Незнакомка с семнадцатого этажа, которую он искал вслепую

Каждый вечер он подходил к окну ровно в половине десятого. Наливал чай, садился в старое кресло и смотрел на дом, напротив. Точнее, на одно единственное окно на семнадцатом этаже. Там, за тонкой занавеской, жила Она.

Он не знал ни имени, ни возраста, ни голоса. Только силуэт. Как она поправляет волосы перед сном, как читает книгу, поджав под себя ноги, как гасит свет ровно в одиннадцать. Для соседей по лестничной клетке он был просто «мужчина из тридцать восьмой». Для коллег — «странный, но безобидный». А для самого себя он был никем. До тех пор, пока в половине десятого не наступало время смотреть на семнадцатый этаж.

Так прошла зима. Потом весна.

Однажды в начале июня свет в том окне не зажегся. Он прождал до полуночи, придумывая объяснения: уехала к маме, задержалась на работе, просто легла рано. На следующий день штора осталась задернутой. Через неделю он понял, что сходит с ума.

Он ловил себя на том, что подходит к окну днём, в обед, утром. Вглядывался в тёмный проём и чувствовал, как внутри разрастается липкий, холодный страх. А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она одна, и некому помочь? Кто он такой, чтобы переживать? Правильный ответ — никто. Но сердцу было плевать на логику.

В пятницу вечером он не выдержал. Надел куртку, спустился во двор, обогнул две хрущевки и оказался перед её подъездом. Сердце колотилось, как у мальчишки. Он стоял перед домофоном и понимал, что не знает номера квартиры. Просто «семнадцатый этаж». Дурак. Старый, жалкий дурак.

Он уже собрался уходить, как дверь подъезда открыла старушка с мусорным ведром. Он прошмыгнул внутрь, словно шпион. Лифт поднял его на семнадцатый. Коридор, три двери. Он позвонил в ту, что, по его расчётам, вела в заветное окно.

Тишина. Он позвонил снова. Шагов не было слышно, но дверь вдруг приоткрылась, звякнув цепочкой. В щель на него смотрели усталые, красные глаза.

— Чего вам? — голос охрипший, будто она неделю не говорила.

Он растерялся. Все слова, заготовленные в лифте, вылетели из головы. Он просто выпалил:

— С вами всё в порядке? Вы не зажигали свет. Я волновался.

Пауза. Длинная, неловкая пауза. Он уже мысленно прощался с жизнью, готовясь услышать «полиция!» или «псих!». Но дверь вдруг закрылась, лязгнула снимаемая цепочка и открылась широко.

Она стояла перед ним в старой футболке, с растрёпанными волосами. Молодая, лет тридцати, с бледным лицом и огромными синими глазами. Она смотрела на него и… улыбалась сквозь слёзы.

— Я сломала ногу, — сказала она, показывая на гипс. — Споткнулась на лестнице. Сидела тут, думала, что сдохну от тоски, и никто даже не заметит. А вы… вы пришли. Заходите. Чай будете?

Он зашёл. Маленькая квартира оказалась точной копией его собственной, только зеркально перевернутой. Она усадила его на кухне, и он увидел в окне знакомый силуэт своего дома. Своё окно. Горел свет.

— Я тоже на вас смотрела, — тихо сказала она, проследив за его взглядом. — Каждый вечер. Думала, какой вы спокойный. Сидите в кресле, пьёте чай. Мне казалось, у вас там целая жизнь.

— Пустая квартира, — честно ответил он. — И кресло.

— А у меня теперь гипс и больничный, — усмехнулась она. — И чайник пустой. Будете заходить? А то я до окна допрыгать могу, а вот до магазина — нет.

Он кивнул. За окном зажигались огни большого города, а на кухне в доме напротив двое людей, наконец, перестали быть просто силуэтами.