Стихи забытого поэта

🚫 Учительница сказала: «Ты бомжиха! На выпускной не приходи». А через 10 лет она припарковала роскошное авто прямо у школы — и у учительницы отвисла челюсть 😱🔥 Таисия сидела на подоконнике старого деревянного дома и смотрела в окно, которое не мыли уже бог знает сколько лет. Мутное стекло превращало улицу в размытый акварельный рисунок, где все краски смешались в один серый поток. За этой пеленой лежал родной посёлок Зареченск — место, которое она знала до последней выбоины на дороге и до каждой покосившейся калитки. Вдалеке виднелась фигура старушки, тащившей тяжёлые сумки из продуктового ларька, который открывался ровно в восемь. Женщина шла медленно, часто останавливалась, чтобы перевести дух, и Таисия каждый раз ловила себя на мысли, что сейчас сорвётся с места и побежит помогать. Но что-то внутри не пускало. Может быть, та самая усталость, которая поселилась в ней ещё несколько лет назад и с тех пор только росла. До окончания школы оставался всего месяц. Один месяц. Тридцать один день. А потом — пустота. Такая же серая, как вид за окном. — Тайка, ты чего не ешь? — донёсся с кухни голос матери. Таисия слезла с подоконника и босиком прошлёпала по холодному линолеуму. На столе стояла тарелка жидкой гречки и кружка так называемого чая — тёплой воды с едва заметным коричневым оттенком. Сахар закончился ещё три дня назад, и мать всё обещала, что завтра обязательно сходит в магазин. Завтра, завтра… Это слово давно потеряло смысл. Оно означало только одно: не сегодня. — Мам, я не голодна, — соврала Таисия. Она давно привыкла врать о таких вещах. Сказать правду — значит заставить мать чувствовать себя виноватой. А той и без того хватало своей вины — с тех самых пор, как закрыли фанерный комбинат, где они с мужем проработали почти пятнадцать лет. Отец, Илья Николаевич, когда-то был уважаемым человеком. Отличный наладчик оборудования, из тех, кто по одному звуку мог понять, какая деталь начала барахлить, и устранить поломку за считаные минуты. Его ценило начальство, уважали коллеги. А потом пришла Перестройка. Сначала пошли сокращения, потом задержки зарплаты, а затем комбинат закрыли совсем. Илья не смог приспособиться к новой жизни. Он не умел торговать, не умел «крутиться» и добывать выгоду. Он умел только честно работать руками. Но это оказалось никому не нужно. Мать, Надежда Петровна, держалась дольше. Она устроилась уборщицей в сельскую администрацию, потом подрабатывала в столовой. Но болезни сломили и её — сначала позвоночник, потом инвалидность. Небольшая пенсия таяла быстрее, чем снег весной в Зареченске. — Ты бы хоть чаю выпила, — мать подвинула кружку ближе. — А то в горле пересохнет, потом кашлять будешь. Таисия послушно сделала глоток. Горьковатая, почти кипячёная вода обожгла губы. Она поставила кружку на стол и вышла из кухни. В коридоре было темно. Лампочка перегорела ещё зимой, и отец всё обещал её заменить, но руки у него чаще тянулись не к патрону, а к бутылке, спрятанной в сарае. — Дочь, — окликнул её Илья, когда она проходила мимо комнаты. Таисия остановилась. Отец сидел на старом диване, накрытом выцветшим пледом, и смотрел в одну точку на стене. В комнате стоял тяжёлый запах табака, перегара и чего-то кислого, что давно въелось в обои. — Что, пап? — Подойди. Она подошла, хотя ноги будто не слушались. Отец не поднимал головы. С колен свисала мятая газета, которую он, вероятно, пытался читать, но так и не осилил. — Ты у меня молодец, — сипло сказал он. — Я знаю. Ты справишься. Таисия не поняла, что он имеет в виду. Справится с чем? С экзаменами? С жизнью? С тем, чтобы не утонуть в этом болоте под названием Зареченск? — Пап, тебе бы полежать, — тихо сказала она. — Голова болит? — Голова? — он хрипло усмехнулся. — У меня, дочь, всё болит. Каждая клетка. Но ты на меня не смотри. Ты иди. Иди, пока можешь. Она хотела спросить, куда именно идти, но не стала. Всё равно бесполезно. Сегодня отец был в своём обычном состоянии — где-то на грани между реальностью и мутным забытьём, которое он называл отдыхом. Таисия вернулась в свою комнату — тесную клетушку, где помещались только раскладушка, стул и старый платяной шкаф, весь в царапинах. Она села на кровать и уставилась в потолок, где трещина рассекала побелку, как молния — небо. Через месяц — экзамены. Аттестат. И что потом? Поступать в институт? Денег нет. Даже на дорогу до города, где был хоть какой-то университет, не хватало. Идти работать? Кому нужна семнадцатилетняя девчонка без опыта, без связей, без денег — только со школьными знаниями, цена которым в реальной жизни была не выше вчерашней газеты? Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый тревожный сон без сновидений. Часть вторая. Белый ворон Утром в школе Таисию встретил привычный шум коридоров. Кто-то смеялся, кто-то на перемене списывал домашнее задание, кто-то громко обсуждал фильм, который накануне показывали по единственному кабельному каналу в посёлке. Она шла, опустив голову, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. — Эй, Соколова! — окликнул её сзади заплетающийся голос. Таисия обернулась. Это был Димка Громов — главный хулиган параллели, который считал своим долгом отпустить колкость в адрес любой девушки в школе. — Чего молчишь? Язык проглотила? — заржал он, а его приятели подхватили смех. — Слышали? Она себе новую кофту купила. Наверное, на барахолке за копейки урвала. Таисия ничего не ответила. Что тут скажешь? Кофта и правда была с барахолки. Но другой у неё не было уже два года. Она прошла мимо, сжав зубы так, что заболела челюсть. В спину летели смешки и обрывки фраз, которые она давно научилась не слышать. Глухая стена — вот что она выстроила вокруг себя за эти годы. И только так можно было выжить. Первым уроком была литература. Таисия любила её. Не только потому, что книги были интересными. Скорее потому, что, погружаясь в них, она на время переставала существовать здесь. Не было Зареченска, пьяного отца, больной матери, насмешек одноклассников. Были только герои, которые любили, страдали, ошибались, боролись — и, самое главное, что-то значили. — Соколова, к доске! — прозвучал голос Клавдии Петровны. 👉 Продолжение