышалось из комнаты. -Я то знаю, но знаешь ли ты кто я? Наталья беззвучно плакала, она уже устала от этого всего. Максим, муж, был в командировке, Руслан видно что -то натворил. -Что он сделал?- тихо спросила Наташа, стараясь расположить к себе второго мужчину. -У него спросите сами. -Я не могу...он со мной не разговаривает. Мужчина странно посмотрел на Наташу, хмыкнул. -Что же вы дамочка, не смогли воспитать единственного сына? Наташе стало обидно, очень обидно. -Он не единственный, у меня есть младший сын. -Такой же будет, - хмыкнул мужик, как и старшенький. Наташа хотела ответить что-то резкое, но промолчала, проглотив обиду от этого чужого страшного человека, она вздохнула и распахнула дверь в комнату, первый мужик стоял склонившись над Русланом. -Я тебя ещё раз спрашиваю где ты взял это? Кто тебе продал. -Руслан, - спокойно говорит Наташа, - Наталья, -ничего не отвечай, я вызвала полицию, сейчас они будут здесь. Мужик повернул к ней красное лицо и зло цыкнул. -Ты зря это сделала, твоему сыночку не поздоровится... -Ты что наделала, курица, кто тебя просил, - заорал Руслан, - что ты лезешь, куда тебя не просят... Наташа внимательно посмотрела на парня, на этого мужика, повернулась и пошла прочь. -Стоять, второй мужик преградил Наташе дорогу, - куда? -Мне нужно сына из садика забрать, - отвечает спокойно Наташа. -А как же этот сынок? Ты, что, его так и оставишь? -Он мне не сын, - сказала спокойно и равнодушно и пошла собираться. -Ты...Вы что, оставите просто так в квартире чужих людей? -Это не моя квартира и... не моя жизнь. Мужчина посмотрел задумчиво на Наташу. -У вас всё хорошо? Мы сейчас уйдём... -Мне плевать, и да... у меня всё хорошо, даже отлично...Делайте, что хотите. -Нет, так не пойдёт, Виталя, всё уходим, - мужик заглянул в комнату, - мы с тобой поговорим ещё, жди, - сказал он кому -то, Наташа поняла, что точно не ей, а Руслану. Мужчины вышли, Наталья спокойно собирала вещи в сумку, свои и Егоркины. Женщина вышла из комнаты, мимо прошёл Руслан. -Ты зачем их впустила, овца? Если до этой секунды Наташа сомневалась в правильности выбранного решения, то сейчас, все её сомнения разбились в пух и прах. Наташа устала... *** Наташа работает много, времени на личную жизнь нет, она с помощью родителей конечно, открыла малюсенькую пекарню и печет сама пирожное, торты и пирожки. Пекарня маленькая, Наташа сама управляется, иногда мама на подмогу приходит, какая личная жизнь, о чём вы... -Наташа, может слетала бы к тёте Кате, - спрашивает мама, - отдохнула бы... -Мам, какая тётя Катя, - отмахивается Наташа, - мне работать надо. Так и жила, Наташа...пока...пока не пришлось полететь к тёте Кате, ну да...бабушка приболела. Оказалось, что бабушка совершенно здорова, а у тёти Катиного второго мужа троюродный племянник вошёл в период брачного возраста, вот и решили познакомить его с хорошей девушкой, чтобы золото такое не попало в плохие руки, не для этого мама сыночку растила... В общем, Наташа побыла, отдохнула и отправилась в родной город, несостоявшийся жених, с разрешения мамы конечно, подарил на память букет сухоцветов, спросил разрешения писать иногда. Наташа сделала вид, что не расслышала и рванула в подъехавшее такси... В самолёте уже напал на Наташу смех безудержный, она улыбалась стараясь не смеяться в голос ну мама... -Девушка, у вас такая улыбка, не могу смотреть просто так, захотелось с вами познакомиться, сказал Наташе мужчина, пробирающийся к своему месту. Через минут семь он сидел рядом с Наташей, договорившись с мужчиной - соседом Наташи, об обмене местами. Так Наташа познакомилась с Максимом. Как же красиво Макс ухаживал, мама была на седьмом небе, Наташа...