Жизненные истории

- Ну, слышала, и что? - Надя была не в духе. Не любит она перемены, всю жизнь тут, дом её рядом, а теперь всё пошло наперекосяк. - Так вот, это мужчина! - в голосе Гали был затаённый восторг, первый раз за все время у них будет мужик в коллективе! Это же как тонус поднимает, тебя более, что Галя одна сына растит. - Я поняла, - равнодушно кивнула Надя, - Если что, я тебе не соперница, ты же сама знаешь. Надежда давно уже спокойно относилась к тому, что она мужчинам не нравится, да и ладно. Это в детстве было обидно, а сейчаааас! Да плевать, что она маленькая, пухленькая, щеки круглые, а волосы жидкие. Да и возраст за сорок, что теперь ждать? Счастье не в этом совсем. Вот у Нади родители живы - это уже счастье. И времени полно свободного, Надя обожает готовить, картины вышивает. А ещё она давно пристрастилась к рыбалке. В детстве с отцом вместе ездили, папа сына хотел, а родилась Надюшка. Но папа не стал огорчаться, везде с собой дочку таскал, так что Надя много чего умеет. А Галя что? Красивая, умница, а с мужем развелась, сына одна растит. Вечно денег взаймы берет. Хоть бы ей повезло! Новый начальник вышел через день, высокий мужчина средних лет с рыжими усами и лысый. Не понял сразу, что в зале одна Надя, и начал, - Здравствуйте, я Лосев Вадим Сергеевич, ваш новый... Он не успел договорить потому что увидел, что единственный оператор в третьем окне как-то странно на него смотрит. Вадим Сергеевич тут же смутился, он человек простой, может с ним что не так? Вадим и так всю свою жизнь борется со стеснительностью. Работал в соседнем районе, рядом с домом, там он тоже почтовое отделение возглавлял. Но кому-то вдруг его место понадобилось, вот Вадима и попросили перейти на окраину, в другое, хотя ему это крайне неудобно. Но скандалить он не привык, и вот он здесь, но почему эта женщина так странно на него смотрит? Вадим Сергеевич покраснел, даже лысина его вспотела, черт побери, он так трудно сходится с людьми, ну за что ему это испытание? Женщина продолжала смотреть, пристально так вглядывалась, и вдруг просияла, - Лось, это ты? Да ладно! - от удивления Надежда даже рассмеялась. Вот так встреча, ведь именно над ними в их классе все смеялись и дразнили их - Лось и Молекула. Вадима за то, что Лосев, ну и ещё длинный, рыжих усов и лысины у него тогда не было. Ну а Надежду ясно за что, она всегда была самая маленькая, кругленькая и курносая. Одно слово - Молекула. - Лось? Откуда вы знаете? Ой, постой, постой, эээ, Молекула? Да неужели это ты? Вот это встреча! - и длинный, усатый и неуклюжий Вадим Сергеевич ринулся к Надежде и чуть не задушил её в объятиях. Через пятнадцать минут они уже пили кофе в подсобке и то и дело вскрикивали, - А помнишь? Но когда вошла Галина, Вадим Сергеевич посерьёзнел, но комплимент сделал, этому он специально учился, сказал, постаравшись спрятать свою скованность, - Очень приятно, когда в коллективе есть такие красивые женщины. Идите в зал, Галя, вы просто украшение нашего почтового отделения. Через неделю Галина уже строила планы, - Надька, он такой обаятельный! Ну красота мужикам вообще не нужна я считаю. Она им только мешает, а вот высокий рост, крепкие руки и добрая улыбка - это самое главное. Надя, ты представляешь, как мы с ним будем вместе смотреться? Кстати, я узнавала, Вадим в разводе, детей у него нет, так что Надя не мешай мне, ладно? - Конечно, Галя, - Надежда даже удивилась, что кому-то в голову взбредет, что у неё и Лося, ой, то есть Вадима Сергеевича, что-то может быть. Галина теперь приходила на работу, как на праздник. В элегантных платьях в обтяжку или джинсах в облипочку и полупрозрачных блузах она и правда была восхитительна. У них в отделении как-то даже посетителей стало больше, причем не бабулек, которые вечно были чем-то недовольны, а, как ни странно, мужчин. Один из них, Жора, охранник из соседнего супермаркета, так просто зачастил. Угощал их горячими лепешками из тандыра, что рядом готовили, покупал у Галины лотерейные билеты и всякие мелочи. Но Галина на него внимания не обращала, она улыбалась только Вадиму Сергеевичу. Иногда после школы к ним на почту забегал сын Гали, так она при случае их сразу познакомила, - Вот, Вадим Сергеевич, Вовка мой, отличник, в шахматы играет, а ещё футбол любит. Всё хорошо, только вот руки мужской не хватает, - и томно смотрела на начальника. Как-то случайно рядом Жора, Георгий оказался, он тут же Вовке предложил, - Вова, а у меня в подсобке щенок живёт, хочешь посмотреть? Рядом, в соседнем доме. Но Галина только зыркнула на Жору, - Не нужен нам щенок, и вообще, что ты, Жора, всё тут вертишься? Иди работай! Но однажды произошло нечто очень странное. Отмечали день рождения Нади, как говорится, сорок пять, баба ягодка опять. Коллектив у них небольшой, дружный, Надежда с Галиной, сменщицы Лиза и Олеся и Вера Ивановна, что заказные письма выдаёт. Ну и, конечно, Вадим Сергеевич, начальник их, они с ним уже сработались, ничего не скажешь - хороший он мужик. Никогда не орёт, работу знает, и всё у него спланировано, как надо. Галина пришла в шикарном платье, - Надь, ты прости конечно, день рождения у тебя, но последнее время Вадим Сергеевич так на меня смотрит, что у меня предчувствие! Думаю сегодня он мне сделает предложение, ну мне же надо хорошо выглядеть? - Да не переживай, Галя, я тоже думаю, что конечно ты ему нравишься. Молодая, красивая, я рада за тебя. - Тогда ты иди пораньше, скажи устала, договорились? - попросила Галина. А Надежда под вечер и правда подустала, не привыкла к таким посиделкам. Собрала подарки, цветы, а Вадим Сергеевич вдруг за ней, - Я помогу! Они вышли на воздух, Надя хотела ему сказать, что не надо её провожать, но вдруг Вадим Сергеевич собрался с духом, - Молекула! Ой, то есть, Надя, Надежда, я с родителями живу. А они уже немолоды. Да и ты тоже, как я понял, с родителями. Ну вот. Как говорится, два сапога пара! И смотрит на Надю, а она не поняла даже - о чем это он? - Да я, в общем-то, хотел сказать... Надя не выдержала, - Лось, ну ты как всегда, тебя не поймешь, что ты хочешь сказать? - Да вот что! - Вадим Сергеевич вдруг подошёл и неуклюже поцеловал её. Выглянула Галина, ждала, что начальник вернётся, а тут такое! И закрыла дверь. - Будь моей женой, вот что, Надя! Жизнь она такая короткая, а я ничего не успел, да и куда мне. А тебя увидел, ты такая... такая же, как и раньше, с тобой я могу быть сам собой. А ещё бы нам дочку, Надя! Надежда поверить не могла, -Вадим, ну о чем ты говоришь? Лет-то мне уже сколько? Сейчас конечно и в таком возрасте рожают, но я не представляю, нет, я даже об этом и не думала. - Надя, я всё понимаю, так мы можем удочерить девочку! Ну соглашайся ты не пожалеешь, я буду очень хорошим мужем! Надежда просто обалдела от такого предложения, ну надо же, как это всё неожиданно! И смогла лишь сказать, чтобы не обидеть, - Вадим, ну давай я подумаю? - Хорошо, Надя, завтра я жду, да или нет, решай! Пошли я тебя провожу. Всю ночь Надя не спала, да как тут уснёшь. Она вдруг представила - Лось - её муж, да ещё они девочку удочерят. А ведь это здорово, как-то приятно ей вдруг было думать об этом и странно! Муж у неё будет. Муж, надо же? И маленькая дочка, девочка, Господи, всё, теперь она не сможет отказаться, а если и откажется, то потом себе не простит. Потом всю жизнь будет представлять, как бы она была женой и... мамой! Утром с головной болью и лихорадочным румянцем Надя пришла на работу. Галина в простой одежде и без макияжа на неё даже не взглянула, но Надежде было всё равно. В обед зашёл Вадим Сергеевич, - Ну, как тут у вас? Всё в порядке? Да, кстати, Надежда Ивановна, зайдите ко мне, у меня к вам есть поручение. Надежда шла за ним, и ноги подкашивались, словно судьба её решалась. Вадим Сергеевич остановился, - Надежда, я хотел извиниться. Может я тебя обидел, наверное я зря тебе это предложил? Надежда собрала волю в кулак и ответила, - Нет, Вадим, не обидел, и я... я подумала, и я согласна. - Согласна стать моей женой? - радостно воскликнул Вадим Сергеевич. - Да, согласна стать твоей женой, Вадим, но с условием! - С каким? - Во-первых, мы больше не будем обзывать друг друга, а во-вторых, девочку в детдоме выберем ту, которую никто не хочет брать, самую некрасивую. - Я понял, Молекула, ты очень умная! Тогда она точно будет на нас похожа! - Ну ты, всё-таки Лось! - Надя рассмеялась и на душе её стало так тепло, как никогда. Поженились они скромно, Галя и Георгий были у них свидетелями. А родители Нади и Вадима плакали на их свадьбе от радости. Узнать про удочерение Вадим и Надя поехали сразу после свадьбы. И пока Вадим разговаривал с заведующей, Надя вышла из кабинета. И вдруг увидела девочку, рыженькую, курносую, с россыпью веснушек, она выглядывала из-за колонны. И такое отчаяние было в её глазах, словно она уже много раз вот так смотрела на взрослых, что пришли за дочкой. А те брали другую девочку, и уводили её в другую, чудесную жизнь. И другую девочку уводили, и третью, и ещё... А она стояла и уже почти не надеялась, почти перестала верить, но выглядывала и смотрела, смотрела из своего укрытия. Надя сразу поняла, что именно это её дочка, а Вадим Надю поддержал. И что удивительно, маленькая Варя с каждым днем теперь всё краше становится. У неё шикарные волосы, рыжие, как папины усы. Она маленькая и курносая, как мама. И ещё у Вари в глазах теперь море счастья и она больше не плачет. Ведь у неё есть и мама, и папа, и дедушки с бабушками , которые обожают Вареньку. Надежда смотрит на любимого, и не понимает, как она раньше не замечала, и правда он высокий, у него крепкие руки и добрая улыбка, и это просто потрясающе! Надежда учит маленькую Варю вышивать картины и готовить вкусняшки и даже не может поверить, что вот так, вдруг, так просто, она стала стала самой счастливой женщиной на земле. Что ни говори, похоже и правда они два сапога пара. Лось и Молекула, ну и их рыжая курносая Варенька, без нее им теперь никак не прожить! P.S. На свадьбе у Галины и Георгия Надежда и Вадим были подружкой невесты и шафером! Автор: Жизнь имеет значение.

