Истории Чумового Доктора

Мы с вами не часто задумываемся, как живут люди, чей физический вес перешагнул все мыслимые и немыслимые нормы. Задумываемся лишь тогда, наверное, когда видим в интернете или по телевизору, что действительно есть такие люди. Удивляемся, сочувствуем, но потом сразу забываем. Таких пациентов мы называем «экстремально тяжёлыми». Каждый раз, когда видишь такое тело — не тело даже, а крепость из жира, в которой замурован человек, — становится не по себе. Как они доходят до жизни такой? У всех по-разному это происходит. Но психологи говорят, что основная причина — банальная депрессия. Невыплаканные слёзы. Невозможность реализовать что-то в своей жизни. А еда — это самый доступный антидепрессант. Чем больше депрессии, тем больше и еды. И вот ты уже не выходишь из дома, потому что физически не можешь двигаться. И уже не помнишь, каково это — чувствовать свои ноги, а не просто переставлять их с ходунками. В туалет успеваешь не всегда. Поэтому ведро стоит у кровати. Душ — раз в неделю, и то сид

Есть у нас в городе, как, впрочем, и везде, некая служба. И не одна, а великое множество их. Официально — «Ритуальное агентство». В народе — «Похоронная контора». Работают «под ключ»: от тела бренного остывшего до самого памятника. И, надо отдать должное, шустрые ребята там работают. Настолько шустрые, что иногда, когда мы приезжаем на констатацию смерти, они уже стоят возле подъезда. Раньше нас. Представляются кем угодно: родственниками, друзьями, работниками соц. службы (ага, там же здоровые мужики в основном работают). И даже полицией могут представиться. И заходят вместе с нами. Родственники покойного думают, что это наши сотрудники какие-то. Документы в такой момент никто не спрашивает. Мы констатируем смерть, заполняем бумаги. Уезжаем. А они «обрабатывают» родственников: психологически поддавливают, навязывают услуги, предлагают «всё взять на себя, чтобы вы не мучились в такой тяжёлый час». Растерянные люди соглашаются. Подписывают договоры. Платят космические суммы. Кто сливает

«Ребёнок 2 года, беспокойство, плач, причина не ясна». Без подробностей. Самое тревожное — когда причина не ясна. Взрослый хоть пальцем покажет: «здесь болит» или «началось это тогда-то». А ребёнок — просто ор. Плач, извивания, попытки ласково поговорить с ним. Дифдиагностика в таких случаях — как детектив с завязанными глазами. Я поехал один. Напарница прямо во время рабочей смены ушла на больничный с температурой под 39. А поскольку вызов висел, диспетчер упросила съездить на него мне одному, а потом пообещала дать нового напарника в бригаду. Ночной город уже пустел — редкие машины, редкие пешеходы. В машине, как всегда, играло любимое радио водителя — «Шансон». Так и ехали под «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла» по нашему криминально-рабочему райончику, разыскивая в темноте неподсвеченный номер нужного дома. Неплохое музыкальное сопровождение. Нашли, наконец, искомую хрущёвку. Вместо домофона на подъездной двери зияла дыра. Кто-то стащил на цветмет. Типичная картина для здешних мест.

Иван Васильевич вышел на пенсию год назад. Всю жизнь проработал сварщиком на заводе, теперь наслаждался заслуженным отдыхом: утром — газета, днём — телевизор, вечером — соц. сети в компьютере. Иногда возился в гараже, помогал жене по хозяйству. Обычный молодой пенсионер, каких тысячи. Супруга, Людмила Петровна, была моложе его на десять лет — бойкая, энергичная, всё ещё работала бухгалтером в организации. Дети выросли, разъехались, внуки навещали по выходным. Жили они тихо, мирно, без скандалов. Но в последнее время Людмила Петровна стала замечать, что Иван Васильевич как-то скис. Сидел перед телевизором, вздыхал, на улицу гулять не тянулся. — Ты чего, Ваня? — спросила она. — Скучаешь? — Да не скучаю, — ответил он. — Просто… жизнь какая-то пресная стала. Работы нет, дел никаких нет. — А хочешь, — Людмила Петровна лукаво улыбнулась, — мы с тобой сегодня… как в молодости? Иван Васильевич засмущался. Ведь ему было за шестьдесят, лишний вес, колени болели, спина иногда простреливала. Но он

— Радуйся, сейчас на «тубик» поедем, — объявил напарник Игорь, разбудив меня, когда я решил прикорнуть в комнате отдыха после вечерней «заправки», то бишь ужина. — Чего? Какой ещё «тубик»? — не понял я, протирая глаза. — Ну, туберкулёз у «клиентки», по всей видимости, — пояснил Игорь. — «Девушка, 21 год, боль в груди, кашель с кровью». Так что надевай сразу три маски, две пары перчаток, противогаз не забудь. — Да ну тебя, — отмахнулся я, зашнуровывая ботинки и понимая, что он меня откровенно троллит. С чего бы сразу «тубик»-то?! — Да понятно, что вряд ли там такое, — улыбнулся тот в ответ. — Но в каждой шутке, как говорится, есть доля... Доля чего, правда, непонятно. По дороге рассуждали о том, сколько раз мы выезжали на «кашель с кровью» и что оказывалось в итоге. Чаще всего оказывалось, что это были детские вызовы. У ребёнка просто повреждался мелкий сосудик во время кашля или насморка, и это были обычные красные прожилки в мокроте, так пугающие родителей. Наше же сегодняшнее место в