Наташа кажется влюбилась Через полгода, счастливая Наташа собралась замуж за Максима. В сам день свадьбы, Максим предупредил, что на торжестве будет Руслан, его сын и...бывшая жена. -Наташ, они только на регистрацию придут, Люда даже не зайдёт в зал просто Руслан не может пропустить такое событие. Наташа была влюблена...Да к тому же ребёнок -то при чём? Он сын её любимого человека. Русланчик был в светлом костюме, галстук -бабочкой, зачёсанные волосики. -Привет, малыш, - поздоровалась приветливого Наташа. Мальчик не удостоил её вниманием подошёл к отцу и крепко взял его за руку, так и простоял всю регистрацию, мама Макса, бабушка мальчика и будущая свекровь Наташи, умильно смотрела и вытирала слёзы. -Ах, как вырос мальчик, - говорит она, склонив голову набок...Такой красавчик...вместе с папой стоит, золотенький мой... Мальчик никак не реагировал на Наташу и постоянно, упрямо сжав губы стоял рядом с отцом... Стоит ли говорить, что на саму свадьбу мальчик тоже поехал вместе с отцом и его невестой. Ну собственно и сидел всё время с отцом и фотографии все были с сидящим с недовольным лицом Русланчиком, как звали его бабушка и папа... Наташа пыталась найти общий язык с пасынком, но нет... -Ты забрала моего папу. -Я не забирала твоего папу, Руслан, папа же не живёт давно с вами, папа тебя любит и... -Уходи...Я буду с папой спать, папа мой. Так новобрачная перебралась в другую комнату, на то время, когда ребёнок был с отцом. Наташа не узнавала, по какой причине разошёлся Макс с первой женой, свекровь сказала, что виновата Людмила, вроде загуляла... Руслану было восемь лет, то есть не малыш, но все к нему почему-то относились как к малышу. -Он ребёнок, Наташа, - говорит Максим, - отнесись к нему с пониманием. И Наташа относилась, но...Но всё равно это ничего не меняло. Наташа хотела ребёнка, но...но Макс со своей мамой боялись как отреагирует Русланчик. Русланчик плохо отреагировал, сказал придушит гадёныша. Это он так про будущего брата сказал. Кому? Наташе... Бабушке с папой, со слезами на глазах, Русланчик сообщил, что мечтает о братике...или сестричке. Когда родился Егорка, он просто не вылазил от них. -Ах, как Русланчик любит Егорушку, - умиляется свекровью А Наташа боится на минуту выпустить сына из вида, потому что...потому что она видит с какой ненавистью смотрит на малыша Руслан. Но дело в том, что Наташе никто не верит, даже её мама, ведь Руслан очень хорошо маскируется и только Наташе показывает своё истинное лицо. Год назад парень переехал жить к ним, потому что мама не справляется с его воспитанием, отчим парня решил уйти от них, потому, что не было сил терпеть выкрутасы Руслана. Максим даже подрался с мужем Людмилы, бывшей жены, потому что Руслан пожаловался, что отчим избил его... На самом деле да, супруг Людмилы перехватил руку Руслана и оттолкнул его, когда он замахнулся на мать... Вот так, конечно парня все обелили, ведь он не виноват. -Это всё из-за того, что он без отца растёт сиротинушка, - причитает свекровь. Наташа молчит и не связывается. В то же время, что к ним перебрался жить Руслан, Макс начал ездить в длительные командировки, а парень пошёл в разнос, приходил домой пьяный или под какими-то веществами. Наташу, ни во что не ставил, на бабушку стал рычать, единственное что с Егором вроде подружился, тот очень тянулся к старшему брату. Наташа даже пару раз оставляла с ним Егора, сос трахом конечно, но выбора не было, Егорка был счастливый. Максим ничего слушать про проблемы с Русланом не стал. -Наташ, ну ты же женщина, поговори с ним, не знаю там...