🎷«Оформляй эту умницу по полной!» — хохотал майор. Но когда полковник открыл её документы, в отделе 🎒🔌🍲

Наваливалась какая-то робость, и на душе от предстоящего дела уж сейчас было как-то кисло. Они свернули с путей, пошли по дороге через перелесок. Сразу за ним Дементьевка.Все выглядело прежним, тут ничего не менялось, кроме времён года. В его доме родительском осталась жить сестра – старая дева, вековуха Валентина. С будущей женой Светланой Николай познакомился сразу после армии в столовой местного леспромхоза. Нельзя сказать, чтоб хороша была она собой, но того, что наводит на грешные мысли было в ней предостаточно. А он был молод и совсем не прочь жениться.Была Светлана человеком без роду и племени, жила в бараке леспромхоза, и привел Николай ее в дом уже беременной.Мать со старшей сестрой выбор его приняли, хоть и видно было, что не особо нравилась им невестка – женщина грубоватая, самоуверенная, да и старше сына на четыре года. Светлана как-то быстро взяла всех в оборот. Властный характер ее, приличная зарплата и бидончики с супами и провиантом, которые потаскивала она из столовой, в те годы были существенным подспорьем. Поэтому дома ее существование стало практически королевским. Она не стала самоотверженной матерью – сынишку быстро доверила бабке и тетке, вернулась на работу с столовую. А вскоре родила ещё ребенка – девочку, которая тоже оказалась на руках домочадцев.Все ходили на цыпочках, когда Светлана отдыхала, лучший кусок доставался ей, лучшие вещи были ее вещами или вещами ее детей.Материнская пенсия уходила на нужды дома, зарплата Валентины –на нужды племянников. Уж давно никто не спрашивал, что хочет мать или Валентина, все цели направлены были на семью Николая.Вскоре мать сдала, стало частенько болеть. Валентина взвалила хозяйство на себя. Она носила воду с колодца, обстирывала и обглаживала всю семью, кормила всех и чистила кастрюли. При этом продолжая работать на сельском их почтамте.Николай на работу ездил в Усмань, ближайший городок. И вскоре дали ему там небольшую квартиру. Поначалу переехал он туда всей семьей –с детьми. Светлана и там устроилась в заводскую столовую. Но вскоре детей вернули в село – они болели, а больничные у Светланы на работе не приветствовались. Уж подростками стали жить они с родителями.Когда мать Николая и Валентины умерла, по привычке и заведеной традиции летом дети были в Дементьевке, у так и не вышедшей замуж тетки – вековухи.И вот теперь Николай с женой ехали к Валентине по очень важному, но не очень приятному делу. – Глянь-ка! – Николай чуть не наткнулся на широко шагающую впереди него жену, она остановилась неожиданно, – Глянь! Это наш что ль? Николай сощурился, посмотрел в сторону дома. Красным пятном над всеми крышами возвышалась новая незнакомая крыша их дома. – Всё-таки сменила! – выдохнул Николай, – И где денег-то нашла? – Во-от... А ты все плачешься, что сестричка у тебя бедная, несчастная, жалеешь ее... А она вон, побогаче тебя будет, – обстоятельство это Светлану с одной стороны разозлило, а с другой... Если дело выгорит, так и славно что крыша новая. – Так может... Может мужичка завела... – Чего-о? – оглянулась Светлана на мужа, – Этого ещё не хватало! Неуж твоя сестра на старости лет с девичеством своим простится? Нее... Вряд ли. Но тревожно стало. Такой поворот мог разрушить все их планы. А планы были просты. Дело в том, что в доме Николаю по наследству перепала лишь четверть. Остальное – Валентине. – Вот возьмём и заедем, имеем право, – как-то полушуткой сказала Светлана, чтоб глянуть на реакцию Валентины. – Так добро пожаловать. Потеснюсь. Жили ведь, – спокойно ответила та. Хоть особой радости в голосе и не прозвучало. Оно и понятно. Комната и кухня проходные, а за ними ещё две малюсенькие комнатки – врозь жить невозможно, а вместе уж отвыкли. Зарплаты почтальонши Валентине на ремонт стареющего дома не хватало. Крыша требовала замены уже давно. Валя как-то, спрятав скромность, попросила Николая помочь с ремонтом крыши, но увы... Деньгами в семье брата всегда распоряжалась Светлана – отмахнулась. – Рехнулся что ли? У самих сплошные проблемы... Ее дом, пускай и латает. А проблемы, действительно, были. Друг за другом обзавелись семьями дети. А жить им было негде. Светлана расскандалилась со снохой, пока жили вместе. Сын на нее обиделся, ушли молодые на квартиру. И теперь сын даже не здоровался с матерью при встрече. А дочка ютилась в коммунальной комнатке мужа, где вмещались лишь кровать, стол и шкаф. Расстояние меж шкафом и кроватью было в полметра. Молодые ждали второго ребенка, но и первый спал вместе с ними на кровати – детскую кроватку поставить было некуда. Вот тут-то и вспомнила Светлана о Валентине, живущей "как барыня", в просторном доме в Дементьевке. Совсем недалеко от Усмани. Конечно – село, конечно – дом требует ремонта. Но... План Светланы был идеальным для всех. Ну, разве что для Валентины – не совсем. Комнатка в коммуналке была совсем плоха. Но ей пойдет: в городе жить будет, жилье почти отдельное. Чего ж плохого-то? Да и не много ей надо, безсемейной. В общем, решила Светлана, что лучший вариант, если они с Николаем переедут в Дементьевку и заберут туда дочь с семьёй. Зять на работу сможет и ездить. А сыну отдадут квартиру свою – очень хотелось Светлане с сыном помириться, хотелось видеть внуков. Только сноху видеть она совсем не хотела, была на нее зла. Будут они в Дементьевке, так привезет сын внуков. Как не привезти? Дело осталось за малым – перевезти Валентину в коммуналку, а самим заехать в дом. И всё для этого было готово. Даже молодежь переселили, и с машиной Светлана договорилась. Валентина никогда не отказывала им. И сейчас не откажет. Но эта новая крыша сбивала с толку... Валентина – она ж несчастная забитая вековуха, доживающая свой век в старом доме, и вдруг... И чем ближе подходили они к дому, чем ближе становилась добротная новая недоделанная ещё крыша, тем волнительней становилось Светлане, и менее весомыми казались ей придуманные доводы. Привычно крутанули вертушку калитки, вошли во двор. И тут Светлана придумала ещё кое-что. Она оттянула мужа от окон за глухой угол дома. – Коль, Коль... Подь-ка сюда. Послушай-ка чего. Если уж начнет выкобениваться, так мать вспомни. Она ж любила тебя, мать-то. И ей велела за тобой приглядывать. Скажи, мол, чего б мать-то сказала, если врагами вы останетесь – брат с сестрой. Хотела мать, чтоб помогали вы друг другу в жизни, на уступки шли. Ведь беда у тебя настоящая, и она, как сестра, уступить должна ... Тебе нужнее дом. Это ведь случайно так вышло, что он ей почти весь достался. А куда он ей без детей, без мужа? Так и скажи – мать бы верно рассудила, коль жива бы была, так ведь нет матери-то. Поднажми уж на жалость-то... Она ж всегда плаксивая была, Валька-то, растает... – Не дело мы задумали, Светка. Человека из дома своего гоним... И куда – в задрипанную коммуналку с соседом алкашом. Она ж тут всю жизнь... – Да хватит тебе! Сопли утри! Будь мужиком, наконец. Поднадави... Нам ее только перевезти, а уж обратно не пустим, да она и сама не захочет, когда тут другие хозяева. Ведь я и денег ей пообещаю, и, сам знаешь, сколько везу сейчас, и туфли, и пальто... – Ага, дом на старое свое пальто поменять хочешь..., – ворчал Николай, но совсем не громко, не убедительно, а просто для проформы. – Да не такое остаток. Поносила б и сама ещё. А ты дураком не будь. Хватит уж – вечно в дураках ходишь. Они направились в дом. Вот только не приметили, что на непокрытых ещё железом досках крыши как раз с той стороны, где встали они с Николаем, сидит мужичок. Он работал на крыше, устал и решил передохнуть, потому сидел себе тихонько. Они шли к крыльцу, а мужичок задумался и закурил папиросу... – Ох! – в цветастом фартуке, косынке, чуть поправившаяся встретила их, распахнув объятия Валентина,– Вот те и на! Гости! Эх, кабы знать... Она улыбалась, была рада, досадовала, что не знала – встретила б лучше. Николай было размяк, как это бывало всегда, когда приезжал в этот дом, тоже заулыбался, но, взглянув на жену, вспомнил зачем прибыли и напустил на лицо грусти. – Заходите, заходите... Так рада я... А у меня тут... крыша вон. – Видим, Валечка, видим, – плаксиво начала Светлана, – У кого – крыша, а у кого – одни беды. – Беды? – всплеснула руками Валентина, – А что случилось-то, Господи? – Всё расскажу, Валечка, всё... Может ты чем поможешь нам, советом, может. Просто ума не приложу – как и быть. Светлана заплакала горестно и вполне естественно – ведь и правда горе у нее – сын совсем отвернулся от матери, внуков не видит. Прошло с полчаса прежде чем изложила невестка ей свою слёзную просьбу – переехать в замечательную городскую квартиру почти в центре города, уступить им этот, пусть старый, но дом, где могут разместиться две семьи. – Да что ты, Свет, как это? Куда я отсюда? Тут и мать... – Ох, Валечка. Думаешь, мне охота из городской благоустроенной квартиры в дыру эту залезать? Но ведь делать нечего... Вот, мать, говоришь! А ведь она хотела, чтоб вы с Колей, как брат с сестрой во всем друг другу помогали. Ведь так мечтала она об этом. – Я ведь крышу... –А мы оплатим. Не сразу может. Откуда деньги-то у нас, но... – Не хочу я, Свет. Приезжайте, да живите. И я уж тут... – Так где, Валь? Ведь двое детей будет у Маринки... И тебе там лучше будет. Уж поверь. Ты одна, всё рядом: магазин, поликлиника, парикмахерская... Валентина слушала невестку, ставила самовар, а слезинки капали на самоварную крышку с припаянными ручками. Она не умела отказывать, не хотела обидеть брата, боялась угроз невестки о вечной вражде меж ними, но и уезжать отсюда никуда не хотела. Мать ведь не зря оставила ей большую часть дома. Знала она, что Валентина корнями тут приросла. Но и невестку было жаль, и брата, и племянников. Получалось так, что вся их жизнь дальнейшая зависит от нее. Так Светлана ей изложила. Светлана не давала ей ни минуты подумать, все говорила и говорила, описывала плюсы, грозила минусами, задаривала ее подарками, накидывала на плечи пальто. – Подумать мне надо, Свет... – Нету времени, Валечка, думать. Нету... Того и гляди уедет Серёжка. И тогда –всё. В петлю я... Была б ты матерью, поняла бы. Да и чего тут думать-то? Машину завтра закажем, я уж знаю где, да и... – Как завтра? – Так, Валечка, так. Чего тянуть-то? Валентина уж давно проанализировала свою жизнь. Частенько вспоминала она и совместный быт с семьёй брата, нападала обида. И сейчас уступать не хотелось. Но вот как отказать? Как? Когда привыкла спасать, выручать, ложиться костьми для брата и его семьи... – Неуж не поможешь, Валечка? Кто нас ещё спасет? Валентина утирала слезы. Стало так страшно! Этот дом – ее место. Здесь каждый камешек ее, каждое брёвнышко, каждый кустик. Дом и есть ее единственный спутник жизни. И проститься с ним, что проститься с жизнью. Но видно придется ... ради близких ей людей – придется. И тут дверь размашисто открылась, и на пороге появился бравый коренастый, чуть подернутый сединой мужичок. – Валюш..., – было начал он, но осекся, увидев гостей, – Ого! Да у нас гости? Валюша, а чего это ты гостей так плохо встречаешь? Ну-ка, достань нам бутылочку за знакомство, – он подошёл и поцеловал Валентину в косынку на макушке, она подняла голову, посмотрела на него как-то с подозрением, – Здрасьте, здрасьте, я – Александр. Мы вот с Валентиной крышу затеяли..., – он открыл подполье по-хозяйски, махнул Валентине. Валентина спустилась в яму, за ней полез и мужичок... Николай со Светланой переглянулись, ничего не понимая. Вскоре на столе уже стоял бутыль самогона, а Александр не умолкал. – Эх, раз такое дело, крышу уж завтра... Как не выпить с братом молодой жены! – Жены? – Светлана вопросительно глядела на Валентину. Та развела руками. За нее говорил Александр. – Да вот. Поженились на старости лет. А что? Оба одиноки, а Валентина ваша мне очень понравилась сразу. А хозяйка она какая! Да и женщина... просто подарок. Вот и дом в порядок приведем. Думаю ещё постройку сделать во дворе, типа летней кухни. Как думаете? А? Пошли, Коль, посоветуемся... И он повел Николая во двор, шумно рассказывал свои грандиозные планы, советовался. Николай кивал. Светлана оцепенела, смотрела за окно на неожиданно нарисовавшегося нового хозяина. – Валь, а чего ты не сказала-то? – с обидой в голосе спросила она. – Так вышло... Не успела. – И чего теперь? А у него жилья нету что ли? Бездомный? – криво усмехнулась Светлана. – Было. Продал. Крыша моя ... пристройку делать хочет. Приезжайте, Свет. Четверть дома Колина. – Четверть! Хм! – Светлана встала из-за стола, стул за ней чуть не упал, – Что нам твоя четверть? Дура! Сбрендила на старости лет! Сбрендила! Ты хоть понимаешь, зачем он на тебе женился, на старухе двинутой? Понимаешь? – Светлана, началась собираться, – Он дом заграбастать хочет! Твой дом! Он кончит тебя однажды и в богатых наследниках останется, – Светлана изобразила на лице счастье, – "Смотрите, какой я умник, а эта дура старая повелась". Неужели ты думаешь, что он и правда на твои красоты позарился, а? Ничему тебя жизнь не учит! Это ж надо, так лохануться! – шурша длинным плащом, она быстро одевалась, –Ну, всё-ооо, всё-ооо, мы тебе больше не семья, так и знай! Живи с этим козлом, лижи ему пятки! Мы для нее как лучше хотели. Такую квартиру в городе отдать хотели, а она замуж выскочила... У нее видите ли свои планы на жизнь! Валентина смотрела на невестку спокойно. Теперь она уж рада была, что не успела окончательно согласиться. А ведь ещё бы чуть и .... Светлана складывала в чемодан пальто, которое собиралась подарить, новые туфли и ворчала: – Ненавижу тебя, и мать у вас была такая же раболепная. Никакого самоуважения. Вот и сейчас тебя этот к рукам приберет. Ноги будешь ему мыть, дура! А мужчины, как ни странно, вполне себе подружились, с радостными лицами обсуждали дела строительные. – Николай, мы уезжаем..., – Светлана поставила чемодан, демонстрируя, что муж должен его забрать. – Как? – Николай уезжать настроен не был. – Давай быстрей, я жду! – направилась за калитку. – Куда же вы? И не посидели еще нормально, – развел руками Александр. Но Николай со вздохом направился в дом, чтоб взять свои вещи. – Прости, Коль..., – Валентина была всё ж расстроена. – Да всё правильно, Валюха, я даже рад... Твой это дом. И мать так хотела. А мужик нормальный такой, – он махнул рукой и побежал догонять жену. Валентина и Александр вышли за калитку. Когда спина брата исчезла за поворотом, Валентина обернулась к Александру: – Саш, что это было-то? В подвале Александр ей шепнул пару слов, чтоб подыгрыла. – А я часть разговора услышал, пока на крыше сидел. И мне их идея не понравилась. Обмануть Вас хотели, Валентина Ивановна. Ирка моя всегда говорит, что Вы – самый добрый человек на свете из всех, кого она встречала, вот и решил... Нельзя быть такой уж доброй, Валентина Ивановна. – Ох, Саша. – А разве я не помог? – Помогли... ещё как помогли. Я ведь чуть было не согласилась. Я всегда так... А потом бы... Даже представить страшно, как пожалела бы, наверное, – Валентина схватилась за лицо, рассмеялась, – Господи, они ж и правда поверили, что Вы – мой муж. – И хорошо,– улыбнулся Александр, – У Вас ещё все впереди. Может и встретите свое счастье. Валентина махнула рукой, но было ей приятно. Александр полез на крышу. А она смотрела на свой дом, на недавно посаженные кустики роз в палисаднике, на окна со светлыми занавесками. Теперь дом похорошел, стоял с почти законченной красной крышей. Она так долго копила на нее, отказывая себе во многом. Мечтала об этой крыше. А ещё повезло ей с хорошими людьми – муж сослуживицы по почте из соседнего села согласился сделать крышу совсем недорого. И, наверное, впервые за всю свою жизнь Валентина отказала близким в просьбе. Ей сейчас жаль было брата, племянников. Но о своем отказе она ничуть не жалела. Осталось научиться делать это самостоятельно, а не с чьей-то помощью... Автор: Рассеянный хореограф. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Саша торопливо поцеловал бабушку, пообещал позвонить соседке, у которой был телефон, когда доберутся. Он оглядывался на ребят, совсем не был уверен, что станет оттуда бабушке звонить. Он уже взрослый. Зачем? Велел ей уходить. Гнал. Неловко же. Бабуля его была в платочке и старомодном шерстяном жилете. Она никак не вписывалась в контекст этого мероприятия. Какая-то несамостоятельность в этих проводах уличалась. Она специально приехала из подмосковного села, чтоб проводить внука. И все совала и совала ему свою холщовую сумку с пирожками. – Да бери, Михайлов, чего отказываешься. Дорога длинная, – подбодрил куратор Силантьев. Он только что говорил напутственную речь, и голос его прозвучал слишком громко. Все обернулись. Сашка пакет взял. Бабушка ушла. Но Сашка знал – сделала вид, что ушла. Наверное, стоит где-то позади толпы, наверное, ищет его глазами, не отпускает. Она ему заменила и мать, и отца. Так уж вышло в Сашкиной жизни. И эта её излишняя заботливость уже тяготила. Никак не хотела она сознавать, что он уже мужчина. На платформе читали стихи, бренчала гитара, последние напутствия, гудок ... В вагоне тесно, но уютно, весело и тепло. Бабушкины пирожки разошлись вмиг, все их хвалили. А Сашка все ещё стеснялся этих ненужных бабушкиных прощаний. Три дня в поезде поубавили веселья, добавили усталости. С поезда их встретили машины. Приехали они ночью. Машины были не слишком оборудованы под перевозку людей, пахло бензином, гудели моторы. Машины везли вперёд, в неизвестность. Трясло невероятно. Им объяснили, что сейчас их везут на ночлег в близлежащую деревню. А вот дальше, к месту стройки, поедут они утром. В поезде как-то было спокойнее. А сейчас, в дрожащей на кочках холодной машине, появилось волнение. Когда их, наконец, привезут? Как там они будут устроены? Ждут ли их там? Главное было впереди. Но хотелось спать, или хотя бы просто отдохнуть уже от дороги. Остановились они в селе. Машина замерла на невидимой улице деревни, они спустились, сгрузили рюкзаки. Было очень холодно. Сутулый старик, встретивший их, медленно и очень долго разводил по избам. И вот, наконец, Саша с четырьмя приятелями ввалились гурьбой в одну из изб. Тепло – топится печь. Хозяйка – пожилая женщина, вполне себе бодрая для такого раннего, практически ночного, времени, уже хлопочет. Берет алюминиевый таз с печи и вливает кипяток в ведро. Это чтоб умылись с дороги не ледяной водой. Догадалась – замёрзли. Вот и бабуля так, – вспомнил Сашка. Наливала в ковш холодной воды, а потом из чайника теплой – лила ему на руки, чтоб умылся. Потом они сидели в горнице за столом, ели горячую картошку в мундире, белый кисель ложками с большим ломтем домашнего хлеба. Сашка рассматривал фотографии на стене, школьные грамоты. Прочитал: "Награждается за отличные успехи ... Кудрявцев Вячеслав ..." Наверняка, это его портрет на фото. С фотографий на него смотрел темноволосый паренек, совсем юный, но серьезный на вид, со складкой между бровями. – А откуда вы едете-то? – хозяйка ставила на стол уже вторую тарелку с солёными помидорами. – Из Москвы, – ответили ребята, говорить уже не хотелось, смежались веки, хотелось спать. – Ох, верно что ли? Из самой Москвы? – она присела на скамейку у печи и стащила платок с головы. И тут Сашка заметил, что женщина эта не так уж и стара, как показалось сначала. Просто пряди волос надо лбом седые. – Да, из самой. Может Вы нам уже покажете, где прилечь? – протянул зевая Васька. В поезде он спал мало, больше пел песни и играл в карты. – Да-да, сейчас, – засуетилась женщина. Она раскладывала диван, быстро бросала туда белье из шкафов, ловко стелила что-то на кровати и на полу, а сама все время говорила: – А раз из Москвы, может встречали там сына моего. Его Слава зовут, Вячеслав Кудрявцев, Не встречали? – и получив отрицательный ответ, суетясь с постелью, продолжила, – Он учиться туда поехал уж пятнадцать лет назад как, писал сперва. А потом перестал что-то. Запропал. Но люди говорят, работает там инженером, говорят – нормально все у него. А я поначалу-то кажный день на почту бегала, а потом Надя говорит, да не бегай ты, Никитична, я сама принесу, но я все равно хожу по пятницам. А то у Нади-то тоже семеро по лавкам, когда ей... Она в этих разговорах рассеянно перекладывала одну подушку туда - сюда. Первый не выдержал Васька. – Всё, я спать, – он подошёл к дивану и начал раздеваться. А хозяйка продолжала: – Да-да, ложитеся. Умаялися, поди. Может и Славик там устает в Москве-то вашей. Чай тоже не сладко там, где родни-то нет. И мать вот не накормит. Худо ведь, когда накормить-то некому. Может и приветит кто Славку-то мово? Может и не дадут пропасть? Чай везде люди. Ребята уже потихоньку помогли убрать со стола, уже раздевались и укладывались, а женщина, глядя куда-то в окно, всё говорила и говорила: – А я все погоду слушаю. Слушаю и думаю – как он там сегодня оделся-то, тепло ли. А когда там на заводе у вас пожар был, ох, как я переживала. Думаю, а вдруг тот завод, где Слава мой работает... Вот ведь горе-то, вся тогда извелася, вся издумалась, – и тут она посмотрела на Сашу и спросила: – Как там в Москве-то живётся? И столько было тоски в этом вопросе, что Сашка уже в нижних штанах и босиком не лег на расстеленный, битый соломой толстый и манящий матрац на полу, а присел к столу и начал рассказывать. Он говорил о том, как живёт сейчас столица. Рассказывал о метро, о новых троллейбусах, о многоэтажных домах с лифтами, о кинотеатрах, театрах, ресторанах и скверах и ещё много о чем. Уже совсем рассвело, а он ещё и не ложился. Женщина сидела положив руки на стол, как школьница, и слушала очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы: – А это как это? – И быстро ль едет? – А люди-то туда ходят ли? А когда Сашка, оторвавшись от просящих дальнейшего повествования глаз, все же лег, долго сквозь дрёму ещё слышал приглушённый голос хозяйки. – А может и хорошо там ему, раз столовые есть, а может и хорошо живёт там .... Спите спите, родные. Может и нормально все .... Их разбудил громкий возглас куратора. Перекусывать было некогда, и хозяйка сунула Сашке узелок с провизией. – Держи, милок, по дороге съедите. – Спасибо, – ответил Сашка и вдруг добавил, – А Вы знаете, я вспомнил вчера, когда лег. Был такой инженер у нас на практике Вячеслав Кудрявцев, как ему отчество-то? – Петрович, Вячеслав Петрович, – быстро шевеля губами и почти шепотом от пропавшего вдруг голоса, ответила хозяйка. – Вот-вот, Вячеслав Петрович! Так все хорошо у него. Работает человек, уважают его, очень грамотный специалист. Многому нас, молодых, научил. – А семья-то, семья-то у него есть ли там? – Вот чего не знаю, того не знаю, – хлопнул себя по бёдрам Сашка, – Не спрашивал. – Ох, ну и слава Богу, – хозяйка вздохнула, – Слава Богу! Пусть так и живёт. А коли встретите ещё его, накажите, чтоб матери хошь весточку прислал. Я по пятницам на почту-то всегда хожу. Так и передайте. Сашка обещал. Хоть и слыхом не слыхивал никогда ни про какого Вячеслава Петровича. Когда приехали они на постоянное своё место, Сашка побежал искать телеграф или почту. – Ты куда, Санёк! Ещё ж не обустроились тут, – они только что затащили в комнату койки, надо было стелить. – Я бабушке должен позвонить или телеграфировать. Волнуется же. Я быстро ... Телефон соседки молчал, дозвониться не удалось. И Славик отправил телеграмму. Всего пару слов и нужно-то было бабушке, он это знал: "на месте доехали хор" А потом Сашка подумал и добавил: " .... люблю тебя бабуля" Он с улыбкой посмотрел на милую юную телеграфистку в конопушках, старательно дополняющую телеграмму, расплатился и весело выскочил на улицу. Вот теперь телеграмма улетит, всего лишь весточка бабуле. Теперь можно и работать спокойно. Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

Никита посмотрел на мать с возмущением. Нине не понравился его взгляд и она открыв рот, зашипела словно кошка: - Ш-ш-ш!! - и потрясла кулаком. - Вот так я ее встречу, пусть только попробует прийти в мой дом! Она уже и не знала, что предпринять, лишь бы не отдавать единственного сына ей, треклятой Римме Зинкиной. *** ...Зинкиных в деревне "Ключики" все знали. Это же глухонемая пара, Акрам Зинкин - с рождения глухонемой, и жену себе такую же из города привез. Жила пара дружно, мирно, никогда не ссорилась. А когда родилась Римма, самые наихудшие опасения Зинкиных, не подтвердились: девочка получилась горластой, с отличным слухом, и что самое главное - как подросла заговорила в срок, это ли не чудо для родителей? Росла Римма в гармонии и любви. Тянулась любознательная девочка ко всем подряд, а как выросла, похорошела, начала вызывать интерес у противоположного пола. Все местные парни заглядываются, предлагают гулять, вот только замуж не зовут. И приезжие молодые люди вроде бы подходят знакомиться, влюбляются почти сразу, но ни один в Загс не торопит. Все дело в том, что на этапе знакомства с родителями девушки, отсеиваются. Римма поняла это, когда привела уже третьего по счету ухажера домой. "Третьего" звали Кириллом, он был из соседнего села, приезжал в "Ключики" в гости к деду. Кирилл так очаровался Риммой, что пришел просить руки. А Римме уже стукнуло двадцать пять лет, сверстницы ее почти все замужем, вот и ей мечтается, стать суженной для Кирилла. Зинкины, предупрежденные Риммой, расстарались, ради знакомства, накрыли щедрый стол. И в самом доме витает благодушная атмосфера, встретили парня как родного, окружили теплотой, заботой. Да только как вошел гость в дом, так и впал в замешательство, сбитый с толку молчанием хозяев. - Ну и как с ними разговаривать? - шепнул Кирилл, наклонившись к Римме. - Что-то я не пойму. - У них - свой язык. Я тебя потом научу ему, если захочешь, - сообщила Римма. - А вообще, можешь написать вот тут. И протянула ему альбом с ручкой. Кирилл смотрел то на Римму, то на протянутый ему альбом, и лицо его все больше и больше выражало растерянность. - А как же мне их... со своими родителями знакомить? - пробормотал он. - Мои не поймут. И осекся на полуслове. Было видно, что настроение его покинуло. - Как с обычными людьми, Кирюш, - сообщила Римма. - Да ты не бойся, что так смотришь? Они у меня хоть и не разговаривают, зато знаешь какие добрые? Самые замечательные родители. - Почему ты мне сразу не рассказала о них? - побледнел вдруг "жених". Девушку очень задели его слова. - А что нужно было рассказать тебе? Что я из глухонемой семьи? Причем тут моя родословная, если... Если жить ты будешь не с ними, а со мной? Разговор зашел в тупик. - Я приеду. Завтра. Сначала поговорю с родителями. - Завтра? А во-сколько? - заволновалась Римма. - В это же время, - замялся Кирилл. Он чересчур смутился и старался не смотреть в глаза девушке, поскорей ушел. На следующий день был сильный дождь. Римма долго стояла на крыльце, надев дождевик и ожидая его приезда. Интуиция уже подсказывала ей, что он не вернется. Но все равно стояла, прямо под ливнем, до тех пор, пока к ней не вышла мать. Женщина тронула дочь за плечо и показала жестами, чтобы шла домой. "Простынешь под дождем. Не переживай ты так, вме равно он нам с отцом не понравился. Даже если приедет, не отдадим тебя!" Задели за живое слова матери. Оттолкнув ее, Римма убежала огородами. Слезы ее текли по щекам, смешиваясь с дождем, она забрела в чей-то двор, спряталась в сарае и плакала до самой ночи. Впервые девушка почувствовала себя ущербной. Ощущала настолько неполноценной, что не смогла остановиться от слез. Как же обидно! Как же хотелось плюнуть ей в лицо Кириллу за малодушие. Ведь такие слова говорил, обещал любить, носить на руках, а сам сбежал, оскорбив тем самым ее родителей. - Никогда больше не поверю ни одному из них! Мои мама с папой святые! Они не заслуживают пренебрежения, я не дам их никому в обиду! *** С тех пор заводить