"Нашествия"

Группа "НАШЕСТВИЯ" Поздравляет БОЙЦОВ и КОМАНДИРОВ с ИХ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ ПРАЗДНИКОМ! День инженерных войск

ТАКС И ПОТАПЫЧ Это были сначала глаза, такие, такие… глазёнки, полные нечеловеческой тоски. После уже разглядела, что к глазам прилагался шоколадный нос и шоколадный полугодовалый щен с рыжими подпалинами. Но глаза-а-а-а-а... Ребята, я таких глаз не видела ни у одной собаки. Я ахнула и прижала к сердцу корзинку с подарком. И это было чистым сумасшествием… Во-первых, я же деревенская, а держать в доме собак в деревне не принято. А во-вторых, у меня был Потапыч, в смысле — муж, звала я его так за рост, силу, размах плеч и особую охотничью, будто чуть враскачку, мягкую походку (тьфу-тьфу-тьфу. Он и сейчас есть, а пишу: «был»). Этакий типичный таёжник, не признающих иных собак кроме лаек. А тут — такса… Вот же поддобрили читатели… Подарили. Я ехала домой и ждала, что отправят нас с Дезькой далеко за пределы русского литературного языка, а, может, и из дома. Суровый мой брутал маленьких собачонок на дух не переваривал. Он глянул чуть брезгливо на полуголое, точнее, бархатное существо с непомерно короткими лапами и непомерно длинным носом и констатировал: — Помесь крысы и крокодила. Нагадит — прибью. И мы уползли в мой «кабинет» в надежде, что одна будет тихонечко сидеть в комнате, а вторая сделает всё, чтоб за порог своего пространства «помесь крысы и крокодила» не пускать. Ага! Не пускать таксу!!! Таксоводы сейчас меня поняли. Сгусток энергии, летящая молния, прыгающая сосиска… вот что такое такса. Она уже через полчаса носилась по дому как маленький тайфун. С дивана на кресло перескакивала так, как не прыгает даже кошка. Фи-у-у-у — и расстояние полтора метра преодолено. Потапыч присвистнул. — Это не собака, мать, это белка-летяга… И молча сел на диван, удивительно, он даже не заворчал, хотя бардака не любит. Он просто сидел и смотрел на Деззи минут десять. Та успела обследовать зал, заглянуть во все углы, облаять кота и раз двадцать совершить прыжок. Муж крякнул: — Батарейка у неё где? Таксёнка точно поняла и, заскочив на диван, вполне спокойно устроилась у его ноги. Муж опасливо отодвинулся… Она подползла опять, а надо сказать, Потапыч всегда горячий, даже в лютый мороз, холодными могут быть руки. Но… обнял — и жарко. Дезька доверчиво и прижалась к этому теплу. И… заснула. Резко, как, бывает, засыпают малые дети. — Батарейка села, — констатировал муж. — Следи, чтоб Тагир не порвал. Тагир — это наш медвежатник. Рослая лайка весьма крутого нрава. Он рвал и суровых кавказцев без особого страха. — А гулять с ней как? — Поводок и ошейник сооружу пока, потом нормальный купишь. Ага, поводок… Если Дезька и выходила на поводке, то это была не прогулка — это была пробежка. Дзька неслась как спущенная с тетивы стрела. Я бежала следом, потому как если я пыталась затормозить бег, она хрипела, давилась на ошейнике, но всё равно бежала. Муж, понаблюдав за таким выгулом, снисходительно заметил: — Учи собаку-то, учи. А то будешь с ней всегда бегать. — На! — передала я ему поводок. И муж… рванул следом за таксой. — Чего не учил? — ехидно спросила я. — Да маленькая она, больно, задушится ещё, — оправдался муж. А надо сказать, что мой любимый Потапыч как все крупные люди как-то пасовал, что ли, перед маленьким и хрупким. Не эта бы его черта, кто знает, стала бы я его женой или нет. Видимо это черта всех богатырей, эдакое желание защитить того, кого так просто сломать. Было забавно наблюдать, как он, обычно лишенный церемонности с кем бы то ни было, бережно брал таксу не за шкирку, не-а, он брал её так как берут хрустальную вазу, — двумя руками с