убеди не делать этого, ты всё же мать...Слушай, если ты не можешь с таким ребёнком, как Руслан справиться, то что будет, когда вырастет Егор, всё...мне некогда... *** Наташа давно начала подозревать что-то неладное. А сегодня утром, так банально, с незнакомого номера Наталье пришло смс, где её супруг, сладко спит на чьём-то женском плече...Позади кровати видна ветка пальмы. На улице спят что ли, думает Наташа. Кажется она была готова к чему -то такому... Она думала, думала, что сделать...потом пришли эти мужики и начали требовать Руслана... Вот как -то так. Наташа взяла необходимые вещи поехала в садик, забрала Егора, приехала к матери, когда ей позвонила ревущая свекровь. Наташа еле разобрала, что Руслана забрали в полицию. -У него есть мать и отец, - сказала Наташа, - я что могу сделать? -Они говорят, будто Русланчик...будто он...какие-то вещества...что он накормил ими дочку...какого-то...Наташа...помоги... -Что я могу сделать? -Я тебя умоляю, что за поклёп на мальчика...Он же такой... -Какой, Светлана Геннадьевна, какой? Хитрый, лживый и изворотливый, вы же прекрасно знаете, что он ни в грош не ставит меня, вы столько лет закрывали на этот глаза. А может и сами науськивала мальчишку? Я же не знаю. Звоните его матери. -Она на отдыхе и слышать ничего не хочет про Русланчика. Я позвонила Максу, он начал ругаться и велел тебе заняться этим вопросом. Наташа попросила маму посидеть с Егором и отправилась выручать Руслана, сделать она это решила лишь только из уважения к свекрови, как бы то ни было, она всегда помогала Наташе... Наташа понимала, что она мало что сможет сделать, но хотя бы показать мальчишке, что он не один... Руслан сидел напуганный и нахохлившийся, его не держали в клетке, как подумала Наташа, он сидел в кабинете. Мужчина в форме сказал, что всё пока выясняется, вроде Руслан совсем не при чём, но он не имел права отпустить парня одного, ему нет восемнадцати. Через неделю будет, подумала про себя, но ничего не сказала Наталья. Они вышли на улицу, Руслан был притихший, Наташа тоже молчала, хотя внутри неё всё разрывалось от боли. Когда же это всё закончится, думает Наташа...когда? Она молча ведёт машину, Руслан тоже молчит, подъехали к дому, Наталья молча остановилась. -А где Егорка, - тихо спросил Руслан. -Он у моей мамы. -Можно я с тобой за ним поеду. -Я ушла от твоего отца. -Я не виноват, эта...Алина, она сама нашла какой-то дряни и нажралась, я просто выводил её из зала и попал на камеру, я... -Руслан, послушай меня, послушай внимательно. Ты ни причём, слышишь? -У Наташи вдруг прошла всякая злость, ей даже стало жаль мальчишку, он ведь никому не нужен, дошло до неё.- Я ушла не из-за тебя, поверь мне, правда...ты не при чём...ты будешь точно так же видеться с Егоркой, хорошо? Наташа разговаривала с ним, как с маленьким, она впервые за эти годы не видела в мальчике врага, а лишь напуганного мальчишку. - Руслан... так бывает, люди расходятся, но ты навсегда останешься Егоркиным братиком, а мне...хочется тебе этого или нет, почти сыном... -Прости меня, пожалуйста, тёть Наташа, прости...я правда...я очень хотел чтобы ты стала мне мамой, но мама...она говорила мне, чтобы я не смел называть тебя так и привязываться к тебе. Говорила, что она может умереть, если я подружусь с тобой, что ты увела у меня папу. А потом...потом появился Егорка, я так ревновал тебя...Я хотел, чтобы моя мама так бы смотрела на меня... Ты не веришь мне, да? -Ах, мальчик...