отношения с парнями Римма перестала. Более того, не ходила в клуб, чтобы не тратить времени на знакомства. В ее сознании сложилось стойкое убеждение в том, что молодые парни ищут себе беспроблемных спутниц для жизни: из хорошей семьи, с обычными родителями. А ее мама с папой, хоть и горячо любимы ею, не нравятся кандидатам в мужья. Что ж, значит не настолько и влюблены, раз их отпугивают нюансы. Но рядом крутился один из поклонников. Бывший одноклассник Никита Слинкин. Он всегда подходил, здороваясь. Когда пришел купальный сезон, вся деревенская молодежь сбежалась к речке. Там то Никита к Римме и подошел. - А ты чего в клуб перестала ходить, Римма? Девушка выбрала себе местечко для купания и расположилась тут. Придав голосу беззаботности, ответила: - Я просто выросла из такого ребячества. Зачем мне клуб? Ничего интересного в нем нет. - Согласен. Я и сам в него только ради тебя хожу, - вдруг признался парень. - Каждый раз надеюсь тебя в нем встретить... Раньше тебя всегда стадо ухажеров окружало, было не подойти, а теперь вовсе пропала. - Ну так натанцевалась я уже за свою жизнь, - заявила Римма, расстелив на горячем песке покрывало. Она скинула с себя легкий сарафан, оставшись в купальнике и легла загорать на солнце. - Вода теплая, - смущается паренек. - Пойдешь купаться? - Не хочу. Никита смотрит на прелести девушки, подставленные лучам солнца. Природа конечно одарила Римму красотой, слепила ее без изъянов. Смотрит он с минуту, затем набирается смелости и выдает: - Приходи сегодня вечером в клуб Римма. Я буду ждать тебя. - Мне не хочется, Никита. Тратить свое время на болтунов... У меня другая цель, найти порядочного человека и выйти замуж. - Так я женюсь. - Не женишься, - улыбнулась Римма. - Прежде нужно моей руки просить, у родителей. А они не услышат тебя, вот беда. - Ну это мы еще посмотрим, - заявил Никита. Римма видит по его лицу, что не шутит парень. И так вдруг в груди замерло ее сердечко, в ожидании чего-то, еще неизведанного. "Ну-ну", - думает она про себя, мысленно. - "Болтать вы все горазды, а как доходит до дела, сбегаете." Но вечером вдруг стук в дверь, и входит в дом Никита. Кухня в доме Зинкиных начинается сразу же от входной двери, Римма мыла посуду. - Чего это ты пришел? Звал кто? - удивилась Римма. - Так за тобой пришел, хочу тебя пригласить в клуб. - Тогда цветы где? - заявила девушка. А мать уже выглядывает из комнаты, гость кивает ей головой и улыбается: - Добрый вечер тетя Лиля. Он выходит на секунду за дверь и возвращается обратно с цветами и коробкой конфет. - Я не знаю твой вкус, но продавщица мне сказала, что такие, нравятся всем девушкам. Бутоны белых роз очаровали Римму. А пахнут они так, что голову потеряла. Оказывается, никто ей цветов никогда и не дарил. Ну если ветки сирени только, с деревьев сорванные, но то не считается. Мать уже улыбается и кивает Римме, оттеснив ее от стола. И говорит жестами дочери, что сама посуду домоет. Римма решила не наряжаться. К чему? Если итог свидания ей известен. Она убрала волосы в простой пучок, поправила на себе кофточку и джинсы и вышла, чувствуя на себе восхищенный взгляд. Ну и кавалер, думает она. ...Раньше Римма не обращала внимания на одноклассника. Потому что Никита обычный, неприметный парень. Парочка вышла за ворота, там Римма чувствует на себе взгляды родителей, те наверняка подглядывают из окна. - Ты можешь не робеть и взять меня под руку, - сообщил парень. - Ладно уж, - улыбнулась Римма. - Цветы подарил, в клуб пригласил, а что дальше? Говори лучше, чего надо! - Ты со всеми своими поклонниками так разговариваешь? - удивился парень. - Теперь - да. Толку, на вас время тратить? Мне уже двадцать пять лет, замуж пора выходить, а не гулять по клубам. - Ну так и выходи за меня, - вдруг легко и просто предложил ей Никита. - Ты только не подумай, что я играюсь. Ты мне давно, со школы нравишься. *** Римма ждала Никиту на берегу, где сговорились встретиться. Впервые ей показалось, что у нее есть шанс выйти наконец, замуж. Кажется, в этот раз, все серьёзно, Никита хочет жениться и даже обещал ее матери своей представить. Более удачной партии ей не найти. Никита приятен ей, симпатичный, нежный, и характер у него легкий. Тем более, он ее с детства знает и о родителях ее наслышан конечно же. - Привет, - появляется он из ниоткуда и обнимает ее на плечи, неуловимым движением целует в ушко и протягивает цветок белой лилии. - Ну что? - улыбнулась ему Римма. - Ты говорил с матерью? Тут она увидела что Никита замялся. - Да. Но она... В-общем, я от матери ушел. Не буду врать тебе, она - против. У Риммы потемнело в глазах от услышанного. - Римм. Тебе так важно, чтобы она одобрила? Тебе ведь не с ней жить, со мной, - принялся оправдываться Никита. Он вынул из заднего кармана джинс свой паспорт, протянул ей. Затем взял ее вторую руку и Римма опомниться не успела, как надел на ее палец кольцо. Сомнений не было в том, что оно из золота. - Я не изменил своего отношения к тебе. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Согласна? *** Не о такой свадьбе мечтала Римма, но это неважно уже. Молодожены вышли из отдела Загса, в сопровождении друзей. На Римме было простое платье до колен, Никита был вообще в той одежде, из которой из дома ушел. Поселились новобрачные у Зинкиных. Хоть Римма и волновалась о том, что молодой супруг не найдет подход к ее матери и отцу, напрасно. Никита вел себя с ними просто. Если не понимал обращения к нему тещи с тестем, сразу же брал альбом с ручкой и писал им, те отвечали также, на бумаге. Никакого непонимания в глазах мужа Римма не увидела. Жили-ладили. Никита работал в соседнем селе, с утра уезжал на работу автобусом, вечером возвращался. Мать его, Слинкина Нина, обходила их дом, саму Римму и своих сватов за полверсты, демонстративно отворачивая при встречах свой лик, и плевалась вслед. - Украла у меня сына, змея! Она жаловалась своему окружению на Римму, говорила, что сын бы не посмотрел на девушку из подобной семьи. "Эту Римму никто замуж не брал, вот и окрутила моего разиню знамо чем". Римма слышала ее слова, что люди по деревне болтали, переживала. Не раз муж ее успокаивал: - Не злись. Матери время нужно, чтобы свыкнуться. Да у нее характер такой. Ей никакая не угодит. Забудь и не думай. - Хочу, чтобы мать моя перестала вздыхать, - призналась Римма. - Она ведь мечтает о сватье. Надеется с ней дружить. Представляешь, каково ей, чувствовать пренебрежение к своей персоне? Словно она не человек. И папка молчит, а в душе страдает. ...Когда живот у Риммы стал расти, она объявилась у ворот дома Слинкиной. Нина выглянула в окно: стоит. Та, которая женила на себе ее сына Никитушку. Женщиной Нина была одинокой, со скверным характером. Вышла на крыльцо, посмотрела неласково: - Чего пришла? - Пришла к вам в гости. Мы ведь не чужие люди. Я замужем за вашим сыном, стало быть, вы свекровь мне. - И что? - возразила женщина. - Хочу чтобы вы не сердились на Никиту . Ведь что бы ни случилось, он все равно ваш сын. А скоро у вас внук появится. Нина с ненавистью посмотрела на растущий живот невестки, так и есть. Наплодить успели. Значит, не видать ей развода. Окрутили сыночка как есть, теперь бедному Никитке и не вырваться. - Я вам ничем не обязана, согласия на брак сыну не давала, - заявила Нина. - И животом своим не тряси, не приму. Думала, все будет по-твоему, как захочешь? Родишь глухонемого, сама его потом и воспитывай! Кто вас просил таких, плодиться?.. Все краски схлынули с лица Риммы. Затрясло так, что перед глазами потемнело. - Не переживай, не придем к тебе больше! - вдруг услышала она громкий, полный обиды голос Никиты, обращенный к Нине. Тот оказывается, неслышно подошел, и все слышал. - Как несправедлив мир, - проговорил он. - Лучше бы, это у тебя не было возможности говорить. Потому что слушать тебя, не хочется! Никита обнял жену и увел домой, он так бережно вёл жену, что Нина тут же пожалела о своей гордыне. "И чего я не смолчала, ведь могла бы прикинуться", - раздумывала она потом. - "А там бы жалила их исподтишка, глядишь и развалила бы всю их семейку изнутри. Жаль, не сдержалась, язык - враг мой." *** Нина Слинкина все ждала, когда сын наиграется в семью, одумается и вернется. Ведь не может он там жить вечно, в семейке глухих. Чем эта Римма его приворожила? Так постепенно и прошло пять лет, с тех пор как ушел сын. Вначале Нина ждала возвращения Никиты со дня на день, с минуты на минуту. А не дождавшись, плюнула. И когда внук родился, ничего в душе женщины не шевельнулось. И только когда мальчонка подрос, Нина увидела его рядом с глухонемой сватьей прямо в магазине, тут и полоснуло ее что-то по сердцу. А тут слухи у местных кумушек вовсю пошли: "Надо же какой сладкий у Риммы растет сын. Хорошенький, только молчит. На вопросы не отвечает, хотя уже должон болтать без умолку." - А как ему, бедняжке научиться то, разговаривать? - непременно вставляла в обсуждения свои пять копеек Нина. - Баба с дедом его должны учить, разговаривать, читать книжки, а они... Эх. Не повезло у таких родиться. Обидно Нине, что вот так все обернулось. Не пришлось, ей нянчить внука. "Римка, проклята приблуда, забрала у меня сына, теперь и внука лишила", - ворчит Нина. И не помнит уже о том, как приходила к ней невестка, в попытках наладить отношения. А Зинкины также живут, мирно, спокойно, дружно. Отец с матерью Риммы складывали в кубышку свои пенсии, туда же в общий котел шла зарплата Никиты. - Живем у вас всей семьей, стыдно, берите вот деньги на расходы, - оправдывался Никита. Но старшее поколение Зинкиных смотрели на молодое и деньги не трогали, рассудили, пусть копится. Копейка рубль бережет, авось набежит в кубышке приличная сумма, благодаря которой решится жилищный вопрос у молодой семьи. Так и вышло. Хватило на небольшой дом в райцентре. Хороший дом, и район лучше, как раз там у Никиты работа. Только молодые почему то не хотят покидать дом Зинкиных, не хотят расставаться с родителями, ишь как. А сын у Риммы и Никиты, маленький Матвей, заговорил, только позже положенного. Он просто подражал своему любимому деду и решил молчать. Еще как матерился потом, бегал... *** Ненависть подобна смерти, так же разъедает душу, опустошает, лишая рассудка. Бывает что родной человек покидает твою жизнь, потому что твоим сердцем, завладела ненависть. Автор: Алёна Русакова.

Она, Катя, и не страшная, и не глупая, не зануда, рукодельница, хозяйка хорошая, не курящая, не гулящая, но невезучая какая-то. За Мишку, Оксанкиного отца, в восемнадцать лет вышла замуж, любила безумно, доверяла во всём, в девятнадцать, Оксану родила. Вся погрузилась в материнство, рюшечки-погремушечки, куколки, зубики, животик, пинеточки. Мише утром завтрак, вечером ужин, и всё про Оксаночку расскажет, как пописали, как покакали, а как же, папе всё интересно. Посуду пока перемоет, всё перегладит, чтобы чистота была, чтобы Миша вот так взглядом повёл и понял, Катюшка его чистюля и хозяюшка, мама отличная и вообще... Да не оценил Миша, нашёл себе другую. Баттюшки, Катя чуть не упала, всем известно, что Людка-ховря. Они в одном классе учились с Катей, у неё и мать такая была, и бабка, они вечно накрасятся и сидят, готовили через раз, дома чёрт ногу сломит, зато сама сидит красивая. Старуха их, всегда присказку или анекдот такой рассказывала. Пришли со сборов каких-то, два не то казака, не то ещё кто, друзья - соседи. Один пришёл домой, а жена крыльцо домывает, в хате всё чисто, блестит, жена на него кричит, стой мол, куды ты, усё помыто, чисто, скидавай сапоги, да на типочках, мол, иди тихонько... Второй, значить, пришёл домой. Кругом кавардак, дети грязныя да неумытыя, а жена разряжена-расфуфырена, сидит красавица, его дожидается. А он перешагнул через всё, детей схватил, перецеловал, жану поперёк ухватил, да как давай цаловать-миловать, плюнул на пол, да ну давай плясать, с жинкой -то... А первый чегось? Первый постоял, покачалси с пятки на носок плюнул на жану, да пошёл в шинок. Она ему, мол, милай, а ты куды? Я ить мыла-чистила всё ко твоему приходу. А он ей в ответ и говорит, што, мол, плюнуть дажеть некуды, окромя как на тебя... Мужики вокруг них осами вились, что вот находили в этих... Ой, сколько им окон побили, сколько за волосы таскали и мать Людкину и бабку и сестёр, да всё им по боку, как говорится, встанут, отряхнутся и вперёд. Вот и Людка такая выросла, с первым мужиком не пожилось, она домой к матери вернулась, ну и прибрала Мишу Катиного к рукам. Катя сначала тоже бегала, разбиралась, а потом плюнула, ну что она, после этой грязнули, мужика примет назад что ли? Оксанка тогда только в школу пошла. Все жалели Катерину, да все и знали, что из цепких лапок у этих...никого выдернуть не получится. Катя в городе работала, а живут здесь, почти в деревне, раньше и была деревня, все знают друг друга, это город пришёл к ним, лет двадцать назад, а так...деревня и есть деревня. На работе вроде стал один, знаки внимания оказывать, да переметнулся к Светке, та своим глазом накрашенным кааак повела, так Геночка и слинял... Пётр Иванович начал было проявлять свою заинтересованность, да Катя знала, у него Зинаида Васильевна есть жена, да и дети такие как Катя... Что смеяться-то, а старика видно бес в ребро ткнул, он прохода не давал Катерине, та и взмолилась к заведующей, чтобы в другую смену перевела... Подружки все замужние, пытались знакомить Катю с какими-то... Ну что же уж, совсем она что ли? Неужто и на безрыбье рак - рыба? Пыталась сама, знакомиться, через объявления... Один в первый же день знакомства денег попросил, мол бизнес у него, конкуренты развалить хотят, надо немного погодить, тогда всё будет, второй весь вечер про жену свою бывшую рассказывал, какая она злыдня, потом напился и клялся в любви...нет, не Кате, жене бывшей. А третий...там вообще, его прямо со свидания жена увела, ещё пообещала Кате лицо набить. Всё, зареклась Катя по свиданиям ходить. Все Новый год празднуют, Рождество, а она...