боков, боясь сжать чуть сильнее, — и брал-то для того, чтоб пересадить с кресла на… диван — да-да, даже не на пол. Он мог отшвырнуть за шкирку Тагира, да что там, он легко и дурного жеребца под уздцы сдерживал. А вот Деззи удержать не мог. Она вырывалась из огромных лап так, как прошла бы сквозь паутину. Он беспомощно нёсся следом: большой, неловкий и жалобно звал: — Домой, Деззи, домой… Куда там! И ему ничего не оставалось, как опускаться на корточки и протягивать руки. Дезька тут же разворачивалась и неслась к нему на руки. И с победным видом въезжала в дом, восседая на его руках как на троне. Естественно, что Дезька росла чертовски избалованной, жертвой её зубов пали три подушки, несколько пар ребячьей обуви, покрывало, пододеяльник, парочка пультов и один сотовый телефон. Муж усмехался: — А не бросай, пусть к порядку приучает вас… Но однажды случилось непоправимое. Дезька съела любимый спальник Потапыча. О! Этот спальник — мечта полярника: лёгкий, тёплый, ужасно дорогой. Он им гордился, ещё бы — спальник был предметом зависти мужиков. Я вытащила его просушить… И… просушила. Разрезвившаяся разбойница стянула его с забора и проверила на качество. Да, могу теперь точно сказать — он был на гагачьем пуху… Я с ужасом ждала мужа. С у-жа-сом! Понимаете, мир деревни — это мир гендерных стереотипов, и одно дело, когда пропадают вещи из женского мира: подушки, покрывала, полотенца... а другое, если кто-то покушается на мир мужской. Да еще и мир охоты: ружья, спальники, палатки, патроны, рюкзаки — это святое. Это табу. Так, по крайней мере, было у нас. Я попробовала хоть как-то залатать спальник, но… На всякий случай я заперла Дезьку в своем «кабинете» — небольшой комнатке, пристроенной Потапычем специально для меня и моего компьютера. Потапыч стоял с порванным спальником и молчал… Боже, как я боюсь такого его молчания… Следом обычно идет медвежий рык: — Да какого черта!!! А тут он отчего-то поднял голову и как-то так странно улыбнулся, точнее, уставился за мое плечо и улыбнулся. Я обернулась, стараясь проследить взгляд… На окне на задних лапах стояла Деззи, изо всех сил упираясь передними в стекло. — Выпусти, ещё окно высадит, коза, — махнул рукой муж — А ты её тут не убьешь? — робко поинтересовалась я. — Я что — зверь, что ли? — возмутился муж и хмыкнул, — вся в тебя: маленькая, рыжая, наглая, а ничего сделать не могу… Две любимые сучки, блин… Я поняла, что последняя тирада — это уже выхлоп прошумевшего гнева. И проглотила оскорбление без упрёков. Хотя… формально он был прав, мы и правда обе — те ещё… особы. А нынче в конце октября, когда Потапыч как раз был в тайге, Дезька разбудила меня среди ночи. Это было странно — сквозь какой-то дурной сон, я так не хотела открывать глаза. Но открыла. Она теребила за руку, тянула одеяло, прыгала по мне и лаяла. Я спустила ноги с кровати со странным ощущением, что всё ещё сплю. Звуки доносились сквозь толстый слой ваты, и всё вокруг было каким-то неопределенным. И ноги вдруг оказлись такими, будто из них вытащили кости. Я попробовала встать и опустилась на пол. Если честно, то я и не поняла, что произошло. Было полное ощущение, что я сплю, просто сплю. И только на полу дошло: это угар. Печь закрыли рано. Как я шла к спальне сыновей, надо было видеть: я ползла, ноги упорно отказывались держать, поднималась по стеночке, опять ползла. Путь в полсотню метров показался бесконечным. Но ни боли, ни страха, сплошное отупение, только роботизированная задача — разбудить. Мальчишкам повезло больше — дверь в их комнату была закрыта. Или молодость вязла свое, но это не я — это они вывели меня на улицу. И они же открыли окна в доме. Я все время, пока они суетились, сидела