даже если это всё так, уже ничего не вернёшь назад. Я не держу на тебя зла, ты всегда можешь положиться на меня. Давай я отвезу тебя к бабушке, она переживает сильно, не переживай и знаешь что...не говори ей пока, ладно? -Хорошо, может вы ещё с папой... -Нет, Руслан, к сожалению это должно было случиться... Наташа позвонила свекрови и сказала что завезёт к ней Руслана, нет, сама не поднимется, попросила не давить на мальчика, дать ему отдохнуть и выспаться. Максим позвонил вечером, сказал что выезжает домой. -Вылетаешь, хотел ты сказать? -Что? Хах-ха-ха, ну ты Наташа шутница. Но Наташа отключила телефон. Она не шла ни на какие уступки... Максим кричал, приводил какие-то доказательства своей невиновности, а Наташа упорно получала фото, свежие, где он у кого-то в гостях. Их развели, он грозился отобрать Егорку. -Я думаю это не понравится твоей спутнице. -Какой спутнице, Наташа? Что ты несёшь? У меня нет никого... -Есть же кто-то, кто шлёт мне твои фото... Руслан начал учиться, взялся за ум, поговорили с Наташей, он ещё раз попросил прощение. Парень частенько приходил в гости к Наташе с Егоркой, первой познакомил её со своей девушкой. Наташина мама не оставляет попыток свести её с хорошим мужчиной... -Мама, помнишь, ты уже пыталась устроить мою судьбу? Помнишь ЧТО из этого вышло? Мам? -Ну Наташенька, мы переживаем, что ты всё одна... -Я не одна, мам. У меня есть мои мальчишки, понимаешь...не все стремятся выйти замуж, мам, к тому же я решила расширяться, у Руслана девушка обалденный кондитер, будем делать семейный бизнес. -Так нельзя! - восклицает Наташина мама, - ты с ума сошла, как ты будешь в старости? -Точно так же, мам, точно так же... Автор: Мавридика д. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🎄

Она выбралась из-под одеяла и встала. Из зеркала на дверце шкафа на неё смотрела растрёпанная заспанная девушка в короткой ночной рубашке. Ирина собрала её сзади в кулак. Тонкая ткань обтянула стройную фигуру. На двадцать семь она не выглядела, без косметики ей можно едва ли дать двадцать. Полюбовавшись на себя, Ирина накинула халат, сунула ноги в мягкие шлёпки с большими помпонами и пошла на кухню. Раньше муж обожал целовать её растрёпанную и тёплую, ещё не отошедшую ото сна. Это был их своеобразный утренний ритуал. Но теперь он в прошлом. На поцелуи по утрам нет времени. Наверное, и желания. Они женаты семь лет. Знают друг у друга каждую складочку, родинку, одним беглым взглядом распознают настроение. Ирина понимала, что страстные отношения первых месяцев супружества не будут длиться вечно. Восторг от повторного прочтения книги не будет таким же ярким, как при первом чтении. Вряд ли захочется перечитывать книгу часто, даже самую любимую. Она и сама давно не дрожит от случайных прикосновений мужа, как раньше. Но всё же немного жалко тех нескольких утренних поцелуев, которые дарили заряд нежности и эмоций на весь день. Шум воды в ванной стих. Через несколько секунду Максим вышел с полотенцем на бёдрах. - Кофе готов, - сказала Ирина. - Ага, я быстро. – Он исчез в спальне. Через несколько минут он вошёл в кухню в джинсах и джемпере, который она подарила ему на Новый год. Влажные волосы гладко зачёсаны назад. - Ты мне не говорил, что собираешься куда-то с утра, - немного обижено сказала Ирина. - Мы же хотели в магазин съездить, посмотреть новые обои. Максим взял со стола маленькую кофейную чашку, показавшуюся игрушечной в его большой руке, сделал несколько торопливых глотков, обжигаясь и морщась. - Прости. У