Вместо тоста свекровь включила проектор: «Смотрите все, как эта оборванка изменяет моему сыну!

» на экране появилось видео. Но там была не я.
Я стояла перед зеркалом в спальне и застёгивала пуговицу на браслете. Это был мой любимый браслет — тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде книги. Его подарила мне мама, когда я закончила университет. Тогда я ещё верила, что моя жизнь будет похожа на красивую историю.
Три года назад я была Лизой Соболевой, дизайнером интерьеров, у которой брали заказы за месяц вперёд. У меня была маленькая, но своя студия в центре Москвы, два постоянных помощника и мечта открыть школу для молодых декораторов. Потом появился Никита Кошинов. Красивый, уверенный, с деньгами, от которых кружилась голова. Он говорил: «Ты слишком хороша, чтобы работать. Будь моей женой — и ты получишь всё». Я согласилась. Он настоял, чтобы я закрыла студию. «Жена олигарха не должна сидеть в какой-то мастерской», — смеялся он. Я послушалась. Глупая, влюблённая, наивная.
Теперь я стояла перед зеркалом и застёгивала браслет дрожащими пальцами. Пуговица не поддавалась, цепочка скользила по запястью. Я смотрела на своё отражение и почти не узнавала себя. Глаза потухли, плечи ссутулились. Вместо уверенной деловой женщины в зеркале была тихая, забитая мышь в чужом платье, купленном на деньги свекрови.
В спальню вошёл Никита.
Он не поздоровался. Не посмотрел на меня. Он бросил свой телефон на кровать — небрежно, свысока, словно это был ненужный мусор. В его манере держаться, в том, как он поправлял манжеты рубашки, любуясь собой в отражении, сквозила такая самоуверенность, что меня начало подташнивать.
— Ты скоро закончишь? — бросил он, даже не повернув головы.
— Почти, — ответила я тихо.
— Мать уже трижды звонила. Если опоздаем, она тебе голову оторвёт.
Он усмехнулся и наконец повернулся ко мне. Его глаза скользнули по моему лицу, по платью, по браслету. В них не было ни любви, ни хотя бы простого уважения. Только холодное любопытство палача, который прикидывает, куда лучше нанести удар.
— Хотя сегодня она может и смилостивиться, — добавил он. — У матери праздничное настроение.
Я замерла. Я слишком хорошо знала Людмилу Борисовну. Её «праздничное настроение» никогда не означало ничего хорошего для меня. Обычно это предвещало какую-нибудь изощрённую гадость — то публичное унижение за ужином, то внезапную проверку моих расходов, то «случайно» оброненную фразу о том, что я бесплодна и что Никите следовало жениться на Насте из «нормальной» семьи.... читать полностью