на крыльце и грела Дезьку за пазухой — она очень быстро замерзает. И тут просто тряслась как в лихорадке. Сколько времени провела на улице — не помню, мальчишки затопили времянку и досыпали мы уже там. Потапыч вернулся к вечеру, выслушав взбудораженные рассказы мальчишек, я говорить могла с трудом, голову как будто кувалдой раздолбали, спросил: — Ты как сама-то проснулась? — Вон, — промычала я, указывая на Дезьку, улёгшуюся на его коленях, —подняла. Потапыч то ли крякнул, то ли хрипнул что-то невразумительное и лицом ткнулся в короткую Дезькину шерсть. И будто застонал. Мне кажется, только он и понял тогда, от чего она спасла нас, да и его. Да нас троих дошло это буквально вот, когда ставили елку. Старший сын вспомнил, когда вешал на ёлку стеклянную собачку. — Дезька, — сказал он, держа в руках хрупкую игрушку, — Дезька — это же символ года… — Да, рыжая собака, — отозвалась я — А фиг бы мы сейчас елку наряжали, ма. И допёрла я… А правда, фиг бы мы её наряжали… Автор: Записки провинциалки

ЛЮДМИЛА ТАТЬЯНИЧЕВА

НЕМНОГО ЮМОРА Мужик в лесу зовёт на помощь. К нему подходит медведь: - Мужик, чего орёшь? - Заблудился. Кричу – может, кто услышит... - Ну, я услышал. Что, легче стало? *** Жена-мужу: - Ты неудачник! Ты неудачник из неудачников! Ты король неудачников!! На конкурсе неудачников ты бы занял второе место!! - Почему второе? - Потому, что ты НЕУДАЧНИК!!! *** Убегает мышка от кота, запрыгивает на стол, кот за ней. Она подпрыгивает и падает в бокал с шампанским. Кот: - Что, попалась? Мышка: - Котик миленький, вытащи меня. Я что хочешь для тебя сделаю. Кот вытаскивает ее, а она быстро в норку спряталась. Кот мышке говорит: - Мышка так нечестно, ты же обещала. Мышка: - Родной, ну разве можно верить пьяной женщине? *** Хотите, чтобы муж во время готовки шутил, смеялся и крутился где-то рядом? Пригласите симпатичную подругу в мини юбке помочь вам по кухне. *** Есть уголовная статья "За попытку государственного переворота", а за государственный переворот статьи нет. *** Не трогай чужих иллюзий! Поддерживать их - обман, а разрушать - садизм. *** Выпускной вечер в экономическом университете. Размякшие и подпитые студенты - отпрыски новорусской аристократии - пристают к своему любимому профессору: - Профессор, в натуре, хотите, на прощание, мы сбросимся группой и купим вам, чиста, компьютер? - Нет, не хочу. - Профессор, в натуре, хотите, мы сбросимся потоком и купим вам, чиста, машину? - Нет, не хочу. - Профессор, в натуре, хотите, мы сбросимся факультетом и купим вам, чиста, виллу? - Нет, не хочу. - Профессор, шо за базар, вам шо, западло сказать, шо вы хотите? - Нет, что вы, господа. Есть у меня одно заветное желание. Если можно, никогда и никому не говорите, что вы учились у меня. *** Новый русский (НР) попал на банкет в Академию Наук. Еды – море. Он навалил себе полную тарелку, налил бокал коньяка, чавкая жрёт и запивает из бокала. Рядом беседуют два старых профессора. НР толкает ближайшего из них в бок: - Слышь, братан, ты чего не ешь-то? - Извините, я не голоден… - Да ты, братан, не стесняйся: всё оплачено… - Извините, я ем, когда хочу, и не ем, когда не хочу… - Ну, ты, братан, как животное… *** Что хочу, то и делаю! - это беспредел. Чего не хочу, того и не делаю! - это свобода. *** Психолог - человек, который смотрит на всех остальных, когда красивая девушка заходит в комнату. *** Это ж как нужно ненавидеть людей, чтобы стать дантистом.... *** 31 декабря. Мужик ставит табуретку и накидывает веревку на люстру. Вдруг распахивается дверь и вваливается пьяный Дед Мороз. Плюхается на диван, смотрит на несчастного мужика и спрашивает: - Чего это ты там делаешь? - Да жизнь - кошмар, не