Книголюб

Крылья жизни Из Мильвуа На легких крылышках Летают ласточки; Но легче крылышки У жизни ветреной. Не знает в юности Она усталости И радость резвую Берет доверчиво К себе на крылия. Летит, любуется Прекрасной ношею... Но скоро тягостна Ей гостья милая; Устали крылышки, И радость резвую Она стряхает с них. Печаль ей кажется Не столь тяжелою, И, прихотливая, Печаль туманную Берет на крылия И вдаль пускается С подругой новою. Но крылья легкие Все болей, более Под ношей клонятся. И вскоре падает С них гостья новая, И жизнь усталая Одна, без бремени, Летит покойнее, Лишь только в крылиях, Едва заметные, От ношей брошенных Следы осталися – И отпечатались Лишь только в перышках Два цвета бледные: Немного светлого От резвой радости, Немного темного От гостьи сумрачной. Дмитрий Веневитинов, 1826

Геннадий Шпаликов Переулок юности Звон трамвая голосист и гулок, Парк расцвечен точками огней, Снова я пришёл на переулок — Переулок юности моей. Над асфальтом наклонились вязы, Тенью скрыв дорожку мостовой. Помню, как к девчонке сероглазой Торопился я под выходной. Как, промокнув под дождём весёлым, За цветущий прятались каштан, Девочка из сорок третьей школы И до слёз смущённый мальчуган. Мне хотелось слёз необычайных, Клятву, что ли, дать или обет. Этот дождь, короткий и случайный, Стал причиной близости к тебе. Знаю — случай ничего не значит. Но сегодня поздно пожалел, Что могло случиться всё иначе, Если б дождь подольше прозвенел. Звон трамвая голосист и гулок, Парк расцвечен точками огней, Снова я пришёл на переулок — Переулок юности моей.

"В середине великого поста наступила сильная оттепель. Снег быстро начал таять, и везде показалась вода. Приближение весны в деревне произвело на меня необыкновенное, раздражающее впечатление. Я чувствовал никогда не испытанное мною, особого рода волнение… и следил за каждым шагом весны. Шире, длиннее становились грязные проталины, полнее наливалось озеро в роще, и, проходя сквозь забор, уже показывалась вода между капустных гряд в нашем огороде. Все замечалось мною точно и внимательно, и каждый шаг весны торжествовался как победа! Грачи давно расхаживали по двору и начали вить гнезда в Грачевой роше. Скворцы и жаворонки тоже прилетели; и вот стала появляться настоящая птица, дичь, по выражению охотников. Сколько волнений, сколько шумной радости! Вода сильно прибыла. Река выступила из берегов, слилась с озером Грачевой рощи. Все берега были усыпаны всякого рода дичью; множество уток плавало по воде между верхушками затопленных кустов, а между тем беспрестанно проносились большие и малые стаи разной прилетной птицы; одни летели высоко, не останавливаясь, а другие низко, часто опускаясь на землю; одни стаи садились, другие поднимались, третьи перелетывали с места на место; крик, писк, свист наполняли воздух. Не зная, какая это летит или ходит птица, какое ее достоинство, какая из них пищит или свистит, я был поражен, обезумлен таким зрелищем. Я слушал, смотрел и тогда ничего не понимал, что вокруг меня происходит, только сердце то замирало, то стучало, как молоток; но зато после все представлялось, даже теперь представляется мне ясно и отчетливо, доставляло и доставляет неизъяснимое наслаждение!.. Мало-помалу привык я к наступившей весне и к ее разнообразным явлениям, всегда новым, потрясающим и восхитительным; говорю привык, в том смысле, что уже не приходил в исступление…" Сергей Тимофеевич Аксаков, "Детские годы Багрова-внука".

