И слово будто музыка звучит...

Родина Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья. Но я люблю — за что, не знаю сам — Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям; Проселочным путем люблю скакать в телеге И, взором медленным пронзая ночи тень, Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, Дрожащие огни печальных деревень; Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез. С отрадой, многим незнакомой, Я вижу полное гумно, Избу, покрытую соломой, С резными ставнями окно; И в праздник, вечером росистым, Смотреть до полночи готов На пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков. Михаил Лермонтов 1841 г.

Редьярд Киплинг был певцом Британской империи, ее силы - технологической и военной, ее культуры и истории, а так же права британского мира на постоянное расширение, как главного цивилизатора на планете. Возможно он был в каком-то смысле пропагандистом, но стремление пропагандировать свои идеи, искренность этих идей уживались с огромным писательским и поэтическим талантом. Когда началась Первая мировая война он, в силу возраста и здоровья, сам не мог воевать и приложил все усилия, все свои высокие связи, чтобы отправить на войну своего единственного сына Джона. Которому, из-за сильной близорукости, отказывали в медицинских комиссиях и не хотели брать в армию. В итоге, по блату - вот так в ту эпоху выглядел пресловутый "блат" - семнадцатилетнего Джона Киплинга в звании лейтенанта приняли в армию. Не можешь идти сам - отправляй своих детей.

За долгую печаль мою, За слёзы, беды и напасти, Судьба, у жизни на краю, Даруй мне маленькое счастье. Дай постоять на берегу, Пока живу на этом свете, Пока я в сердце берегу Свой дождь и тополиный ветер. Здесь, у скрещения дорог, Где блики солнца на беседке, Где соловей поёт как бог В саду на яблоневой ветке. И если вдруг издалека Меня окликнет птичья стая, То я уйду за облака, Ни в чём тебя не упрекая. Наталия Золотова 30.04.2026

Боже, не вижу света... Может быть, это смерч? Что это за планета? В каждой воронке – смерть... Крылья свернулись в кокон. Господи, где тут я? Вороны мимо окон, над головой – земля. Как я сюда попала в платьице голубом? Я в темноте подвала в угол уткнулась лбом. Ты по законам ветра не отпевай меня. Вот мой берет из фетра. Я – это, точно я... Ранена – не убита. Губы горят огнем. Где-то в окне Магритта ночь не сменилась днем. Что там за тени, Отче? Где же дома и сквер? За пустотой обочин кто там в засаде – зверь? Где мне найти опору? Пропасть лежит у ног. Нити дождя сквозь штору клювом стучат в висок. Голубь летит над крышей. Вот бы и мне взлететь... Я отрываюсь – выше. Ну же, ещё на треть! Только вокруг картечи... Время сужает круг. Боже, держи, покрепче, И не роняй из рук. Наталия Золотова

Утро поймано с поличным. Вот же, рядом, в унисон, В нежном промельке ресничном Шелестят о самом личном Ветка-явь и ветка-сон. Тихо, капельно, чуть ленно, Словно дождь весенний... Пусть! Вот уже о сокровенном Зашептала ветка-грусть. Вот луна скрестивши руки, В заводь неба уплыла... Звёзды стали близоруки... Бредят люди, бредят звуки Обещанием тепла... Наталия Золотова

Стихов ты хочешь? Во́т тебе — Прислушайся всерьёз, Как шепелявит оттепель И как молчит мороз. Как воробьи, чирикая, Кропят следками снег И как метель великая Храпит в сугробном сне. Белы надбровья веточек, Как затвердевший свет… Февраль маячит светочем Предчувствий и примет. Февраль! Скрещенье участей, Каких разлук и встреч! Что б ни́ было — отмучайся, Но жизнь сумей сберечь. Что б ни́ было — храни себя. Мы здесь, а там — ни зги. Моим зрачком пронизывай, Моим пыланьем жги, Живи двойною силою, Безумствуй за двоих. Целуй другую милую Всем жаром губ моих. Мария Петровых 1935г.