нас проверка на работе, нужно кое-что доделать. Когда вернусь, обязательно съездим в магазин. – Он подошёл к жене, торопливо ткнулся губами ей в щёку и вышел из кухни. Ирина выбежала в прихожую, но Максим уже вышел за дверь, щёлкнул замок. Это походило на бегство. Она вздохнула и пошла в спальню, начала убирать смятую постель. Подняла подушку мужа и увидела его телефон. Не успела взять его, как он завибрировал у неё в руке. От неожиданности Ирина чуть не выронила его. На экране вместо имени высветилась буква «М». Снова в груди проснулось тревожное чувство, пульсирующее в такт вибрации телефона. Пока она раздумывала, ответить или нет, звонок оборвался. Ирина положила телефон на прикроватную тумбочку и стала расправлять одеяло, но из головы не выходила эта буква «М». Что или кто скрывается под ней? «Скорее всего, это женское имя: Мария, Марина…. А может, ласковое обращение: мышка, малышка, милая… Или это менеджер…Перестань», - одёрнула она себя. Но сколько бы ни старалась, мысли о таинственной букве не отпускали. Экран засветился снова, пришло сообщение. До того, как он потух, Ирина успела прочитать: «Я приехала. Ты где?» Писала явно женщина, звонила, скорее всего, она же. Увидев загадочную буку «М» на экране, Ирина почему-то сразу подумала про женщину. Зачем мужу шифровать мужское имя? Тем более прятать телефон под подушку. Она привела себя в порядок, выпила кофе, думая, чем заняться до возвращения мужа, как зазвучала мелодия её телефона. Звонила подруга Маша. - Привет! Что делаешь? Не разбудила? – вместо приветствия спросила она. - Нет, я уже встала. - Давай встретимся в нашем кафе, разговор есть, - предложила подруга. - Приезжай лучше ко мне. Максим ушёл на работу. У них проверка какая-то. - Хорошо, через двадцать минут буду, - сказала трубка и отключилась. Ожидая подругу, Ирина заварила свежий чай, Маша не любила кофе. Ровно через двадцать минут приехала подруга. - Проходи, я чай свежий заварила, - сообщила Ирина, открыв дверь. Они сели за стол напротив друг друга. Маша потрогала чашку – горячая. - Пока остывает, рассказывай, - попросила Ирина. Маша как-то странно на неё посмотрела, опустила глаза и зачем-то помешала ложечкой пустой чай. - Не знаю, стоит ли... - Не темни. Тайн мне сегодня уже хватило, - поторопила Ирина. - Я видела Максима. - Тоже мне новость. Я его меньше часа назад видела. Мы живём вместе, ты в курсе? – насмешливо заметила Ирина. - Ты не поняла. Я видела его вчера в ресторане. Он был не один. – Маша замолчала, пристально глядя на Ирину. - Наверное, ужинал с кем-то из коллег. - Нет. С ним была молодая симпатичная девушка. И вели они себя, как влюблённые. – Маша замолчала, ожидая реакции и вопросов. Ирина молчала. - Прости. Я не могла не сказать. Я видела их вместе и раньше. Мне кажется, у них роман. Ирина словно очнулась. - Макс так торопился сбежать и дома, что забыл телефон под подушкой. Ему звонил кто-то без имени, записанный под буквой «М». Потом пришло сообщение, что эта «М» ждёт его. Наверное, это та самая девушка. А мне сказал, что на работу поехал. - А я о чём говорю? Изменяет он тебе. Ирина растерянно смотрела на Машу. - Я подумала, что лучше, чтобы ты знала. Поговори с ним, спроси напрямую. Хотя, будет всё отрицать, скажет, что это менеджер звонил или министр… - сострила Маша. - Мой первый муж тоже в выходные под любым предлогом убегал из дома, а потом вообще ушёл. Сама посуди, зачем прятать телефон под подушку? Чтобы ты не увидела ненароком. Хочешь, прослежу за ним, сфоткаю? Ир, что ты молчишь? В конце концов, измени ему