она смены специально в праздники взяла, Оксанка у бабушки с дедушкой, дома только Катя с кошкой. Пришла домой, дома тепло, кошка ластится, тихо только. В холодильнике салат стоит, родители видно были, ну точно... Вон подарок под наряженной ёлочкой. Один от дочки второй от родителей... Разделась, пожевала салата, ведь вкусно мама готовит, а ей, Кате, всё невкусно... Спать чтоли лечь. Только прилегла на диван, взяв в руки пульт от телевизора, как в дверь кто-то застучал, заухал. - Кто? - спрашивает, нет, надо всё же собаку во дворе завести, ну что это такое? - Коляда, Коляда, отворяй ворота, — запели детские голоса, не дадите плюшку, мы зарежем чушку, не дадите пирога, мы корову за рога... Кате вдруг стало весело, открыв дверь, она впустила целую ватагу ребятишек, одетых кто во что, с масками лисичек кошечек, волков, медведей, белок. Катя, смеясь, насыпала в пакеты конфет, высыпала яблоки, дети осыпали её пшеницей и счастливые, нажелав всего, убежали дальше колядовать. Катя сидела улыбаясь, вспомнила как выпрашивалась она маленькая у родителей поколядовать с ребятишками, мама, выросшая в городе, не пускала Катю, стыдилась, говорила что подумают мол, ребёнок побирается. А папа наоборот разрешал, ух и весело же было... А гадали как! Что только не придумывали, и бумагу жгли, чтобы по тени угадать будущее и у Ирки Коноваловой были, так бабкиного петуха принесли, а он им на стол нагадил, в зеркало впечатался, посуду перебил, водки из пробки наклевался, под потолок взлетел и начал песни петь, едва поймали его, да назад в курятник вытурили. Весело было, почему же сейчас так тоскливо... Да потому что девчонки все замужем, со своими семьями встречают праздники, а она Катя одна, она даже, по совету одной девчонки с работы, ездила к бабке-ведунье, чтобы та посмотрела, может венец безбрачия, какой есть. Бабка руками покрутила, поводила и велела Кате идти, нет, мол, ничего... Катя заикнулась было, что вот не везёт в личной жизни, но бабка строго прикрикнула на неё и сказала, что мол судьба и на печке найдёт. - Не время ещё тебе, девка, счастливой быть, не время, — сказала старуха, выталкивая прочь Катю. -А когда время-то?- спросила Катя. - Узнаешь, сразу почувствуешь... Так повспоминав немного, Катя легла спать, всплакнула конечно, как без этого. На второй день у неё был выходной встала, убрала всё, решила пойти к родителям, по дочке соскучилась да и вообще. Идёт, рассматривает деревья в инее, вдруг так стало хорошо на душе, так спокойно. Вдруг кто-то врезается в Катю, Катя не успев ничего сообразить падает ничком на снег, снег мягкий это спасает её от ушибов. Но в то же время снег попадает везде, лицо, руки, под пальто, всё в снегу... - Простите, девушка, простите ради бога, я не уследил за ним, простите... Кто-то поднимает сильными руками Катю и ставит на ноги, все её ресницы в снегу, она не может видеть кто это. - Буран, а ну быстро прекрати, — слышит Катя опять тот же голос, — простите, он у меня лизун ещё тот, столько снега не видел никогда, бесится, спасу нет, вы не бойтесь его, он... Мужчина замолчал, а Катя, убрав с глаз снег, увидела... - Пашка? - Катюха... - Ничего себе, это чем ты меня так? - Это Буран, Кать, он такой... Ух, Катька, какая ты красивая всё же... Эх, жаль я тогда не осмелился тебя вперёд Мишки пригласить на танец, в восьмом классе. Пашка, одноклассник и вечный соперник Миши, оба парня учились хорошо были спортсменами, оба влюбились в Катю, но она выбрала Мишу... Стоят посредине улицы и болтают, словно наговориться не могут, после долгой встречи... - Ой, Пашка, я на Береговой живу, приходи, поболтаем, я к родителям пошла... - Хорошо, Кать, я приду... Вечером Катя принимала гостей, Пашку и Бурана, собака носилась по всему большому Катиному двору. А ребята сидели и болтали, вспоминая юность и детство. - Dуrак Мишка, — говорит Паша, — ну как можно променять тебя на эту...женщину. - Да ладно, Паш... Отболело и прошло. Паша живёт далеко, у тёплого моря, вот поэтому и назвал собаку Бураном, что скучает по снегу, приезжал продавать дом родительский, забрал их давно уже к себе, живут рядом... Обменялись телефонами, звонят друг другу... *** Идёт снег, Катя идёт с работы, дома ждёт кошка, дочка Оксана у бабушки с дедом, всё как в прошлом году. Ничего не меняется, с грустью думает Катя. Открыв калитку, была едва не сбита с ног большой, пушистой собакой. - Бу...буран? Ты откуда? - Мам, смотри как он может, мы уже полчаса с ним носимся, там дядя Паша утку зажаривает, запах, ммм...он нас на улицу выпер, чтобы мы не крутились у стола. Мам, дядя Паша такой...такой... Мам, если он замуж тебя позовёт, ты не отказывайся, ладно? - Оксанка, — смеётся Катя, — ну с чего ты это взяла, кто меня куда позовёт... -Я позову...просто Оксана меня опередила, — в дверях стоит Паша и улыбается, — я же за вами, Кать... Ты прости, что я так долго, готовил комнату для Оксанки, да и вообще... Вы же не откажетесь, а девчонки? - Урааа! Буран, мы теперь будем жить вместе ура... Катя улыбалась, прислонившись к калитке, даже не успела войти, а уже столько новостей. Права была, та старуха, судьба, она и на печке найдёт... Автор: Мавридика д.

😐«Кто не работает, тот не ест!» — заявила свекровь, убирая тарелку. 🐈📱💠

Соня в детском доме была совсем недавно – ее мать умерла от передозировки, а других родственников у нее и не было. Это было не так уж и плохо – девочка была хотя и беспризорная, но домашняя, к какой-никакой любви приученная. Первое время сложно им было, но через год все сладилось – Соня из тощего ребенка с синюшной кожей превратилась в румяную куколку, послушную и ласковую, только вот читать никак не хотела учиться. - Кеша, да оставь ты ее, в школе научат, – успокаивала мужа Лариса, которую их занятия изрядно раздражали: у нее и так голова болела постоянно, а тут еще и это. Мужу она не говорила, но что-то со здоровьем у Ларисы было не так – стоило ей встать, как в глазах темнело, сколько ни пей анальгетиков, в висках вечно трещит, еще и аппетит совсем пропал. Заподозрила она недоброе и пошла втихую от мужа анализы сдавать – одно, другое, третье... - Да все с тобой в порядке, – говорила ей приятельница, терапевт с опытом. – Ну, гемоглобин немного понижен, но не критично, ты сама говоришь, что почти ничего не ешь. Погоди... А уж не беременна ли часом ты? Ларисе и в голову не могло прийти, что в сорок четыре года она забеременеет – что за глупости, уж если столько лет пытались и ничего... Но к гинекологу пошла, решив, что проблема как раз тут может скрываться – ранний климакс у нее, не иначе. - Э, подруга, четвертый месяц у тебя, поздравляю! – заявила ей знакомая, у которой Лариса много лет лечилась от бесплодия. – Там, где медицина бессильна, помогает только чудо, правда ведь? Эта новость немного ошеломила Ларису – как же так, у нее и возраст уже вон какой, и Сонечка ревновать будет. А вдруг она разлюбит Соню, когда своего ребенка родит? Хоть бы это был мальчик! Иннокентий же был просто на седьмом небе от счастья и каждому встречному рассказывал, что случилось чудо, и в пятьдесят один год он, наконец, станет отцом. Родилась девочка – здоровая, с карими глазками, как у папы, с тугими кудряшками, как у мамы, горластая – не пойми в кого! Тут уж получили они полный комплект всех проблем, по сравнению с которыми нежелание учиться читать казалось милой прихотью: девочка все время орала, просыпалась каждый час, требовала носить ее на руках. По мере взросления легче с ней не становилось: кризис трех лет растянулся на год, в садике была главной задирой, в школе училась плохо, не то, что старательная Сонечка, а про подростковый возраст вообще страшно вспоминать. Полина, правда, помнила это совсем иначе. Ее детство было окрашено бесконечной тревожностью немолодых родителей: туда не ходи, это не пробуй, тут продует, нам покусают. По природе своей она была любопытной и смелой, и жить в этих правилах и ограничениях было непросто, отсюда и подростковые закидоны. А еще она страшно ревновала родителей к старшей сестре – той всегда отдавали самый вкусный кусок, подарков ей доставалось в два раза больше, а ругали ее в два раза меньше, даже когда она заслуживала. Этого отношения Полина не понимала – обычно младших балуют, а тут все старшей и старшей. Она только и слышала: - А Соня в твоем возрасте... - Посмотри, как Соня... И так далее. Полина не знала, что Соня – приемная дочь. Сама-то Соня, конечно, была в курсе, но никогда об этом не говорила, как и родители, а больше кто бы ей сказал? Узнала Полина все случайно, вернувшись домой раньше обычного – голова разболелась, а последними парами все равно были скучные предметы (к тому времени, Соня уже окончила медицинский институт, пошла по стопам родителей и поступила в ординатуру, а Полину с трудом устроили в колледж на дизайнера). День был жаркий, будто еще летний, и дверь была приоткрыта, чтобы создать хоть какое-то подобие сквозняка. Родители были в отпуске, только вернулись из леса, набрав два ведра грибов, и теперь сидели на кухне и начищали их. - Вот все говорят гены, – услышала Полина голос отца. – А на деле – непонятно что влияет. Воспитали мы их одинаково, а ты посмотри, что вышло! Соня хоть и по крови не наша, но похожа-то как на нас! А Полька – родная кровь, только где там наша кровь затерялась – неясно. Так что чушь это все, и гены, и воспитание. Я так считаю, что дело в душе. - Кешенька, ты чего это, в религию решил податься на старости лет? - А почему бы и нет? Кто-то же всех нас создал? И чудеса какие творятся – вон, дочка наша разве не чудо? Нет, Ларочка, как ни крути, а Бог – он есть. Полина стояла онемевшая, не в силах пошевелиться. Она вовсе и не думала подслушивать, но обнаружить себя сейчас уже было поздно. - Если он есть, то пусть образумит как-нибудь нашу девочку, устала я с ней воевать. Хоть бы в колледже училась, правда, что за профессию она себе выбрала... Ну разве это профессия? Хорошо, что хоть Сонечка правильно все делает. Не зря мы ее удочерили. Осторожно, шаг за шагом, Полина отступила к выходу и выскользнула за дверь. Душу ее переполняли смятение и обида – как же так получается, что родная дочь она, а любят больше Соню? До ночи она прошаталась по улицам, дома, как обычно, получила выговор от родителей. Но сегодня он был окрашен как-то иначе, теперь Полина на все смотрела другими глазами. Из колледжа ее отчислили после первой же сессии: в голове так и стояла та мамина фраза «что за профессию она себе выбрала», и учиться совсем не получалось. Папа ругался, мама плакала, а Полине было все равно. Она устроилась барменом в любимую кофейню, где и встретила Толю. Он был высок, широкоплеч, с черной бородкой и весь в татуировках. Даже Соня, когда они случайно ее встретили, прогуливаясь вечером по набережной, начала отчитывать сестру за такого парня – дескать, сразу видно, что он ненормальный, а родителям и вовсе такого нельзя было показывать. И Полина не показывала, тем более они с Толей решили, что поедут жить в Таиланд. Как жить, на что жить, им было неважно, главное, что вместе. Конечно, мама принялась причитать, уговаривала ее остаться – дескать, отец и так слаб, а случись с ним чего, как Полина из своего Таиланда будет добираться? Тут встряла Соня и рассказала родителям про подозрительного парня сестры, и все в их глазах встало на свои места – он заморочил ей голову, и до добра это не доведет. Полина все равно улетела, хотя ей было жаль маму, и, тем более, отца, который и правда в последнее время стал сдавать, жаловался на сердце и почти не выходил из дома. - Какая же ты эгоистка! - сказала Соня. – Вот я ни за что не променяю маму и папу на какого-то татуированного мужика! Полина могла бы ей сказать, что, вообще-то, это не ее родители, но она не была жестокой, пусть злилась на сестру, на самом деле ее любила. - Присматривай за ними, хорошо? – попросила она. Мама была права – Полина не успела на папины похороны. Она вылетела сразу, же как узнала, но все равно опоздала. Дома ее не было четыре года, и она поразилась, как сильно изменилась мама: не то, что постарела, но вся как-то ссохлась, согнулась чуть ли не пополам. - Прогрессирующий артроз, – сухо сообщила Соня. – Пока ты там на пляжах загораешь, я тут за папой ухаживала, а теперь еще и мама на мне. Так что не обессудь – квартиру родители на меня отписали. Полине было наплевать на эту квартиру, ее гораздо больше волновало, что теперь будет с мамой, но забытая почти обида всколыхнулась – и опять все приемной дочери, а родной ничего. Через месяц она вернулась к Толе – к тому времени, они уже объехали несколько азиатских стран, и останавливаться пока не собирались. Он освоил один из языков программирования, настоял на том, чтобы Полина прошла курсы дизайнеров, сам их оплатил, а потом она как-то заинтересовалась созданием сайтов, и все у них пошло неплохо. Жить в теплых местах им нравилось, хотя они еще не определились, где хотят остановиться, может, и на родину вернутся. Уезжала она с неспокойным сердцем, все время стояла перед глазами мамина скрюченная фигурка. Она обещала себе, что минимум раз в год будет приезжать домой, но ее планам не суждено было сбыться – сначала она сломала ногу перед самым вылетом, притом неудачно: долго лечили, делали две операции. После этого Толя вдруг решил, что им нужно пожениться, а то его даже в палату к ней не пускали, пока она в больнице лежала – кто он, не муж же? Сначала свадьба, потом Толю пригласили в Китай на работу, так что в следующий раз она смогла прилететь только через три года. Дверь не открылась ее ключом, что было неудивительно – вместо старой, с потертой ручкой и привычными царапинами, блестела новая, железная. Полина предупредила сестру, что прилетит (мама теперь редко брала трубку, зрение у нее упало, и сама она с телефоном не справлялась, но Соня регулярно набирала Полину и давала им с мамой поговорить), так что в дверь