— Лена, ты водишь! — крикнула Ксюша и побежала к дереву. Подружка Лена начала считать до двадцати. Ксюша тем временем судорожно выбирала место, где бы спрятаться. Детская площадка в парке небольшая. За горкой — место ненадёжное. В домике нельзя — Ленка сразу начнёт искать там... 9, 10, 11, 12... Скоро будет «я иду искать, кто не спрятался — я не виноват». «А что, если на дерево залезть?» — мелькнула отчаянная мысль в девятилетней голове Ксюши. Вокруг площадки росло множество старожил-деревьев, и эта идея просто напрашивалась сама собой. Ксюша подбежала к дереву, ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась. Ветка оказалась некрепкая, надломилась. Ксюша не успела испугаться — земля ударила её в затылок. Потом темнота. Сколько она пролежала, не помнила. Очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Ксюха! Ксюха, ты чего?! — Ленка стояла над ней, недоумевая. Рядом маячили другие подружки — Настя и Ира. — Голова... — прошептала Ксюша. — Мы видели, как ты ударилась головой! Прям об камень!

Вызов в общественное место: «Школа № 47, девочка 13 лет, внезапная резкая боль в животе, обморочное состояние». Здание школы — обычная панельная «коробка», каких сотни у нас в стране. Двор заставлен машинами персонала школы. Мы аккуратно лавировали между ними, пытаясь проехать к воротам. — Ну вот. А говорят, у учителей зарплата маленькая, — с усмешкой заметил водитель. — А тут гляди, какие тачки стоят. Я даже не знаю названий некоторых, но явно, что не из недешёвых. — Те, что подороже, принадлежат, наверное, начальству, — ответил я, вспоминая «непростые» автомобили наших «главнюков». — Правда, не факт. Ты вспомни, на чём ездила наша сестра-хозяйка Клавдия Михайловна, которая недавно уволилась. — На «Ренжровере» новеньком, — подхватила напарница Таня. — Говорила ещё, что сама приобрела. Но как она это сделала на зарплату санитарки, так и осталось тайной. — Так у нас это повсеместно. Получаем вроде бы немного, а живём «на широкую ногу». Как так выходит — загадка, — резюмировал водитель,

Когда наступает ночь, на любой подстанции СМП начинается такое время, когда усталость даёт о себе знать и одолевает сон. Работай хоть всю жизнь в режиме «сутки», «день-ночь», «ночь-день», но против биохимических процессов организма ничего не попишешь. Ведь мы тоже обычные люди и эволюционно приучены днём бодрствовать, а ночью спать. Но, как назло, все самые сложные и экстремальные вызовы скорой помощи идут как раз в это самое ночное время. Научно доказано, кстати, что обострения многих тяжёлых хронических заболеваний случаются именно ночью. Вот и сейчас прилетело нечто подобное. — «Беременная 35 лет, срок 32 недели, сильная головная боль, головокружение, тошнота, высокое давление, двоение в глазах», — объявила диспетчер своим усталым голосом, который к концу смены стал каким-то безразличным. — Куда столько много жалоб на один вызов, Оль?! — попыталась пошутить напарница Надежда, фельдшер с «потолковым» стажем (30 лет «от звонка до звонка») и моя старшая бригады на сегодня. Диспетчер Ол

Валентина Петровна жила одна. Муж умер семь лет назад. Дочь в Москве — приезжала редко, на Новый год или на день рождения. Семья, работа. Но звонила часто: «Мама, как давление?», «Мама, ты таблетки пьёшь?», «Мама, сходи в поликлинику». Она отвечала: «Всё нормально, не переживайте». Поликлиники Валентина Петровна не любила. Очереди, шум, духота, скандалы в очередях... На дом врача не вызывала. «Что зря людей беспокоить, и так у них много работы», — говорила она. Лекарства пила раз от разу — от давления, «от головы», которые ещё мужу прописывали. В тот вечер она сидела на кухне, пила чай с сушёной малиной, смотрела «Поле чудес». На столе всегда лежал альбом с фотографиями — каждый раз перебирала его перед сном. Вот муж, ещё совсем молодой. Дочь на выпускном. Свадьба дочери. Вся их семья. Внучка-третьеклассница Настя с бантом... Валентина Петровна проводила пальцем по снимкам, улыбалась. — Хорошие у меня дети, — сказала она вслух. Она уже привыкла разговаривать сама с собой. Никто не отве

Лена стояла перед зеркалом в своей комнате в одной футболке и трусах. Повернулась боком, посмотрела на отражение, вздохнула. Живот, бока, полные ноги. Одноклассники в школе иногда посмеивались за спиной. А однажды на физкультуре учитель сказал: «Лена, тебе надо худеть! Ты... я не знаю... утренними пробежками, что ли, займись. Элементарные нормативы ведь не выполняешь». Она тогда промолчала, но дома расплакалась. — Всё, — сказала она своему отражению. — С понедельника встаю пораньше, до школы, и начинаю бегать. Но понедельники наступали, и Лена находила сотни причин отложить. То холодно, то дождь, то не выспалась, то просто «забила». Так прошёл месяц. В пятницу вечером она снова встала перед зеркалом. Джинсы, которые мама купила месяц назад, уже были не впору. Она расстегнула пуговицу, выдохнула. — Всё! Завтра. В субботу. Сразу с восходом. Встану и побегу. Она поставила будильник на шесть утра. Утром в субботу будильник подал сигнал противно, настойчиво. Лена накрыла голову подушкой, но