тоже, поверь, легче будет. «Вот оно, предчувствие не обмануло», - думала Ирина, едва слушая Машу. - Ладно, Маш, ты иди, я должна подумать. - Ты точно не наделаешь глупостей? – Маша встала из-за стола. - Ты о чём? - Ладно. Если что, звони. Побегу, а то Вадик не справится с Федькой. Звони, слышишь? Ирина осталась одна, чувствуя невыносимую боль и обиду. Первый муж тоже изменил Машке, когда она носила под сердцем сына. Они ругались, мирились, всё наладилось, а потом всё же развелись. Через год она встретила Вадима, живут хорошо. Машке было легче, у неё остался Фёдор, ради которого она жила. А у Ирины никого нет. Мама умерла, когда она училась в выпускном классе. Отец ушёл от них ещё раньше. Она приехала учиться в Москву, на одной вечеринке встретила Максима и влюбилась. У него своя квартира в Москве, родители купили. Не в центре, конечно, на окраине. Но всё равно в Москве. Ира думала, что выиграла счастливый билет, только никто не мог порадоваться вместе с ней. И теперь мир рухнул от одного единственного звонка. У неё никого нет, кроме Максима, а теперь и его не будет. Она вспомнила, что он действительно может сейчас приехать за телефоном. Встречаться с ним не хотелось. Ирина сорвалась с места, оставив на столе две чашки с остывающим нетронутым чаем, оделась и выскочила из дома. Когда она уже шла по улице, машина Максима свернул в их двор. Весна, но ещё довольно прохладно. Кое-где сохранились островки грязного спрессованного снега, куда не доставали солнечные лучи. Она шла, не замечая ничего вокруг. Её била нервная дрожь, точно от холода. Она дошла до каких-то прудов, где плавали утки, ожидая хлеба. Но утро раннее, дети ещё не вышли на прогулку. У воды было ещё холоднее. Ирина вдруг представила, как прыгает, как холодная вода смыкается над головой, как попадает в рот и нос, обжигая ледяным холодом легкие, как чувство самосохранения заставляет её бороться за жизнь, барахтаться в черной воде… Ирину передёрнуло, и она отпрянула от края пруда назад. - Осторожно, девушка, – послышался позади мужской голос. Она обернулась и увидела полноватого мужчину лет сорока. Наверное, он по её глазам понял, что она задумала, потому что сказал: - Не самое лучше время для купания. Вы дрожите. Тут неподалёку есть кафе, пойдёмте, выпьем кофе, согреемся. Голос его успокаивал, Ирине страшно было оставаться одной, она позволила увести себя от пудов. Он заказал ей кофе с коньяком, потом бутылку вина… Ирина раскраснелась и неожиданно для себя всё ему рассказала. - Вам нужно поговорить с мужем. Может, ничего страшного нет, а вы уже топиться собрались, - улыбнулся он. - Я не хотела, я же сказала. Хотя нет, хотела. Представляла, как это будет. - Любите вы, женщины, всё усложнять, разыгрываете драму на пустом месте. Поговорите, покричите, выплесните обиду, станет легче. Если там серьёзно всё, отпустите. Вы молодая, встретите ещё любовь. - Мне двадцать семь. И у меня нет детей, - зачем-то сказала она. - Все впереди, поверьте, – он внимательно смотрел на Ирину. А она думала, нравится он ей или нет? Смогла бы она с ним, как советовала Машка? - А знаете что, поедемте к вам, или снимите номер в гостинице, - с торопливым отчаянием сказала Ирина, боясь, что передумает. - Вы хотите так отомстить мужу? Пожалуйста, но не со мной. - Я не нравлюсь вам? – запальчиво спросила Ирина. - Почему же, нравитесь. Только не хочу так, из мести. Потом будете меня ненавидеть, что воспользовался вашим состоянием. - Ерунда. Все мужчины изменяют при каждом удобном случае. Разве нет? - Почему же все? Я, например, не