могу я больше, надоело!!! Решил вот... Дед Мороз говорит: - М-да... Ну, раз ты все равно на табуреточке, расскажи, что ли, стишок… *** - Сто двадцать километров в час?! Да я ехал от силы 30! - Может быть, еще скажете, что стояли на месте? - Да, в сущности, так оно и было! - Хорошо, оплатите штраф - стоянка здесь запрещена. *** Решили три священника: поп, мулла и раввин, искупаться в озере. Пока они купались, собрался народ на берегу. Первым стал выходить поп. Прикрыл рукой наготу, схватил одежду и мигом в кусты. Аналогичным способом вылез мулла. Раввин же, когда вылезал из озера закрыл руками ЛИЦО, и, схватив одежду, умчался в те же кусты, где одевались его "коллеги". - Брат, - обратились к раввину поп и мулла, - кажется, ты не то прикрыл руками, когда из воды выходил. - Я, таки не знаю, как у Вас, отвечал Ребе, но мои прихожане знают меня в ЛИЦО. *** - Мойша, когда тебя нет дома, соседи про тебя такое говорят! - Ой, когда меня нет дома, так пусть они меня даже бьют! *** - Доктор, вы должны мне помочь, мне постоянно кажется, что я мотылёк. - Тогда вам нужно обращаться не ко мне, а к психиатру. - Так я к нему и шёл, но у вас свет горит... *** Для такого мнения зубов у вас должно быть в два раза больше... *** Проходит выставка по достижениям в компьютерной технике. Представлены новейшие процессоры от Intеl с частотой 2.2 гигагерца, АМD Аtlоn ХР, а так же впервые процессор Зеленоградского НПО «Электроника». Процессоры проходят тестирование по всем параметрам, и везде лидирует отечественное изделие. Эксперты в шоке. Приносят мощный микроскоп, кладут процессор. Один эксперт заглядывает в окуляры и через секунду падает в обморок. Его коллега заглядывает и тоже падает в обморок. Комиссия в недоумении. Третий эксперт долго смотрит в микроскоп, а потом, заикаясь, произносит: - Вы не поверите! Он ЛАМПОВЫЙ! *** Семьдесят процентов хитрости лисиц приходится на тупость кур. *** Время 11 вечера, мужа дома нет, жена на кухне дожидается со скалкой. Звонок. Жена открывает - стоит муж: в одной руке букет алых роз, в другой - тортик, на лице - нежная улыбка. - Добрый вечер, дорогая! Это тебе... - Ой, дорогой... А что, сегодня праздник какой, годовщина свадьбы? - Да нет... Так просто... Пойдем в спальню, а? - Постой, поужинай хоть... - Нет, нет, пойдем... - Ну, хоть чаю с тортиком попьем... - Нет, пошли скорее! - Эх-х (тяжкий вздох)... Видишь ли, мне сегодня нельзя... - Да вы что сегодня сговорились все, что ли?!! *** - Доктор! У меня шум в ушах, дрожь в коленях, я чувствую себя полным ничтожеством. - Все ясно. Когда уезжает ваша теща? *** Вы родом из СССР, если, считая дни в неделе, представляете себе страницы школьного дневника... *** Пришёл еврей в партизанский отряд. Командир говорит ему: - Вот тебе, Абрам, первое задание. Нужно пойти в село и возле немецкого штаба распространить вот эти листовки. Сказал Абрам «Есть», взял пачку листовок и ушёл. День нет его, два нет, прошёл месяц. Решили, что пропал Абрам. Через два приходит. Достаёт из кармана пачку рейхсмарок и кладёт её перед командиром со словами: - Чтоб я ещё когда-нибудь взялся такой завалящий товар реализовывать... *** Сел корабль инопланетян с маленькими зелененькими человечками на лужайку. Смотрят - группа мужиков недалеко за столом «соображает». Высылают разведчика на встречу с земным разумом. Далее диалог: - Мужики, я гуманоид! - Вась, налей Гуманоиду! (Выпили, закусили...) - Мужики, да я же гуманоид!! - Вась, налей-ка Гуманоиду! (Выпили, закусили, сидят) - Мужики, вы не поняли! Я же инопланетянин! - Та-а-к! Вась, Гуманоиду больше не наливать!!! *** Пожелание на день рожденья: Здоровья тебе, удачи и денег. Остальное у тебя есть...

