Предыдущая публикация
Фильтр
Иногда достаточно просто выйти вместе и деревня становится чище.
Так случилось у нас: возле остановки, где давно всё заросло и завалено мусором, собрались местные и гости. Без лишних слов, без указаний. Просто потому что захотели, чтобы было красиво.
Теперь видно, что там когда-то стояла старая больница.
Да, пока не самое радостное зрелище, но всё же лучше, чем заросли и мусор.
Место стало светлее, просторнее.
Хочется, чтобы это было только начало.
Может, посадим кусты? Или сделаем аккуратную площадку?
В ноябре можно продолжить, если будет желание и руки.
💬 Напишите, что думаете.
Как бы вы хотели, чтобы выглядело это место, то, что первым встречает каждого, кто приезжает в Косаричи? И
Так случилось у нас: возле остановки, где давно всё заросло и завалено мусором, собрались местные и гости. Без лишних слов, без указаний. Просто потому что захотели, чтобы было красиво.
Теперь видно, что там когда-то стояла старая больница.
Да, пока не самое радостное зрелище, но всё же лучше, чем заросли и мусор.
Место стало светлее, просторнее.
Хочется, чтобы это было только начало.
Может, посадим кусты? Или сделаем аккуратную площадку?
В ноябре можно продолжить, если будет желание и руки.
💬 Напишите, что думаете.
Как бы вы хотели, чтобы выглядело это место, то, что первым встречает каждого, кто приезжает в Косаричи? И
Подсолнухи у клуба это не просто украшение. Это работа художника, мастера Дмитрия Василевского, живущего в деревне под Минском. Но корни у него отсюда, из Бобровичей, деревни по соседству. Его предки жили на этой земле, и он о ней не забыл.
Дмитрий делает скульптуры из дерева и металла. Его работы — в музеях, в частных коллекциях, в разных странах. А одна теперь и в Косаричах, среди кустов гортензии, под солнцем и дождём, растёт из земли, как память.
Дмитрий говорит:
«Когда работаешь с железом, чувствуешь где настоящее. Косаричи — настоящие. И если можем , надо поддерживать, помогать, не давать ржаветь».
Это послание не только о скульптуре.
Это про нас.
Многие косаричане теперь живут в д
Дмитрий делает скульптуры из дерева и металла. Его работы — в музеях, в частных коллекциях, в разных странах. А одна теперь и в Косаричах, среди кустов гортензии, под солнцем и дождём, растёт из земли, как память.
Дмитрий говорит:
«Когда работаешь с железом, чувствуешь где настоящее. Косаричи — настоящие. И если можем , надо поддерживать, помогать, не давать ржаветь».
Это послание не только о скульптуре.
Это про нас.
Многие косаричане теперь живут в д
В Косаричах есть место где стоял общественный амбар. Сто лет стоял.
Деревянный, потемневший от времени.
Скрипели двери на тяжёлых завесах, пахло сухим зерном, мукой и железом.
В нем хранили запасы на чёрный день — и для людей, и для деревни.
Сейчас — только ровное место у клуба, где на фестивалях ставят палатки, да пара забытых камней в траве.
Но если встать рядом и задержаться — что-то всё равно чувствуешь.
Как будто тень прохлады внутри. Как будто кто-то только что вышел и скоро вернётся.
Нет уже того амбара. Его перевезли в музей деревянной архитектуры под Минском.
И правильно — там он будет цел, не пропадёт.
Но место помнит. И мы помним.
Потому что деревня — это не только домики и кр
Деревянный, потемневший от времени.
Скрипели двери на тяжёлых завесах, пахло сухим зерном, мукой и железом.
В нем хранили запасы на чёрный день — и для людей, и для деревни.
Сейчас — только ровное место у клуба, где на фестивалях ставят палатки, да пара забытых камней в траве.
Но если встать рядом и задержаться — что-то всё равно чувствуешь.
Как будто тень прохлады внутри. Как будто кто-то только что вышел и скоро вернётся.