изменял никогда и никому. Не верите? Просто у меня нет жены. Пока не встретил такую, с которой захотелось бы всю жизнь прожить. Так что не надо обобщать. - Вам повезло. Так больно, когда любишь человека, всецело доверяешь ему, а он вдруг… – Ирина опьянела, язык заплетался, но она попросила заказать ещё вина. - Вам хватит. В пустом кафе они сидели одни. - Тогда я сама. Эй, принесите ещё вина, – крикнула Ирина бармену, подняв вверх руку. Она проснулась в чужой квартире, на диване, в одежде, заботливо накрытая пледом. От другого дивана доносился храп. В голове шумело, мутило, во рту пересохло. Стараясь не шуметь, она надела полусапожки, валявшиеся на полу у дивана, и покинула квартиру. Район совершенно незнакомый. Ирина вышла со двора, шатаясь, дошла до конца улицы, нашла на крайнем доме табличку с названием и вызвала такси. Увидела в телефоне больше десятка не отвеченных вызовов Макса. Кошелёк и деньги были на месте. Спаситель напоил её, но не обокрал. - Ты где была? Я звонил тебе, в больницы, - набросился на неё Максим, когда она пришла домой. - Не кричи, голова раскалывается. - Она скинула сапоги, прошла на кухню выпила стакан воды прямо из-под крана. - Ты напилась? От тебя разит… - Максим брезгливо поморщился. Ирина икнула. - Я всё знаю про тебя и эту… Ммм, - протянула она. - Тебя видели позавчера в ресторане с молоденькой девушкой. Ты записал её в телефоне одной буквой. Мышка, малышка или милая? А может Маша, Машуля?.. - Ты рылась в моем телефоне? – Глаза Максима метали молнии гнева. - Ещё чего? Твоя мышка звонила тебе, потом написала, а я случайно в этот момент убирала кровать, нашла телефон под подушкой. Давай, придумай что-нибудь в своё оправдание. Что молчишь? Ирина так устала, что даже не злилась на мужа. Больше всего ей хотелось лечь и закрыть глаза. - Ты пока думай, а я пойду, лягу, мне плохо. Потом поговорим. – Ирина направилась в спальню. - Нет, ты сначала скажи, где и с кем ты была? – Муж больно стиснул её руку выше локтя. - Когда мужчина игнорирует жену, рано или поздно у нее появляется мужчина. Да, я была не одна. Пусти меня! – Ирина вырвала руку и пошла в спальню, легла в одежде на кровать, натянула на себя покрывало и провалилась в забытье. Вечером, когда она проснулась, голова болела меньше. Ирине очень хотелось всё забыть, чтобы вчерашний день оказался сном. Она встала и пошла на кухню. Максим сидел перед выключенным телевизором. - Проспалась? Ответь мне только одно. Ты действительно была с мужчиной? - Да, - с вызовом сказала Ирина. - Но… - закончить фразу она не успела, Максим подскочил к ней и ударил. Её голова дёрнулась в сторону, зубы клацнули. На короткий миг она потеряла сознание, но не упала. Злость поднялась изнутри, стала душить так, что вдохнуть нельзя. - Ты изменяешь мне! Ты был у женщины, а не на работе. А я верила тебе. Я ничего не сделала, а ты ударил меня. Что с тобой? Я буду подозревать тебя каждый раз, как ты задержишься на работы… Ирина упала на диван, закрыла лицо ладонями и заплакала. - Прости, я не сдержался. – Максим сел рядом и обнял Ирину. Она дёрнулась, как от удара, вскочила с дивана. Комната снова поплыла перед газами, тошнота подступила к горлу. Ирина закрылась в ванной. Максим стучал в дверь, дергал ручку, но она не открыла. Когда она вышла из ванной, Максима в квартире не оказалось. Вот и хорошо. Ей не хотелось больше ругаться. Щека распухла и покраснела. Самое лучшее - обоим остыть и успокоиться. Ирина достала чемодан и сложила в него самое необходимое на несколько дней. Потом вызвала такси. Она