МАЛЕНЬКИЙ КАЛЕНДАРИК 21 ЯНВАРЯ НА РУСИ,В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ,СССР,РОССИИ

ОРГАНИСТ Он играл в соборе Святого Петра. Опус Деи. Обычный маленький человек. Слегка сгорбленный из-за небольшого горба. Дети, когда он шёл домой, всегда бежали позади и смеялись над ним, но он не обижался. Он даже не слышал их. Он слышал музыку. МУЗЫКУ… Высшие сферы говорили с ним. Они пели ему свои мелодии. Они говорили с ним и он… Он отвечал им. Он слышал их, а придя домой, садился к маленькому столику и писал. Он заполнял нотными знаками страницы. У него не было денег и поэтому он сам расчерчивал листки, и на них оставались знаки, которые ему посылали небеса, но… Но он не мог играть то, что слышал, ведь в Опус Деи надо играть только то, что говорят высшие чины церкви. И только тогда, когда он репетировал, он мог отвлечься, и иногда… Иногда музыка высших сфер заполняла купол огромного собора. И рядом... Рядом не было никого. Никого, чтобы поддержать его и услышать. Но не было никого, чтобы помешать, и это было хорошо. А единственным слушателем его музыки был его кот. Кот, которого он называл Бетховен. И Бетховен слушал. Он замирал, и его глаза расширялись, будто он не только понимал, но и запоминал. Каждую ноту, каждое движение. Идя домой, маленький горбатый органист держал на руках своего Бетховена и улыбался смеющимся над ним детям. Он не обижался. Нет. Он ведь слышал. Он был там. Высоко. Парил. Там, где нет горбатых, убогих калек и нищих. Там, где царит царство высшей справедливости. Но надо было что-то есть и он преподавал основы музыки детям богатых вельмож. Чтобы они могли сыграть пару мелодий на приёмах, и богатые дамы восхитились. Это поможет им в жизни. А ему… Ему, как всегда, заплатят несколько грошей и он сможет поесть и покормить своего Бетховена. Единственного друга и слушателя. Того, кто слышал всю его музыку и видел его жизнь. Они состарились вместе. И вместе пришли на своё последнее исполнение. Был осенний вечер и накрапывал дождь. Люди собирались в церковь на вечернюю службу, и запах ладана наполнял всё вокруг. Пальцы органиста дрожали. Он был стар и болен. И горб как-то особенно сильно болел. Органист нарушил все правила. Он принёс с собой своего старого друга. Своего единственного слушателя. Своего кота. — Послушай, мой старый друг, — сказал он коту. — Послушай. Послушай последний раз. Я так и не решился за всю свою жизнь. Но сегодня — можно. Сегодня мне уже всё можно. И его пальцы вдруг стали твёрдыми. Они замерли и взлетели вверх. Будто два голубя. В самую высь. Туда, где нет страданий и царит вечный покой и радость. Они замерли на одно мгновение. Совершенно незаметное мгновение. Но такое долгое… Как жизнь. А потом вдруг распрямились и упали. Точно как падает последнее дыхание. И он заиграл. Но играл он не то, что должен был. Он играл свою лучшую вещь. Сочинённую совсем недавно. А вернее, услышанную. Аве Мария. И эта музыка была так прекрасна... Она так звучала... Словно ангелы пели. И сидящие люди, и священник, облаченный в золотую рясу, замерли. Будто ангелы опустились им на плечи и затворили уста. А когда органист закончил и ушёл, они так и сидели. Молча. И в их глазах было что-то иное. Что-то такое, что они не ожидали увидеть и услышать. Органиста не стало на следующий день. — А где же его