Нет уже того амбара. Его перевезли в музей деревянной архитектуры под Минском.
И правильно — там он будет цел, не пропадёт.
Но место помнит. И мы помним.
Потому что деревня — это не только домики и кр
Было время, когда казалось: деревня — это прошлое. Люди уезжали. В города, к образованию, к заводам, в поисках возможностей.
Их можно понять. Там, в городе, свет горит всю ночь, автобусы ходят каждые 10 минут, и всё рядом: аптека, работа, хлеб.
Деревня казалась отсталой. Мир шёл вперёд, а она — оставалась.
И так было не только у нас. В России, Беларуси, Польше, Германии — деревни пустели. Кто-то уезжал ещё в конце XIX века, кто-то — в 1960-х. И это был процесс, который тогда казался естественным.
Но вот что интересно: сейчас, несмотря на всё удобство и блеск городов, всё чаще звучит другое.
Хочу тишины.
Хочу своего сада.
Хочу видеть, как растёт ребёнок, а не только успевать его забирать из
Их можно понять. Там, в городе, свет горит всю ночь, автобусы ходят каждые 10 минут, и всё рядом: аптека, работа, хлеб.
Деревня казалась отсталой. Мир шёл вперёд, а она — оставалась.
И так было не только у нас. В России, Беларуси, Польше, Германии — деревни пустели. Кто-то уезжал ещё в конце XIX века, кто-то — в 1960-х. И это был процесс, который тогда казался естественным.
Но вот что интересно: сейчас, несмотря на всё удобство и блеск городов, всё чаще звучит другое.
Хочу тишины.
Хочу своего сада.
Хочу видеть, как растёт ребёнок, а не только успевать его забирать из
Саша снова с нами. Уже пятый год.
Саша — это Александр, киномеханик. Но не просто. А наш киномеханик.
Он уже пятый год подряд приезжает в Косаричи за тысячи километров — из самого Новочеркасска. За свой счёт.
Недавно купил билет на поезд — приедет 7 июля, чтобы всё подготовить к фестивалю.
Без Саши не было бы «Без попкорна»в нашем культурном центре, в «Макар-клубе». Потому что плёнку нужно не просто показать — её нужно оживить. Настроить, перемотать, почувствовать. Настроить проекторы. И для этого нужен человек с руками, сердцем и паяльником.
Саша — бог паяльника. Меломан с безупречным вкусом, знаток редкой музыки и человек с энциклопедическими знаниями, который одинаково хорошо разбираетс
Саша — это Александр, киномеханик. Но не просто. А наш киномеханик.
Он уже пятый год подряд приезжает в Косаричи за тысячи километров — из самого Новочеркасска. За свой счёт.
Недавно купил билет на поезд — приедет 7 июля, чтобы всё подготовить к фестивалю.
Без Саши не было бы «Без попкорна»в нашем культурном центре, в «Макар-клубе». Потому что плёнку нужно не просто показать — её нужно оживить. Настроить, перемотать, почувствовать. Настроить проекторы. И для этого нужен человек с руками, сердцем и паяльником.
Саша — бог паяльника. Меломан с безупречным вкусом, знаток редкой музыки и человек с энциклопедическими знаниями, который одинаково хорошо разбираетс
В Косаричах май начинается с запаха. Пахнет влажной землёй, черёмухой, а чуть позже — сиренью и ещё немного позже —свежескошенной травой.
Утром солнце пробивается сквозь туман, и кажется, что весь мир только просыпается. Тебя будят своими брачными песнями птицы, и ты невольно замираешь, чтобы не спугнуть эту хрупкую гармонию. Или зарываешься под одеяло чтобы ещё немного поспать)
Здесь май — это не просто месяц, это состояние души.
Утром солнце пробивается сквозь туман, и кажется, что весь мир только просыпается. Тебя будят своими брачными песнями птицы, и ты невольно замираешь, чтобы не спугнуть эту хрупкую гармонию. Или зарываешься под одеяло чтобы ещё немного поспать)
Здесь май — это не просто месяц, это состояние души.