Александр Семёнович Кушнер (14.09.1936) Времена не выбирают, В них живут и умирают. Большей пошлости на свете Нет, чем клянчить и пенять. Будто можно те на эти, Как на рынке, поменять. Что ни век, то век железный. Но дымится сад чудесный, Блещет тучка; я в пять лет Должен был от скарлатины Умереть, живи в невинный Век, в котором горя нет. Ты себя в счастливцы прочишь, А при Грозном жить не хочешь? Не мечтаешь о чуме Флорентийской и проказе? Хочешь ехать в первом классе, А не в трюме, в полутьме? Что ни век, то век железный. Но дымится сад чудесный, Блещет тучка; обниму Век мой, рок мой на прощанье. Время — это испытанье. Не завидуй никому. Крепко тесное объятье. Время — кожа, а не платье. Глубока его печать. Словно с пальцев отпечатки, С нас — его черты и складки, Приглядевшись, можно взять. 1976г.

Нежность Опустела без тебя Земля... Как мне несколько часов прожить? Так же падает в садах листва, И куда-то все спешат такси... Только пусто на Земле одной Без тебя, а ты, Ты летишь, и тебе Дарят звезды Свою нежность... Так же пусто было на Земле, И когда летал Экзюпери, Так же падала листва в садах, И придумать не могла Земля, Как прожить ей без него, пока Он летал, летал, И все звезды ему Отдавали Свою нежность... Опустела без тебя Земля... Если можешь, прилетай скорей... слова С. Гребенникова, Н. Добронравова

В старом журнале "Крокодил" 1957 года есть стих Владимира Дыховичного (отец Ивана) и Мориса Слободского (это такие поэты-песенники популярные в 50-х были) про Бибиси. Вот где талантливая пропаганда, скажу я вам! Давеча не то, что нонеча. У нынешних ни одного талантливого стихоплета нет, а раньше-то как зажигали! Причем такая симпатия к герою стихотворения чувствуется, и такая реклама БиБиСи получилась. Ни малейшего сомнения в том, что авторы с себя писали. А ведь ещë и гонорар за это содрали. Ай молодцы! Наслаждайтесь талантом. ВОЛЬНЫЙ СЫН ЭФИРА Затихла спящая квартира, Одна из тысячи квартир... Бьет полночь. Вольный сын эфира Включает свой приемник "Мир". В своем порыве одиноком Чем увлечен он в час ночной? Что ищет он в краю далеком? Что кинул он в стране родной?.. Играют волны... Что-то свищет... Приемник воет и хрипит. Увы, симфоний он не ищет И не от оперы бежит!.. Он не стремится к дальним джазам, И не Равель, не Дебюсси Влекут его пытливый разум… Нет, все его усилья разом Ушли на поиск "Би-би-си"! Он днем и тих и незаметен, И только ночью, в тишине, Когда эфир сплетён из сплетен, Он на волне! Он на коне! Пусть по ночам не видит снов он, Иное дорого ему, – Он "информирован", подкован И точно знает, что к чему! Пусть в эту ночь, как всю неделю, Опять забытая, одна, В слезах в супружеской постели Развода требует жена. Не зря и сон и отдых отдан. Как мутит воду Вашингтон И как пускает уток Лондон, Собственноушно слышит он!.. – Такое делается в мире! Так говорят они про нас!.. – Есть что порассказать в квартире. – Да, братцы, это вам не ТАСС!.. Он кладезь ложных информаций. Он знает все, что ни спроси. А все источники сенсаций "Иже еси у "Би-би-си"!" Он у приемника не дышит, Он верит только "Голосам", А не тому, что "Правда" пишет, И не тому, что знает, слышит И в нашей жизни видит сам! Ночь на исходе. Спит квартира. Глазок приемника мигнул... И жалкий блудный "сын эфира", Обибиссиленный, заснул! Журнал "Крокодил", №1, 1957г. Владимир Дыховичный, Морис Слободской

Смотри, апрель не унимает прыть, Как он звенит, восходит и трепещет, Живой в живом, живому рукоплещет И понимает: счастье — просто быть. А это утро — неужели мне? Деревья эти, облака и птицы — Всё шелестит, щебечет и гнездится... И дышит... Дышит вопреки войне, Так чисто, так свободно, так любя, Не веря в смерть ни грамма, ни на йоту. Здесь каждый тихий всплеск рождает ноту, Живёт, звучит и празднует себя! Наталия Золотова