Есть слово — и оно едино. Россия. Этот звук — свирель. В нём воркованье голубино. Я чую поле, в сердце хмель, Позвавший птиц к весне апрель. На иве распустились почки, Берёза слабые листочки Раскрыла — больше снег не враг, Трава взошла на каждой кочке, Заизумрудился овраг. Тоска ли в сердце медлит злая? Гони. Свой дух утихомирь. Вновь с нами ласточка живая, Заморского отвергшись края, В родимую влюбилась ширь. И сердце, ничего не зная, Вновь знает нежно, как она, Что луговая и лесная Зовёт к раскрытости весна. От солнца — ласка властелина, Весь мир — одно окно лучу. Светла в предчувствии долина. О чём томлюсь? Чего хочу? Всегда родимого взыскую, Люблю разбег родных полей, Вхожу в прогалину лесную — Нет в мире ничего милей. Ручьи, луга, болота, склоны, В кустах для зайца уголок. В пастушью дудку вдунул звоны, Качнув подснежник, ветерок. Весенним дождиком омочен, Весенним солнцем разогрет, Мой край в покров весны одет, Нерукотворно беспорочен. Другого в мире счастья нет. Константин Дмитриевич Бальмонт

Александр Пушкин К Н. Я. Плюсковой (На лире скромной...) На лире скромной, благородной Земных богов я не хвалил И силе в гордости свободной Кадилом лести не кадил. Свободу лишь учася славить, Стихами жертвуя лишь ей, Я не рожден царей забавить Стыдливой музою моей. Но, признаюсь, под Геликоном, Где Касталийский ток шумел, Я, вдохновенный Аполлоном, Елисавету втайне пел. Небесного земной свидетель, Воспламененною душой Я пел на троне добродетель С ее приветною красой. Любовь и тайная свобода Внушали сердцу гимн простой, И неподкупный голос мой Был эхо русского народа. 1818г Константин Коровин - «Пушкин и муза», 1930 г.

Апполон Григорьев Вы рождены меня терзать Вы рождены меня терзать – И речью ласково-холодной, И принужденностью свободной, И тем, что трудно вас понять, И тем, что жребий проклинать Я поневоле должен с вами, Затем что глупо мне молчать И тяжело играть словами. Вы рождены меня терзать, Зане друг другу мы чужие. И ничего, чего другие Не скажут вам, мне не сказать. 1843 г. В 1843 г. поэт Аполлон Григорьев переживает страстное и безответное чувство к Антонине Фёдоровне Корш. Первое опубликованное стихотворение (июль 1843) Григорьева — «Доброй ночи!» — обращено к возлюбленной. Неразделённая страсть находит своё выражение в лирике этого периода — преобладающими темами ранних стихотворений становятся роковые чувства, тоска одиночества, таинственные силы, играющие людьми. Особенно показательны такие произведения, как «Обаяние», «Комета», «Вы рождены меня терзать…», «Над тобою мне тайная сила дана…», «К Лавинии», «Женщина», «Две судьбы», «Прости», «Нет, не тебе идти со мной…». В некоторых стихотворениях, включённых в книгу «Гимны», автор обращается к философской проблематике бренного и вечного, жизни и смерти, в некоторых — мучительно размышляет о своём поколении, продолжая традиции лермонтовской «Думы», в некоторых — поэтически интерпретирует жанр молитвы. В 1844–1846 гг. в качестве театрального рецензента он сотрудничает в журнале «Репертуар и Пантеон», а в качестве литературного критика пишет статьи, рецензии и обзоры в журнале «Финский вестник»; тогда же он пробует свои силы в прозе и драматургии. Единственный прижизненный сборник «Стихотворения Аполлона Григорьева» вышел в Петербурге в 1846 г. несерьёзным тиражом 50 экземпляров. Постепенно он становится одним из ведущих и авторитетнейших российских критиков, публикуется в «Русской беседе» И.С. Аксакова, сотрудничает с «Библиотекой для чтения» А.В. Дружинина и «Сыном Отечества» А.В. Старчевского, некоторое время участвует в деятельности «Русского вестника» М.Н. Каткова. Журнал «Русское слово», ныне прочно связанный с именем Д.И. Писарева, начинал издаваться под редакцией А.А. Григорьева, Г.А. Кушелева-Безбородко и Я.П. Полонского (1858). Именно Григорьев положил начало так называемой «органической» критики, оказав влияние на становление таких мыслителей, как Н.Н. Страхов, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев.