позвонила смело. Встретил ее незнакомый мужчина, высокий импозантный красавец, она даже подумала, что дверь перепутала. Но из-за его плеча показалось чуть испуганное лицо старшей сестры. - Полина, как хорошо, что ты прилетела! Заходи, заходи! В квартире все было по-новому, незнакомая мебель, другие обои, даже запахи изменились. - Я к маме, – сказала Полина, скинув обувь и бросив чемодан у порога. - Погоди, - остановила ее Соня. – Мамы тут нет. Сердце у Полины похолодело. - Как нет? Соня беспомощно посмотрела на так и не представившегося красавца. Он протянул Полине руку и сказал: - Сергей, муж Сони. Проходите на кухню, мы торт специально купили, будем чай пить. На кухне Полине рассказали, что мама совсем сдала – почти ничего не видит, не ходит, а Соне надо работать, так что пришлось устроить ее в пансионат. - Ты не думай, – горячилась Соня. – Это не какой-то дом престарелых, платное приличное заведение, ей там хорошо. Торт есть Полина не стала – вытребовала с сестры адрес пансионата и поехала туда. Мама сидела в кресле, совсем неузнаваемая. На глазах странные очки в сеточку, смотрит телевизор. - Мама? Полине показалось, что ее голос прозвучал по-детски тонко. Мама обернулась. - Полина? Она кинулась, бросилась на пол, обняла ее ноги. - Мамочка, ну почему ты мне не сказала, что она тебя сюда упекала! Мама гладила ее по спутанным волосам, улыбалась. - Ну что ты, доченька, никто меня не упекал, я сама так решила. Ей тяжело, работа, а теперь еще и муж... И вновь в душе всколыхнулась старая обида. - Вы всегда ее больше любили, чем меня, – выпалила Полина. – А ведь она вам неродная! - Что ты, доченька, – прервала ее мама. – Ну что ты такое говоришь! - Ага, меня вы ругали, а ее хвалили, на мой день рождения ей подарки покупали, а на ее мне нет. Вы даже квартиру на нее переписали! Мама смотрела на нее, словно Полине снова было пять, и она не могла понять, как завязывать шнурки. - Все наоборот, девочка моя, все наоборот, – тихо проговорила она. – Мне было так стыдно, что я люблю тебя больше, чем ее, что всю жизнь я старалась загладить свою вину. И ругала я тебя только потому, что боялась за тебя безумно! За нее тоже боялась, но не так. И папа тоже – ты же читала его письмо. - Какое письмо? - А разве Соня тебе не отдала? Полина покачала головой. - Я поговорю с ней, – пообещала мама, и голос ее стал суше. – Ты не сердись, она просто ревнует. Полина хотела возразить, но вдруг в памяти стали всплывать кадры. Они с папой идут по больнице, и он каждому встречному с гордостью говорит – это моя дочь! Мама заглядывает к ним в комнату, поправляет одеяла, и долго стоит над ней, смотрит, а Полина притворяется, что спит, и не может понять, что маме нужно. Папа плачет на ее выпускном, а на выпускной Сони он не пошел – дежурство было, туда только мама пошла. Мама кричит как сумасшедшая, потому что нашла у нее сигарету, а ведь Соня давно уже курит, родители не могут этого не замечать... Обняв маму еще крепче, Полина сказала: - Мам, я заберу тебя отсюда. Сниму квартиру, будем вместе жить. - Не надо, милая, зачем тебе это? И тебя муж ждет, я же все понимаю! Полина покачала головой – она твердо решила. В тот же день она позвонила мужу и все объяснила. Странно, но он ее не поддержал, тоже принялся уговаривать оставить все как есть, к маме можно чаще летать, да и все, а уход за ней лучше в пансионате будет. Полина обиделась и бросила трубку. За неделю она разобралась со всеми делами – сняла квартиру, перевезла маму, с работой у нее и там было хорошо, можно из любой точки света работать, какая разница, в Китае она или здесь. Папино письмо у Сони она забрала и рыдала над ним всю ночь, еще больше уверяясь в том, что поступает правильно. - Дура ты, – сказала ей сестра. – Мужа твоего быстро какая-нибудь китаянка окрутит. Может, она была и права – время шло, а он и не говорил о том, что хочет переехать, отговаривался работой, проектами, обязательствами. Созванивались они все реже, разговоры их были все резче. Да и времени у нее не было – работа, мама, дом и прочие дела. Конечно, она тосковала по мужу, но в глубине души считала, что все к лучшему – ей, как и маме, ставили бесплодие, и уже четыре года они не могли зачать ребенка. Толю она любила по-настоящему и желала ему счастья, а раз она не может подарить ему радость отцовства, пусть это сделает другая. Поэтому она не удивилась, когда он перестал отвечать, всплакнула, конечно, но ситуацию отпустила. Звонок в дверь прозвучал так громко, что она вздрогнула. - Кто это? – послышался голос матери. – Соня приехала? Надо отдать должное Соне – она раз в неделю приезжала навестить мать, даже теперь, когда Полина была с ней. Полина открыла дверь и чуть не задохнулась – на пороге стоял Толя. - Что-то жена не очень рада меня видеть, я посмотрю! – заулыбался он. Полина бросилась ему на шею. - Ты насколько приехал? – спросила она после бурных приветствий, знакомства с мамой и положенного чая с тортиком. Толя посмотрел на нее, словно Полине было пять лет, и она не знала, как завязывать шнурки. - Я навсегда, – сказал он. И это было правдой. Он остался с ней, а через год ее мама стала бабушкой. Это событие взбодрило ее, и хоть на ноги она не встала, вела вполне-таки активную жизнь и с внучкой Полине помогала. - В нашей семье все время случаются чудеса, – приговаривала она. Соня тоже родила ребенка, а потом еще одного. Полина так и не смогла простить ее, но отношения поддерживала. Ради мамы. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Больше в квартире делать нечего. Хорошая трёшка, везде красота и современная обстановка. Олег, не до конца проснувшись, заглянул на напичканную техникой кухню. Там его ждала красавица-жена Кристина. Она поприветствовала мужа лёгкой улыбкой. А на столе уже источали аромат горячие оладушки. Всё-то у них прекрасно. Дом, полная чаша, сами красивые, здоровые. Чего ещё хотеть? Но было у Олега еще одно желание. Это желание, как правило, присуще женскому полу. Но в их семье получилось наоборот. Когда семь лет назад Олег сделал предложение Кристине, она сразу его предупредила: -Олег, ты знаешь, я выросла в многодетной семье, и большую часть времени мне приходилось ухаживать за младшими. Я редко гуляла с подружками, едва успевала учиться. И больше такого не хочу. Хочу жить для себя. Я согласна выйти за тебя, Олег, если ты согласен жить без детей. Я представляю, что это такое, какой труд, и не хочу, понимаешь? В то время для Олега это не представляло проблемы. Уж о чём, о чём, но о детях он думал в последнюю очередь. Он любил Кристину. Впереди были блестящие перспективы по работе. И бездетный брак представлялся ему нормальным вариантом. Тем более, Олег думал, что если все у них будет хорошо, со временем Кристина передумает. А если плохо, то уж тогда какие дети? И вот они женаты семь лет. И все прекрасно. Олег занимает руководящую должность. Кристина строит карьеру в фармакологической компании. Большая квартира со свежим ремонтом, дорогой автомобиль. Живи и радуйся! А Олег недоволен. Теперь ему начинает казаться, что семья без детей не может быть настоящей. Если уж и заводить ребёнка, то кому как не им, имеющим на это материальные возможности? В течении всего последнего года мужчина пытался намекнуть Кристине, что пора бы уже пересмотреть свое мнение. А она была категорична. -Олег, мы с тобой все решили перед свадьбой. Ты был не против. Как ты не поймешь, что для меня появление ребенка представляется каким-то кошмаром? Эти бессонные ночи, пеленки, памперсы, соски! А ты хоть знаешь, как часто маленькие дети болеют? Я всего этого хапнула в детстве и больше не хочу. Давай не будем возвращаться к этому вопросу. Ты же знаешь, что в компании сейчас стоит вопрос о моём повышении. Я не могу его лишиться из-за декретного отпуска. Олегу нечего было сказать. Кристина права. Они всё обговорили давным-давно. Но сейчас всё настолько поменялось! У всех друзей и знакомых Олега в семьях подрастали дети или ожидалось пополнение. Недавно подчиненный мужчины, зарабатывающий гораздо меньше, сообщил ему, что жена беременна вторым, доведя Олега до зубовного скрежета. Почему кто-то, с худшим материальным положением, не боится заводить даже двух детей, а Кристина не хочет решиться на одного? Жена просила его не возвращаться больше к этому вопросу. Но Олег знал, что он будет возвращаться. Ещё как будет! Надо просто переубедить её, дать понять, что рождение малыша не станет для неё такой тяжкой ножей, которую она себе представляла. Олег решил подключить тяжелую артиллерию. Вечером после работы он поехал к своей маме. Мама Олега жила вместе с семьей его старшей сестры. Перебралась к ним давно, как раз для того, чтобы помочь с детками. Сейчас эти детки уже большие. Младший племянник Олега заканчивал седьмой класс и помощь мамы вроде бы уже не требовалась, но все давно привыкли, что Алевтина Михайловна живёт в семье Веры. Да и жилплощадь позволяла. Мама визиту сына обрадовалась и в то же время насторожилась. -Олежа, а ты почему один? Где Кристина? Кристину Алевтина Михайловна любила. Да и вообще, у них была дружная семья. Если немного и напрягало маму отсутствие детей у сына, она предпочитала в это не вмешиваться, рассудив, что Олег с Кристиной сами разберутся. Войдя в дом сестры, Олег не спешил отвечать на вопрос мамы о Кристине. Он осмотрелся. Убедившись, что дома никого, кроме мамы и сестры Веры нет, расслабился. -Это так хорошо, что вы здесь вдвоём. Мне как раз с вами обеими нужно поговорить. Вы никогда особо не интересовались, почему мы с Кристиной не заводим детей. Я вам за это благодарен, но сейчас мне очень нужна ваша помощь. Из дома сестры Олег вышел довольный. План есть, и он надеялся, что он сработает. В пятницу вечером, вернувшись домой из ресторана, куда Олег с Кристиной часто ездили в конце недели, мужчина словно бы между делом сказал жене: -Завтра к нам мама с Верой придут, примерно к обеду. -Вот это что такое, говоришь? - в ужасе всплеснула руками Кристина. - Почему ты мне сообщаешь об этом только сейчас? Когда я успею накрыть на стол? Вместо ресторана нам нужно было съездить за продуктами. -Да не паникуй ты, Кристин. Никакого стола не нужно. Придут только мама и Вера. Вдвоем. Даже племянников не будет. С утра сгоняю за тортом, возьму выпечки. Попьем чаю. Не суетись, пожалуйста. Кристина немного успокоилась, расслабилась и, как оказалось, зря. На следующий день, когда свекровь с Верой пришли, лица у них были слегка напряжены, и чувствовалось, что пришли они не просто так, а для какого-то разговора. К этому разговору Алевтина Михайловна решила приступить сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Едва только они расселись за стол, и Кристина разлила по чашкам ароматный чай, а Олег принялся нарезать торт, женщина заговорила: -Кристина, ты уж нас прости, пожалуйста. Я знаю, что мы лезем не в свое дело, но Олег рассказал нам о вашем разногласии. -Разногласии? - расширила глаза Кристина. - О чём вы? Я ничего не понимаю. У нас с Олегом всё хорошо. Правда, Олег? -Хорошо-то хорошо, - аккуратно раскладывая куски торта по тарелкам Олег не смотрел на жену, - но кое-что есть. Я насчёт ребёнка, Кристин. -Опять ты за своё, - выдохнула женщина. - Олег, ну сколько можно? Ты ведь знаешь, что это было изначальным моим условием. -Подожди, подожди, Кристина. Не сердись, - вмешалась Алевтина Михайловна. - Олег рассказал про твои аргументы. В детстве ты много нянчилась с младшими и не хочешь повторения. Но ведь сейчас всё будет совсем не так. Рядом есть я и Вера, в конце концов. -Да, Кристин, - кивнула пухленькая Вера, обожавшая сладости и накинувшаяся на торт. - Я двоих уже вырастила. С маминой помощью, конечно, но ничего страшного в этом не вижу. Я не работаю и с радостью помогу тебе с ребенком. Ты не будешь одна. -Вот-вот, - поддакивала Алевтина Михайловна, - мы можем по очереди приезжать к тебе. -Да хоть каждый день! Ты будешь высыпаться, будешь отдыхать. Опять же, Олег, я думаю, в стороне не останется. -Да, конечно же, нет, - воскликнул мужчина. Он видел, как под напором его родни растерянно моргает жена и решил, что именно сейчас нужно ее дожимать. -Да, если хочешь, я могу в декретный отпуск уйти. А ты по-прежнему будешь работать. Ну, если боишься потерять своё повышение. Под столь яростным нажимом Кристина совсем потерялась. "А может быть, правда" - мелькнула мысль в голове у неё. "Самые сложные первые годы. Но если я не буду одна... Олег хороший муж... И если он так хочет ребёнка..." -Ладно, хорошо. Кристина сдалась столь внезапно, что сидевшие за столом и думавшие, что будут убеждать её ещё долгое время, растерялись. -Хорошо, я согласна. Если вы будете помогать мне, то мы с Олегом займёмся планированием беременности. -Ура! - провозгласила Вера, со стуком поставив чашку чая на стол. - Такое решение нужно уже не чаем обмывать. Как насчет по рюмочке коньяка? Находившийся в полном восторге Олег тут же извлек из бара красивую бутылку. Но когда начал разливать коньяк, Кристина накрыла свою рюмку ладошкой. -Я не буду. Уж коль мы с тобой решили беременеть, надо подходить к этому серьёзно. От алкоголя я откажусь уже сейчас. Кристина забеременела как-то очень быстро, всего через пару месяцев после принятого решения. Олег, мечтавший об этом годами, но думавший, что все это не так просто, даже немного растерялся. Женщина терпеливо сносила все токсикозы, не прекращая работать. В декрет она ушла после семи месяцев и, в принципе, была спокойна, помня обещания родни помочь ей во всем после рождения ребенка. Однако, не был так спокоен Олег, и для этого был весьма веский повод. Мужу сестры Веры по работе предложили перевестись в Москву, и вся семья собиралась уехать туда на ПМЖ. Самое страшное, что с ними собиралась поехать и Алевтина Михайловна. Кристина об этом не знала, но знал Олег. Он заезжал в дом сестры практически каждый вечер делая отчаянные попытки уговорить остаться хотя бы маму. Алевтина