кот Бетховен? — заволновался сосед. Он был хорошим другом маленького горбатого органиста и не мог допустить, чтобы кот пропал. Ещё долго хороший человек бегал по двору и искал старого кота. А кот… Старый седой кот стоял за углом. Он стоял рядом с Ангелом. И они смотрели, как беспокоится и бегает сосед, как выносят из дома тело маленького органиста. Ангел молчал. Он даже не вздыхал. Только вздрогнул, когда ветер подхватил и понёс по осенним улицам, залитым дождём, все записи органиста. Потом наклонился к коту и погладил его: — Ничего, Бетховен. Ничего, — сказал Ангел. — Ничего. Это неважно. Ведь ты всё слышал. Ведь ты всё помнишь. Его музыка не умерла вместе с ним. Такая музыка не умирает. Однажды родившись, она навсегда остаётся с нами, — и Ангел посмотрел вверх, — Там... Может, когда-то и люди её услышат. Когда научатся слышать. Слушать и слышать. Ту музыку, что он писал для них. И, может быть, тогда и мы спустимся на землю. И станем рядом с людьми. И будем слушать. А пока… И Ангел, наклонившись, поднял старого седого кота по имени Бетховен. Он отряхнул со своего лица капли дождя и опять тяжело вздохнул. На прощание посмотрел вслед людям, уносившим органиста и, расправив крылья, взлетел. Он летел, пока не прошёл дождь и за облаками не вспыхнуло яркое Солнце, и тогда… Ангел улыбнулся и опять погладил спинку старого кота Бетховена. И они исчезли. Автор: Олег Бондаренко

Palantir : подрядчик геноцида Четверикова Ольга Николаевна

Суета вокруг Гренландии Илья Титов

Лиса в курятнике К годовщине второго президентского срока Дональда Трампа Николай Коньков

СОВЕТСКОЕ КИНО По тонкому льду Киностудия «Мосфильм» Фильм повествует о борьбе работников органов госбезопасности СССР против немецкой разведки в предвоенные годы и против немецких войск в годы Великой Отечественной войны. В центре фильма история трёх контрразведчиков. В 1939 году чекисты Брагин, Трапезников и Безродный нападают на след резидента германской разведки полковника Дункеля. Но во время преследования Дункель скрывается. После начала войны чекисты получают задание установить расположение вражеского разведцентра и парализовать его работу. Здесь они снова сталкиваются с немецким полковником разведки Дункелем. Чекистам удается захватить Дункеля и переправить через линию фронта. В ролях Виктор Коршунов — Дмитрий Дмитриевич Брагин Феликс Яворский — Геннадий Васильевич Безродный Алексей Эйбоженко — Андрей Трапезников Михаил Глузский — Александр Васильевич Кочергин Изольда Извицкая — Оксана Алексей Алексеев — Аким Николай Крючков — Герасим Трофимович Пароконный Николай Крюков — полковник Дункель, он же Фидлер, он же Угрюмый Олег Мокшанцев — шофёр Мигалкин Василий Нещипленко — Витковский Татьяна Панкова — Кулькова, старуха-баптистка Николай Сморчков — Павел Васильчиков, партизан Глеб Стриженов — Карл Фридрихович Франкенберг, врач-терапевт Александр Шворин — Вадим Данилович Филин Олев Эскола — штурмбанфюрер Земельбауэр Лаврентий Масоха — гауптман Фробль Съёмочная группа Режиссёр: Дамир Вятич-Бережных Сценарий: Иван Бакуринский, Юлиан Семёнов Главный оператор: Николай Олоновский Главный художник: Юрий Кладиенко Композитор: Моисей Вайнберг Текст песен: Михаил Матусовский Дирижёр: Эмин Хачатурян Консультанты: полковник А. Коваленко, Хайнц Браун Вокал: Владимир Трошин (песня «Друг»)