Кино, которое смотрят без попкорна. И музыка, которую слушают сердцем.
В последние выходные июля в Косаричах снова пройдет наш камерный деревенский кинофестиваль — «Без попкорна». Уже четвёртый.
Это не про глянец, а про плёнку, про разговор после фильма, про вечер, который пахнет костром и свежескошенной травой.
В программе — показы фильмов на плёнке, лекции о кино, музыка, дискотека под открытым небом или клубная, то есть в Макар-клубе
А ещё планируем собрать выставки, мастер-классы, творческие уроки — как получится, ведь фестиваль создаётся самими участниками.
На фестиваль не продаются билеты и не выплачиваются гонорары , но фест даёт самое главное — внимание, пространство, публику, ко
В последние выходные июля в Косаричах снова пройдет наш камерный деревенский кинофестиваль — «Без попкорна». Уже четвёртый.
Это не про глянец, а про плёнку, про разговор после фильма, про вечер, который пахнет костром и свежескошенной травой.
В программе — показы фильмов на плёнке, лекции о кино, музыка, дискотека под открытым небом или клубная, то есть в Макар-клубе
А ещё планируем собрать выставки, мастер-классы, творческие уроки — как получится, ведь фестиваль создаётся самими участниками.
На фестиваль не продаются билеты и не выплачиваются гонорары , но фест даёт самое главное — внимание, пространство, публику, ко
В деревне у тепла есть запах. Оно пахнет печкой, сухими дровами, пеплом и немного корицей — если кто-то варит чай с ней и гвоздикой на плите. Здесь не включают отопление по графику, здесь просто разжигают печь. Не потому что романтика, а потому что иначе никак. И в этом, между прочим, есть что-то честное.
Ты сам поддерживаешь огонь.
Сам замечаешь, когда пора подложить полешко.
Ты не делегируешь заботу о себе неизвестной системе.
И вот уже тёплая плита греет ладони, чайник поёт, а ты сидишь в шерстяных носках и понимаешь, что тепло — это не просто градусы. Это чувство, которое рождается из действий. Очень простых и очень нужных.
Ты сам поддерживаешь огонь.
Сам замечаешь, когда пора подложить полешко.
Ты не делегируешь заботу о себе неизвестной системе.
И вот уже тёплая плита греет ладони, чайник поёт, а ты сидишь в шерстяных носках и понимаешь, что тепло — это не просто градусы. Это чувство, которое рождается из действий. Очень простых и очень нужных.
Раньше, на Раданицу, на поминальные дни, на кладбище в несли искусственные цветы.
Живые были дорогими, да и бывало, что алкаши собирали их прямо с могил, чтобы перепродать.
Искусственные тогда делали из бумаги и ткани — они были хрупкие, но по-своему трогательные.
Прошли десятилетия. Цветы остались искусственными, но теперь — пластиковыми.
Яркими, блестящими… и почти вечными.
Каждую весну к ушедшим родным мы снова несем горы пластика. Лето они ещё держатся, а потом — осыпаются и превращаются в мусор, который лежит на земле, на свалке не один год, не одно десятилетие.
А кажется что память о близких заслуживает чего-то другого.
Сегодня есть возможность сделать иначе.
Посадить многолетники.
Живые были дорогими, да и бывало, что алкаши собирали их прямо с могил, чтобы перепродать.
Искусственные тогда делали из бумаги и ткани — они были хрупкие, но по-своему трогательные.
Прошли десятилетия. Цветы остались искусственными, но теперь — пластиковыми.
Яркими, блестящими… и почти вечными.
Каждую весну к ушедшим родным мы снова несем горы пластика. Лето они ещё держатся, а потом — осыпаются и превращаются в мусор, который лежит на земле, на свалке не один год, не одно десятилетие.
А кажется что память о близких заслуживает чего-то другого.
Сегодня есть возможность сделать иначе.
Посадить многолетники.
загрузка
Показать ещё