решила уехать домой. Ночной проходящий поезд будет через час, успеет. Завтра позвонит на работу, попросит несколько дней за свой счёт. Величественная Москва равнодушно проплывала за окном такси, словно говорила: «Что, сдалась? Слабакам тут не место». - Я ещё вернусь, - сказала Ирина вслух. - Вы что-то сказали? – переспросил водитель. - Ничего, - ответила Ирина и отвернулась к окну. У самого вокзала в кармане зазвонил телефон. Максим. Ирина подумала и ответила. - Ты где? Почему ты ушла? Ты к нему уехала? – кричал он в трубку. - Ни к кому я не уехала. Я на вокзале, еду домой. Я через несколько дней вернусь и мы поговорим. - Не уезжай, дождись меня, я сейчас… – связь оборвалась. Ирина занесла вещи в вагон и вышла на улицу. Она надеялась, что Максим успеет и никуда не отпустит её. Это бы значило, что он её любит, что она нужна ему. - Девушка, зайдите в вагон, поезд отправляется, - сказала проводница. Ирина последний раз бросила взгляд на опустевший перрон и поднялась в вагон. Она дремала под стук колёс и покачивание вагона, когда рядом на полке завибрировал телефон. «Что ж всем надо-то от меня? Спать не дадут», - проворчала она про себя. Звонила Маша. Часы показывали половину первого ночи. - Ир, ты дома? - Нет, в поезде. Мы поругались… - тихо ответила она. - Возвращайся немедленно! Максим попал в аварию, он в больнице… Женщина на соседней полке зашевелилась, недовольно вздохнула и отвернулась к стенке. Ирина вышла из купе, подбежала к двери проводника и заколотила в неё. - Что нужно? – заспанная проводница жмурилась от света. - Мне нужно вернуться в Москву. Когда остановка? Проводница посмотрела на часы. - Через десять минут… Ирина вернулась в Москву только утром, уставшая и встревоженная. Она не хотела, чтобы Максим умирал. «Встречайся, с кем хочешь, только живи», - повторяла она как мантру всю дорогу до дома. Когда она приехала в больницу, Максим от полученных травм скончался. От обид не осталось и следа. Одна боль и пустота. Случившееся казалось сном, Ирина никак не могла проснуться, поверить. Перед глазами вспышками возникали чьи-то лица, слова сочувствия не доходили до неё, звучали неразборчивым шумом. - Вот она, - шепнула ей на ухо Маша на кладбище. - Кто? – спросила Ирина, не отрывая глаз от изменившегося чужого лица Максима в гробу возле вырытой свежей могилы. - Та девица, с которой он был в ресторане. «Какая девица? Какой ресторан? О чём она? Максима нет, всё остальное неважно», - подумала Ирина, но послушно посмотрела в ту сторону, куда показывала Маша. - Какая наглость – прийти на похороны. Совсем стыд потеряла, - возмущённо нашёптывала подруга. - Это теперь не имеет значения, - безразлично ответила Ирина. Она старалась запомнить в подробностях этот день, чтобы до конца жизни помнить и винить себя за смерть Макса. Если бы только она не решила уехать, он бы не бросился её догонять, не погиб бы в аварии… Несколько дней она ничего не ела, не пила. От запаха и вида еды на поминальном столе в кафе, куда они приехали после кладбища, её замутило. Ирина еле успела добежать до туалетной комнаты. - Слушай, подруга, а ты, случайно, не беременная? – спросила Машка, везде тенью следовавшая за ней. Ирина задумалась. Маша, как всегда, оказалась права. Столько времени они с Максом ждали, надеялись. Он погиб, а Ирина беременная. Парадокс. Боль потери сменилась радостью надежды. Вот только разделить её не с кем. Максима нет. Он ушёл, оставив ей ребёнка. Ирина была уверена, что будет сын... Автор: Живые страницы. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?