Михайловна тяжело вздыхала, косясь на сына. -Олежа, извини, пожалуйста, что так получилось. Я знаю, что нехорошо поступаю. Наобещала вам с Кристиной, а не получилось. Я уже столько лет живу с семьёй твоей сестры. Как они там без меня, на новом месте? Как обустроятся? К тому же, это Москва. Ты не представляешь, как мне всегда хотелось в ней побывать, а тут такая возможность. Ты уж извинись перед Кристиной за нас. Легко сказать - извинись! Олегу даже страшно было представить, как он скажет об отъезде его родни. Сказать пришлось..... Вера с семьёй и мамой уехали в срочном порядке, еще до рождения ребенка Олега и Кристины. И Олегу волей-неволей пришлось поведать об этом жене. Кристина так сильно расстроилась, что роды у нее начались немного раньше времени. Не критично раньше и малыш родился здоровым. Мальчика назвали Егором. Из роддома их с Кристиной выписали в срок. Забирать жену с ребенком Олег приехал один, стараясь казаться веселым. Но страшно было ему смотреть в лицо жены. Оно и без того мрачное, а ему предстоит сказать ей кое-что еще.... Дело в том, что уже через пару дней Олегу предстояло поехать в командировку. Эта командировка была очень важна для его карьеры. Хотя отказаться он, конечно, мог. Мог, но не захотел. Пока Кристина была в роддоме, Олег пообщался с одним из своих подчиненных, у которого совсем недавно родился второй ребенок. Тот понарассказал Олегу всяких ужасов про бессонные ночи и орущих младенцев. Олег запаниковал. Командировка на месяц показалась ему прекрасным выходом из положения. За это время Кристина привыкнет справляться с малышом, смирится и обстановка нормализуется. Так думал Олег. Сообщение о его командировке Кристина приняла стойко. О том, что когда-то, сидя за столом большой семьёй ей обещали помощь она не хотела вспоминать. Как и о том, что Олег обещался взять декретный отпуск. Сейчас это казалось чем-то из области фантастики и вспоминать об этом уже было глупо. Олег уехал. Целый месяц его не было дома, но каждый вечер он звонил жене. В первое время Кристина разговаривала вполне спокойно, но к концу командировки Олег явственно почувствовал надрыв в её голосе. Кристина говорила отрывистыми фразами, быстро обрывала разговор, ссылаясь на ребёнка. Когда вернулся домой, Олег ужаснулся. Кристина была не похожа сама на себя. Под её глазами залегли тёмные круги, а собранные в пучок волосы давно не видели расчески. Сама женщина была злой и раздражительной. Она не уклонилась от поцелуя мужа, когда он вошел в квартиру, но в глазах Кристины была загнанность. -Олег, я так больше не могу. Мне нужно куда-нибудь выйти, иначе я свихнусь. -Конечно, конечно, Кристина, - закивал головой Олег. - Я приехал. Ты можешь сходить в салон красоты, на массаж, расслабиться. Я посижу с Егором. Кристина ушла в тот же вечер. Перед этим она объяснила Олегу, что у сына проблемы с животиком и каждые два часа ему необходимо давать капельки. Она так все разжевывала Олегу - о кормлении, капельках и памперсах, что мужчине уже тогда стало не по себе. -Кристин, ты ведь всего на пару часов уходишь, а инструкций выше крыши. Может быть, ты и сама еще успеешь дать ему капельки. -Олег, ты должен уметь заботиться о Егорке, - настаивала Кристина, вновь и вновь объясняя мужу, как правильно разводить смесь. А потом Кристина ушла. Прошло два часа, три, четыре. Она не возвращалась. Начавшись нервничать уже после двух часов, Олег не прекращал названивать жене. Кристина не отвечала на его звонки. Ближе к ночи от нее пришло СМС. "Я не вернусь, Олег. Я не справляюсь. Ты обещался взять декретный отпуск, так вот бери. Пишу тебе и чувствую себя виноватой, хотя не понимаю за что. Ты же знаешь, я всего этого не хотела. Хотел только ты." Олег впал в панику. Он подержался с ребенком несколько часов, только живя надеждой, что Кристина вот-вот появится. Что делать теперь? Егор постоянно капризничал. Начинал плакать, стоило только спустить его с рук. Эти капельки через каждые два часа... Когда же спать тогда? К утру паника Олега превратилась в истерику. У него не получилось отдохнуть после возвращения с командировки. Ни поспать, ни нормально поесть, ничего! Оказывается, маленький ребёнок требовал почти ежеминутного внимания. Смена памперсов чередовалась с кормлением, а засыпал Егор только когда его качали на ручках. Как бы ни старался Олег осторожно положить малыша в кроватку, тот мгновенно просыпался и начинал плакать. Укачивая малыша, Олег вспоминал, как уходила Кристина. Так вот зачем она взяла с собой такую здоровенную сумку и судорожно накидала в нее самое необходимое! Почему в тот момент он не придал этому значения? "Эх, Кристина, Кристина, как ты могла?" На работе у Олега был неотгуленный отпуск, и он оформил его с утра по телефону. О декретном мужчина пока и думать боялся. Находясь с Егором "двадцать четыре на семь" Олег думал, что сойдет с ума. А нужно же успеть еще продукты купить и смесь для малыша. К тому же, мальчику нужны ежедневные прогулки, купание. День у Олега стал сплошной беготней по кругу и всегда мучительно хотелось спать. Первые дни мужчина пытался звонить жене, но ее телефон перестал отвечать. Видимо, Кристина просто его выключила. Через неделю Олег понял, что скоро свихнется, а через две не узнал себя в зеркале. Красные глаза выдавали бессонные ночи, осунувшиеся щеки - плохое питание. Питался мужчина в основном полуфабрикатами, купленными в спешке в ближайшем супермаркете во время прогулок с Егором. Мужчина смотрел на себя в зеркало, слыша, как причмокивает в кроватке малыш, готовясь проснуться и разразиться ревом, и думал о жене. Как он теперь её понимал! И не мог винить ни в чём. Нет, не мог! Кристина согласилась на ребёнка, лишь в надежде на помощь, а он бросил её совсем одну. Наобещал "с три короба" и сбежал. Где же теперь его Кристина? Олег услышал звук поворачиваемого в замке ключа и не мог поверить. Открыть дверь могла только жена. Решив, что от бессонных ночей у него начались галлюцинации Олег выглянул в прихожую. В дверь входила Кристина. Она виновато посмотрела на мужа и заплакала. Заплакала, стоя прямо у порога. -Олег, я не могу... не могу здесь...не могу без вас.... Всё время думаю о Егоре и о том, как ты с ним справляешься. У вас всё нормально? -Я бы не сказал, но, в принципе, пойдёт, - устало улыбнулся Олег. - Кристин, я был не прав. Не нужно было мне оставлять тебя одну. -Это я, я не права, - плакала, женщина. - Я плохая мать! Я всегда этого боялась. Так и получилось. Я бросила своего сына. -Кристин, перестань, - шагнул Олег к жене. - Это был нервный срыв, я понимаю. Я и сам сейчас точно в таком состоянии. Всё изменится. Я больше не буду оставлять тебя одну. Мы разделим обязанности поровну. Я всегда буду рядом. Мужчина сделал пару шагов к жене, и Кристина кинулась в его объятия. Она плакала у мужа на плече, а он точно знал, что с этого момента все будет нормально. Автор: Ирина Ас. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

- Готово! Красиво, Сашенька? - Да, очень хорошо! С цветами это ты хорошо придумала. Почему мы раньше их на стол не ставили по праздникам? - Не знаю. Мама всегда так делала. А я почему-то забыла об этой традиции, когда замуж вышла. Я вообще много чего забыла. Голос Любы зазвучал глуше, и Александр Васильевич засуетился. Расстроится жена – пиши пропало. Будет грустить весь вечер и слова лишнего не скажет. А ведь он знал, как она любила поболтать с детьми и как долго ждала этого дня. Юбилей все-таки. - Любушка, может быть пирог глянуть? Вдруг пригорит? - Рано! – Любовь Григорьевна приосанилась и лихо развернула свою инвалидную коляску к буфету. – Подай мне лучше вон то блюдо с верхней полки. И помоги фрукты вымыть. Скоро дети приедут, а у нас конь не валялся. Тут Любовь Григорьевна лукавила. К празднику своему она начала готовиться чуть ли не за месяц. Были заказаны подарки для детворы, вязались и шились сюрпризы для дочерей и невестки. Кому – комплект постельного белья с ручной вышивкой, а кому – скатерть и салфетки. Александр Васильевич помогал как мог. Кроил, сидел рядом с женой и нажимал по команде на педаль новенькой швейной машинки. - Ах, какое чудо, правда, Саша? - Да уж, замечательно шьет. А ты ругала девочек, что они такой подарок тебе сделали. - Дорого, Саша! Пусть бы лучше на детей эти деньги потратили! - Любушка, так нельзя! Нужно позволять делать себя счастливой. Вот ты сидишь, шьешь сейчас, а вдруг девчонки скажут, что им это не надо, потому, что дорого? Скажут, что лучше бы ты лекарства или витамины купила на эти деньги. Приятно тебе будет? - Пусть только попробуют! - Вот-вот! И я о чем! Обидишься ведь. Так почему сама их огорчаешь? Они эту машинку искали по всему городу. А когда не нашли – заказали из Москвы. И ждали так, как, наверное, только детей своих в роддоме. Парни уж беспокоиться начали. Павел грозился сам в Москву поехать, только бы они себе нервы мотать перестали из-за задержки. А ты говоришь! - Молчу я, молчу! – Любовь Григорьевна улыбалась, и улыбка эта не сходила с ее губ до самого вечера. А вслед за ней улыбался и Александр Васильевич. Пусть жена о хорошем думает. Лишь бы о бедах своих не вспоминала и не грустила. Все минуло, все прошло. Сколько осталось времени – все до капельки он сбережет и постарается сделать счастливым для той, что подарила ему столько света. Любашу Александр Васильевич впервые увидел во дворе своего дома. Ему было тогда всего семнадцать и смешная девчонка, прыгавшая по расчерченному асфальту, ни за что не привлекла бы его внимания, не будь рядом с ней здоровенного пса. - Ого! Ничего себе! Не кусается? - Нет. - А погладить можно? - Не нужно. - Почему? Ты же сказала, что он не кусается. - Меня не кусал. Пес сидел спокойно и на Сашу совершенно не реагировал. Но ровно до того момента, как парень не сделал шаг в сторону подъезда. Вещи, кучей сваленные у скамейки, видимо принадлежали хозяевам собаки, потому что пес медленно поднялся и вдруг зевнул во весь рот, клацнув при этом зубами так, что Саша отлетел в сторону. - Скажи ему! – Саша спрятался за соседский «Запорожец» и только тогда выдохнул. - Что сказать? - Чтобы не трогал меня! - А он и не трогал. Я думала, такие большие мальчишки ничего не боятся. - А я и не боюсь! С умом надо! Если твой волкодав меня загрызет, то и от ума моего ничего не останется. - Дик – не волкодав. И грызть тебя не будет. Ты – невкусный! - Почему? - Вредный потому что. И собак не любишь. Ты его боишься, и он это чувствует. Иди уже! Девчонка взяла за ошейник собаку, и пес улегся рядом с ней, мгновенно перестав обращать внимание на странного парня. Эпизод этот был тут же вытеснен из памяти Александра каруселью событий его молодой и такой тогда веселой жизни. Уже была Алла. Уже были планы. Скучать было некогда и некогда было вспоминать о смешной девчонке с каким-то слишком серьезным, недетским взглядом. Любу он, конечно, изредка видел во дворе то одну, то с Диком. Кивал издали и убегал по своим делам. А потом была армия. И университет после службы. Была Аллочка, которая дождалась и согласилась выйти за него замуж. Была студенческая свадьба, потому, что отец Саши на тот момент уже ушел из жизни, а мама, потеряв работу из-за долгой болезни, едва устроилась на новую. Да Саша ее помощь и не принял бы. Он учился на заочном и работал, хватаясь за любую «шабашку», которую только мог найти. Мать Аллы, которая жила в соседнем городе, на свадьбу дочери ехать отказалась категорически. Зять ей при первой встрече не понравился, и она упорно игнорировала его, не желая ни знать, ни видеть. Но Саша на это и внимания особо не обращал. Подумаешь! Не все же тещи принимают выбор дочерей. Время покажет. Ему некогда было скандалить. Нужно было работать, содержать жену и маму, да еще как-то получить-таки диплом. И ему это удалось. Не без труда, но они с Аллой всегда говорили родным: - Мы сами! Это стало девизом их с Аллой семьи. Они не просили о помощи, пытаясь справляться самостоятельно, как могли, с бытовыми и прочими трудностями. Маленькая комнатка в коммуналке, доставшаяся Алле от бабушки, была темной и сырой, но их это совершенно не смущало. Они распахивали окно в любую погоду и усаживались на широкий подоконник, сплетясь руками и ногами так, что не разобрать было где чьи. И им было хорошо… А потом родилась Маша и жизнь снова изменила свой ход. Мать Александра слегла и ему с семьей пришлось перебраться к ней. Алла разрывалась между ребенком и свекровью, но ни разу не попрекнула мужа ни словом, ни взглядом. Встречала после работы, обнимала крепко и заглядывала в глаза: - Привет! Как ты? Через полтора года матери не стало и Саша, сделав ремонт в квартире, впервые пригласил в гости тещу, Галину Степановну. - Посмотрите хоть на внучку. У нее теперь только одна бабушка осталась. Что сыграло свою роль? Эта вскользь брошенная фраза или все-таки время пришло, но мать Аллы приехала. Осмотрелась, скупо похвалила зятя, обронив почти недовольно – «золотые руки», и… осталась. Сначала на время, так как Маша мгновенно завладела сердцем бабушки, не слезая с рук и не давая сказать резкого слова. Чуть только бабушка начинала сердиться, Мария Александровна поднимала такой рев, что взрослые поняли – лучше, когда в доме тихо и никто не ссорится. Когда отпуск Галины Степановны подошел к концу, она обняла напоследок внучку, что-то шепча на ухо, а потом глянула на Сашу: - Что скажешь, если я переехать надумаю? - К нам? Милости просим. Только рад буду. - Нет. С вами жить не хочу. Да и тесно у вас. Две комнаты всего, а ну как дети еще пойдут? Лучше свою квартиру обменяю. – Галина Степановна помолчала, глядя в глаза зятю, а потом улыбнулась. – Спасибо… Хрупкий мир был установлен. Укрепило его рождение еще одной внучки. И Галина Степановна решила, что глупо тратить свое время на скандалы. И так есть чем заняться. Она как могла, помогала с внучками, и Алла, наконец, выдохнула. Теперь она могла устроиться на работу. И с радостью