"Только правда, — как бы ни была она тяжела, — легка". Александр Александрович Блок

Антон Дельвиг Романс («Прекрасный день, счастливый день…») Прекрасный день, счастливый день: И солнце, и любовь! С нагих полей сбежала тень — Светлеет сердце вновь. Проснитесь рощи и поля; Пусть жизнью все кипит: Она моя, она моя! Мне сердце говорит. Что вьешься, ласточка, к окну, Что, вольная, поешь? Иль ты щебечешь про весну И с ней любовь зовешь? Но не ко мне, — и без тебя В певце любовь горит: Она моя, она моя! Мне сердце говорит. 1823г

Давай помолчим. Мы так долго не виделись. Какие прекрасные сумерки выдались! И все позабылось, Что помнить не хочется: Обиды твои. И мое одиночество. Давай помолчим. Мы так долго не виделись. Душа моя — Как холостяцкая комната. Ни взглядов твоих в ней, Ни детского гомона. Завалена книгами Площадь жилищная, Как сердце — словами... Теперь уже лишними. Ах, эти слова, Будто листья опавшие. И слезы — На целую жизнь опоздавшие. Не плачь. У нас встреча с тобой, А не проводы. Мы снова сегодня наивны И молоды. Давай помолчим. Мы так долго не виделись. Какие прекрасные Сумерки Выдались! Андрей Дмитриевич Дементьев #классическая_литература

Алексей Хомяков Лампада поздняя горела... Лампада поздняя горела Пред сонной лению моей, И ты взошла и тихо села В слияньи мрака и лучей. Головки русой очерк нежный В тени скрывался, а чело — Святыня думы безмятежной — Белело чисто и светло. Уста с улыбкою спокойной, Глаза с лазурной их красой, Всё чудным миром, мыслью стройной В тебе сияло предо мной. Кругом — глубокое молчание; Казалось, это дивный сон, И я глядел, стаив дыханье, Боялся, чтоб не скрылся он. Ушла ты — солнце закатилось, Померкла хладная земля; Но в ней глубоко затаилась От солнца жаркая струя. Ушла! но, Боже, как звенели Все струны пламенной души, Какую песню в ней запели Они в полуночной тиши! Как вдруг и молодо, и живо Вскипели силы прежних лет, И как вздрогнул нетерпеливо, Как вспрянул дремлющий поэт! Как чистым пламенем искусства Его зажглася голова, Как сны, надежды, мысли, чувства Слилися в звучные слова! О верь мне! сердце не обманет: Светло звезда моя взошла, И снова новый луч проглянет На лавры гордого чела. 1837г Поэта Алексея Хомякова называли энциклопедистом, искусным диалектиком, блестящим оратором, считали эмансипатором православно-русской мысли на Западе, а также человеком с широкими взглядами и прочными убеждениями. Алексей Степанович Хомяков считал, что единственное на земле счастье — семейное. Он и сам писал: «Счастлив тот, у кого была такая мать и наставница в детстве. Она была благородным и чистым образчиком своего времени; и в силе её характера было что-то, принадлежащее эпохе более крепкой и смелой, чем эпохи последовавшие». По словам Хомякова, мать болела сердцем за Россию более, чем за себя и своих близких. В то же время, по всем воспоминаниям, Марья Алексеевна была женщиной суровой и с непростым характером. А еще глубоко набожная, именно она заложила в сыне веру в христианство и в Россию, какая легла в основу всех его убеждений. Марья Алексеевна была почитательницей Серафима Саровского. А вот отец Хомякова Степан Александрович был типичным русским помещиком — член Английского клуба, человек образованный, но полный бар­ских слабостей. Он, безусловно, привил сыну интерес к литературе и просвещению, но сам был слабохарактерным человеком. На святой Руси нужен свой дом, своя семья для жизни, а также внутреннее успокоение для того, чтобы внешняя деятельность была спокойна и плодотворна, — считал Алексей Хомяков. Но при этом женился достаточно поздно. В юности, правда, делал предложение одной красавице, однако та отказала. Однажды в доме своего друга, поэта Николая Языкова, познакомился с его сестрой Екатериной. Ей было 18, ему уже 32, но это оказалась встреча, определившая их судьбу. Взаимную любовь они считали настоящим Божьим даром и обвенчались летом 1836 года. Поэт посвящал ей стихи, где сравнивал жену с лампадою, которая горит перед Богом. О Екатерине Михайловне вспоминали, что она была хороша собой, но красотой не поражала и вообще могла показаться женщиной обыкновенной. Однако была «воплощённым идеалом жены».