воспользовавшись этой возможностью, Алла принялась строить карьеру. Все оборвалось на излете. Самолет, в котором мирно спала Алла, летевшая в командировку, разбился, и Саша не сразу поверил, что его жены больше нет. От темноты и отчаяния его удержало только то, что дети, ничего не знавшие о случившемся, вдруг стали просто невыносимы. Они плакали, капризничали, жались к отцу и бабушке. Галина Степановна перебралась к зятю, чтобы помочь с детьми. Получалось у нее плохо. Она то застывала над плитой, задумавшись и не замечая, как солит своими слезами и без того уже соленый детский суп, то уходила в свою комнату, чтобы хотя бы мгновение побыть в тишине и попытаться услышать голос Аллы: - Мамочка… Саша все это видел, а как помочь не понимал. В конце концов он не выдержал и вечером, когда дети уже спали, подошел к теще на кухне, где она мыла посуду, развернул ее лицом к себе и обнял так крепко, как только смог. - Мам… Я знаю, как тяжело… Что мне сделать? Как облегчить тебе эту боль? Отдай мне хоть немного, а? Отдай… И Галина дрогнула. Раскололась пополам та глыба гранитная, что росла внутри все это время. И хлынула оттуда боль, невыносимая и острая, как битое стекло. Разрывающая душу боль... Но с этой болью пришли и слезы. Не те, горькие, соленые как яд, что выматывали, не давая дышать и думать, а легкие, светлые, в которых было все – и любовь к Алле, и тревога за внучек, и жалость к себе, и даже благодарность к этому чужому по сути мужчине, который стал для нее в этот момент родным. Горе может разобщить даже самых родных людей. Разорвать связи, заставить забыть о том, что больно кому-то еще, кроме тебя самого. А может сплотить. Заставить объединиться. Дать новый смысл и новую опору. Так случилось и с Галиной. Она сдала свою квартиру и перебралась к зятю, чтобы растить внучек. Прожили они так три года. Александр работал, зная, что дома все в порядке. Девочки под присмотром и их любят. Именно тогда он снова, совершенно случайно, встретился с Любой. Новая сотрудница, пополнившая штат бухгалтерии на том предприятии, где он работал уже несколько лет, показалась ему смутно знакомой. Он давно уже почти не встречался с соседями, уезжая рано утром и возвращаясь поздно вечером. Выходные они с Галиной и детьми предпочитали проводить на даче, которую купили вскоре после того, как не стало Аллы. Там каждый находил себе уголок и дело по душе. Саша сажал розы, Галина Степановна зелень, а девчонки не сажали ничего. Они носились по большому участку, изредка притаскивая в кухню найденные под соснами, которыми он зарос, грибы. Галина перебирала находки и хвалила внучек: - Умнички! Вот этот нам не нужен, плохой. Ну его! А вот из этих мы супчик сварим. А ну-ка, Маша, где твой фартук? Помогать будешь! И ты, Катюша! Куда же без тебя! Что нам нужно для супа? Вот, молодцы! За работу! О том, что зять с кем-то встречается, Галина догадалась почти сразу. Молчала, тая непонятную ей самой обиду и пытаясь разобраться в своих чувствах. С одной стороны – память дочери, а с другой… Александр давно уже был ей не чужим. В этом рано поседевшем молодом мужчине она видела теперь сына, о котором когда-то так мечтала. И теперь нужно было выбрать – прошлое или будущее. Она боялась за внучек, не желая им мачехи, но понимала, что рано или поздно должно было случиться так, что у Саши кто-то появится. А Александр не понимал, что с ним творится. Он совершенно потерял голову, стараясь даже в коридорах не встречаться с той, что смутила его покой. Ему казалось, что он предает память Аллы, но поскольку с собой ничего поделать не мог, ему было мучительно стыдно от того, что с ним творилось. Люба обо всех этих терзаниях ничего не знала. Она улыбалась Саше, встречая его во дворе или на работе, но не тешила себя иллюзиями. Она знала обо всем, что случилось от соседей и искренне сочувствовала Александру. Они так и ходили бы вокруг да около, не решаясь сделать первый шаг навстречу друг другу, но судьба, которой надоело любоваться на их метания, решила все-таки вмешаться. В воскресное утро, когда во дворе еще не было никого из соседей, Люба вывела на прогулку Дика. Он был уже стар настолько, что у него едва хватало сил, чтобы доковылять до скамейки, на которой так любила сидеть Люба. Дик усаживался рядом, клал голову ей на колени и мог сидеть так часами, изредка вздыхая, когда тонкие пальчики пробегали по его носу и ушам. - Дик, Дикушка, хороший мой… Окрик, раздавшийся за ее спиной, Люба сначала не приняла на свой счет. - Катя, нельзя! Он тебя укусит! Люба невольно улыбнулась. Кто укусит? Дик? Глупости какие! Да добрее существа на свете нет, а потому сказанное точно не касается ее пса. Однако, маленькая темноглазая девочка лет трех обежала скамейку и замерла прямо перед Любой, смело протянув руку к Дику. - Можно? Любе оставалось только кивнуть в ответ. Детские пальчики коснулись носа Дика и тот вздрогнул вдруг всем телом, подавшись навстречу неожиданной ласке. Испуганный вздох заставил Любу обернуться. - Не бойтесь! Дик детей очень любит. Он не тронет. - Какой он огромный! - Был еще больше. Старенький уже. Катя, осмелев, подошла ближе и Дик блаженно прикрыл глаза, подставляя ей свое ухо. - Ласковый… Галина Степановна присела на другой край скамейки и колесо судьбы завертелось, наконец, в нужную сторону. Именно Галина, подметив, как поздоровался с соседкой Александр, вызвала зятя на разговор и, поставив перед ним тарелку с окрошкой, потребовала отчета. - Что у тебя с этой девочкой, Саша? Врать Александр, конечно, умел. Но в тот момент вдруг смешался, не зная, как ответить на такой прямой и бесхитростный вопрос. - Ну? И что ты оробел? Саша – ты молодой мужчина! Тебе жить да жить! Неужели ты думаешь, что я тебя осужу за то, что ты жизнь свою устроить хочешь? Вот только… - За девочек переживаете? - Да! – Галина Степановна, кивнув, присела к столу. – Как они с мачехой-то? Александр взял за руку тещу и задумчиво спросил: - А если сложится? Разве плохо девочкам будет, если у них не мачеха, а… - Саша поймал отблеск боли в глазах Галины и покачал головой. – Нет, не мама! Я понимаю, что мама одна и другой не будет. А если просто близкий человек? Разве это плохо? - Хорошо, Саша… Хорошо. Только обещай мне кое-что. - Что же? - Если ты поймешь, что дети ее не приняли, то отдашь девочек мне. Я никуда не уеду, мы будем жить рядом, и ты сможешь общаться с детьми сколько угодно. Обещаешь? - Нет. - Почему? - Это мои дети. Как я могу их отдать? Они же не вещь! Галина Степановна улыбнулась. - Спасибо! Ты все правильно понял. Теперь и мне не страшно. Ты никому их в обиду не дашь. Живи, Саша! Я думаю, что Аллочка моя этого тоже хотела бы. Она так любила тебя и детей… А когда любят… Хотят, чтобы любимый был счастлив. - Откуда вы знаете? - Она же моя дочь. Я ее воспитывала. Алла никогда не рассказывала тебе о своем отце? - Так, совсем немного. Знаю только, что он ушел, когда ей исполнилось два года. - Да. Я его отпустила. - Как это? - Он полюбил другую женщину. А я любила его… - Тогда, зачем? Не понимаю… - Затем, Саша, что со мной он уже не был бы счастлив. Я видела, как он тяготится мной, домом нашим, жизнью своей вот такой… И даже Аллочкой... Ему все было не в радость. Потому, что радость для него была уже где-то там, а не рядом с нами. А кто я такая, чтобы отнять радость у любимого? А ведь я его очень любила. Больше жизни. Потому и замуж больше не вышла. - У него сложилось… С той женщиной? - Нет. Разбежались через несколько лет. Он приходил. Я не пустила. - Почему? - Вина, Саша. Это страшная подруга. Нельзя ее пускать в свой дом. А он чувствовал себя виноватым передо мной и дочерью. А я… - Галина Степановна чуть наклонилась вперед и подперла подбородок ладонью. – Я никогда и никому не позволяла себя жалеть. Потому, что это убивает. Дай хоть раз пожалеть себя и все пропало. Через какое-то время эта зараза и тебя возьмет в свой оборот. Ты начнешь жалеть себя, и твоя жизнь превратится в ад, в котором только и останется места, что на обиды и горечь от несбывшихся надежд. А разве можно так жить? - Нет… - То-то! А потому, отставь жалость, гони ее. Живи, люби, если небо послало тебе такое благословение снова, и не забывай о своих детях. Заглядывай им в глаза почаще, спрашивай, что и как. И они не уйдут от тебя. Понял? Галина Степановна встала, забрала у зятя тарелку и коснулась его волос. - Перец с солью… - Что? - Так говорят, когда волос наполовину седой становится. Саша, сколько нам отмерено? Всего ничего. Живи, родной мой, и не оглядывайся ни на кого! Люба и Александр поженились ранней осенью. Очень тихо, безо всяких торжеств. Галина Степановна, стоя в ЗАГСе, держала за руки нарядных внучек и улыбалась, чем вызвала немало удивления у родителей Любы. Но они быстро поняли, что улыбка эта была искренней. Длинные вечера на даче, когда собиралась вся семья, быстро расставили все по своим местам. Галина Степановна перебралась в свою квартиру, но продолжала помогать с внучками, чем очень радовала Любу, которая ждала своего первенца. Затянувшийся токсикоз выматывал молодой организм, не давая сосредоточиться на главном. - Любаша, ты бы полежала. Галина Степановна заставала Любу на кухне и отбирала у нее нож. - Давай, я. - Неудобно! Вы и так много нам помогаете! - Неудобно, милая, спать на потолке. А готовить я люблю. Только вот теперь особо не для кого. Девчонки стали носы воротить от моей стряпни. Говорят, что ты лучше готовишь. - Нагло врут! – Люба, придерживая большой живот, садилась у стола, и подвигала к себе миску с фасолью. – Я же к плите не подхожу почти. - Видимо, им и этого хватает. Что ты делаешь? - Фасоль перебираю. Лобио делать буду. - Ну вот! А говоришь, что не готовишь! Галина Степановна смотрела на осунувшееся лицо Любы и ей почему-то становилось очень жаль эту молодую и такую открытую женщину. В ней не было ничего, что раздражало бы. Иногда Галина ловила себя на том, что ищет его, этот раздражитель, пытаясь примириться с новой реальностью. И не найдя его – радуется, сама не зная чему. С детьми же Люба быстро нашла общий язык. Не обделенные лаской от бабушки, они были открыты для любви настолько, насколько это вообще было возможно. И новость о том, что у них будет брат или сестра, привела их в полный восторг. - Толкается? - то и дело подбегали они к Любе и прикладывали ухо к ее животу. И если тот, кого они так ждали, давал о себе знать, восторгу предела не было. Последние месяцы беременности Любы омрачились болезнью ее мамы. Врачи разводили руками, не зная, чем утешить родных, а мать Любаши запрещала родственникам докладывать дочери о ее состоянии. - Не сметь! Она должна быть спокойна! Галина Степановна, поразмыслив, взяла на себя уход за матерью Любы, ни с кем не советуясь и не прося разрешения. Просто пришла и осталась. - Зачем это вам? - сгорающая от боли женщина смотрела на Галину. - Так правильно. Так надо. - Кому? - Вам, мне, Саше с Любой. Детям. Для чего нужны близкие как не для того, чтобы взять на себя хоть немного ноши? Чтоб стало чуть легче… - Спасибо… Мне и правда, легче… Мать Люба потеряла на следующий день после рождения сына. Она еще успела сообщить родителям, что они стали бабушкой и дедушкой, а уже на следующее утро, увидев глаза мужа, все поняла. Стресс дал о себе знать, и Люба плакала после выписки, пытаясь накормить сына, но молока у нее не хватало. Александр пытался хоть как-то успокоить жену, но у него это никак не получалось. И снова вмешалась Галина Степановна. - Люба, не изводи ты ни себя, ни ребенка! Я Аллу тоже смесями кормила и ничего. Выросла умница-красавица. Давай-ка мне Павлика и иди умойся! И что-то неуловимо менялось в доме. Переставал плакать сытый мальчишка, рядом с которым все время крутились сестры. Люба впервые за две недели спокойно засыпала, понимая, что рядом есть та, кто поможет и поддержит. А Галина думала о том, что не всегда родные – это те, в ком течет такая же кровь как у тебя. Судьба еще не раз раскрутит свое колесо. И много еще в жизни будет всякого. И авария, в которую попадут Люба с Катей. По дороге на экзамен в музыкальную школу таксист, который будет везти их, не справится с управлением. Люба в последний момент закроет собой девочку и Катя отделается легким испугом и царапинами, а вот Любаша уже никогда не сможет ходить. И Галина снова сдаст свою квартиру и переберется в дом, где она будет так нужна. Легкая, маневренная инвалидная коляска, которую она купит Любе, станет настоящим спасением для молодой матери. - Теперь я смогу с Павликом гулять. - Это еще не все! – Галина погрозит пальцем подпрыгивающим от нетерпения внучкам. – Смотри, что у меня есть! Новенькие права, полученные Галиной, вызовут такой восторг, что она заткнет уши, уговаривая «своих девчонок» не вопить так громко. - Соседей напугаете! Что скажешь, Любаша? Теперь я смогу возить всех вас, а Саша будет спокойно работать. Как же я раньше не догадалась? Может, и не было бы всего этого… Люба дотянется до руки той, что стала ей так близка и прижмется губами к натруженной ладони. - Спасибо! А чуть позже на участке, где стояла когда-то старенькая дача, вырастет небольшой дом с просторной верандой и широкими, устроенными специально для Любы, дверными проемами. И дом этот станет тем местом, где тепло и спокойно будет всем. Детям, взрослым, собакам, котам и даже морской свинке, которую притащит в дом Павлик, мечтающий стать ветеринаром. И пройдет много лет. И судьба будет снова и снова крутить свое колесо, раздавая дары и забирая то, что сочтет нужным. И тихим летним вечером, когда спадет жара и в маленьком пруду, устроенном на участке Машей, запоют лягушки, Люба прислушается, улыбнется и крикнет мужу: - Саша! Дети приехали! Зови маму Галю и встречайте! Пора! И дом наполнится такой радостью и светом, что не нужно будет больше гадать, в нужную ли сторону крутится сейчас это колесо. Автор: Людмила Лаврова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