В гостях у белки

Он иноверный,мама.. Нвталья Павлинова.

Неродившийся ребенок.

Он смеялся, когда выгонял её из квартиры. А она молчала, когда он просил вернуться. Ольга просыпалась в шесть утра, когда за окном ещё было темно. Быстрый душ, чашка кофе на ходу, сумка с тетрадями — и бежать на автобус, чтобы успеть к первому уроку. Максим в это время обычно ещё спал, раскинувшись на их широкой кровати. Его рабочий день начинался позже — к десяти, когда Ольга уже провела два урока математики и готовилась к третьему. Три года они жили вместе в просторной квартире в центре города, которую Максим купил ещё до их встречи. Трёхкомнатная, с высокими потолками и панорамными окнами. Ольга до сих пор помнила, как впервые переступила порог этого жилья — её однокомнатная хрущёвка на окраине казалась детской игрушкой по сравнению с этими апартаментами. Максим управлял строительной компанией, которая стабильно приносила доход. Контракты, объекты, встречи с инвесторами — его жизнь была наполнена цифрами, сделками, переговорами. Ольга преподавала математику в школе, проверяла тетради до ночи и готовила учеников к ЕГЭ бесплатно, потому что не могла отказать. Их отношения начинались красиво. Максим восхищался добротой Ольги, её умением находить подход к любому ребёнку, её терпением и спокойствием. Ольга любила его целеустремлённость, уверенность, силу характера. Казалось, они дополняют друг друга — его напор и её мягкость, его амбиции и её стабильность. Но где-то через год с небольшим что-то начало меняться. Бизнес Максима рос, контракты становились крупнее, деньги — больше. Вместе с этим рос и его эго. Первые звоночки Ольга пропустила. Не придала значения. Максим как-то за ужином сказал: — Знаешь, иногда думаю, зачем ты вообще работаешь. На твою зарплату даже коммуналку не оплатить. Ольга тогда только улыбнулась неловко, промолчала. Подумала, что муж просто устал, что это шутка, хоть и неудачная. Потом были встречи с друзьями Максима. Сидели в ресторане, компания из шести человек, обсуждали какой-то проект. Ольга слушала вполуха, думала о завтрашних уроках. Максим рассказывал анекдот, все смеялись. Потом добавил: — Ну, Оля у нас в школе играет, пока я нас обоих обеспечиваю. Друзья рассмеялись. Ольга почувствовала, как краска заливает щёки. Опустила взгляд в тарелку, сжала салфетку под столом. Хотела возразить, но горло перехватило. Промолчала. Снова. Дома попыталась поговорить: — Максим, мне неприятно, когда ты так говоришь про мою работу. Я стараюсь, я… — Да ладно тебе, — отмахнулся муж, даже не отрываясь от ноутбука. — Это просто шутка. Ты слишком чувствительная. Максим начал открыто обесценивать мнение Ольги. Планировали отпуск — Ольга предложила Грузию, хотела посмотреть старые храмы, погулять по Тбилиси. Максим фыркнул: — Решать буду я. Я плачу. Выбрали Турцию. Пятизвёздочный отель, который Максим сам нашёл. Ольга промолчала. Покупали мебель в гостиную — Ольга показала вариант дивана, светлый, удобный, по хорошей цене. Максим даже не взглянул: — Я сам решу. У тебя вкуса нет. Купил кожаный диван за двести пятьдесят тысяч, огромный, чёрный. Неудобный, если честно, но дорогой. Когда Ольга пыталась поговорить о поведении мужа наедине, Максим раздражался: — Ты не ценишь, что я для тебя делаю! Живёшь в хорошей квартире, ездишь отдыхать, одеваешься прилично! А что ты мне даёшь взамен? Сорок пять тысяч зарплату? Это смешно! Ольга замыкалась всё больше. Переставала делиться планами, перестала предлагать идеи. Просто жила. Ходила на работу, готовила ужин, проверяла тетради. Верила, что это временно. Что Максим успокоится, что их любовь сильнее. Унижения стали регулярными. На дне рождения делового партнёра Максима собралась большая компания — человек тридцать, дорогой ресторан, шампанское по три тысячи бутылка. Сидели за длинным столом, разговоры о бизнесе, сделках, инвестициях. Максим в какой-то момент громко рассмеялся и начал рассказывать: — Представляете, Оля тут недавно пыталась дать мне совет по бизнесу! Говорит: “Максим, а ты проверил репутацию этого подрядчика?” Учительница математики учит меня, как строительный бизнес вести! Все за столом засмеялись. Кто-то даже хлопнул Максима по плечу, поддерживая шутку. Ольга сидела с каменным лицом, сжав руки под столом. Смотрела в тарелку, не поднимая глаз. Вечер тянулся бесконечно. Когда вернулись домой, Ольга заперлась в ванной и плакала, закрыв рот полотенцем, чтобы Максим не услышал. Умылась холодной водой, пошла спать. Утром приготовила мужу завтрак, поцеловала на прощание, пожелала хорошего дня. Цеплялась за воспоминания. За то, каким Максим был в первый год. Внимательным, заботливым, уважающим. Думала, что сможет вернуть те отношения, если будет достаточно терпеливой и любящей. Правда открылась случайно. Вечер вторника, Ольга проверяла тетради на кухне. Максим сидел в гостиной с ноутбуком, разговаривал по телефону с кем-то из клиентов. Закончил звонок, крикнул: — Оль, принеси мой телефон! Он в спальне на тумбочке! Ольга отложила ручку, пошла в спальню. Взяла телефон — экран разблокирован, горит переписка. Мелькнуло имя — Кристина. Ольга не хотела читать. Правда. Но глаза сами зацепились за последнее сообщение: “Скучаю. Когда снова увидимся? Хочу тебя.” Ниже ответ Максима: “Завтра вечером. Приезжай к восьми.” Ольга замерла, держа телефон в руках. Пролистала переписку выше. Сообщения откровенные, без недомолвок. Переписка длилась месяцев пять, может, больше. Встречи, комплименты, обещания. Целая параллельная жизнь. Руки задрожали. Ольга медленно вышла из спальни, прошла в гостиную. Максим сидел, уткнувшись в ноутбук. Ольга протянула телефон. — Кто эта женщина? — спросила Ольга тихо. Максим взял телефон, взглянул на экран. Лицо дёрнулось — секундная растерянность. Потом натянул маску раздражения: — Ты что, мои сообщения читаешь? Совсем офигела? Это моё личное пространство! — Кто. Эта. Женщина? — повторила Ольга, и голос стал тверже. — Да никто! Просто знакомая! Ты из мухи слона делаешь! — Максим, я всё прочитала. Не ври. Максим встал с дивана, швырнул телефон на стол. — И что теперь? Устроишь скандал? Будешь плакать? — Почему? — Ольга почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, давно задавленное. — Почему ты со мной так? — Потому что ты скучная! — выпалил Максим, и сдерживаться больше не стал. — Ты со своей школой, со своими тетрадями! Вечно усталая, вечно занятая! С тобой невозможно нормально провести время! Всё эти твои нравоучения, мораль учительская! — Я работаю! — Ольга повысила голос, впервые за долгое время. — Я стараюсь! Я делаю всё, чтобы тебе было хорошо! Готовлю, убираюсь, поддерживаю! А ты изменяешь мне и ещё смеешь обвинять?! — Да надоела ты мне! — Максим шагнул ближе, и лицо исказилось от злости. — Надоело притворяться, что ты что-то из себя представляешь! Учительница за сорок пять тысяч! Которая живёт в моей квартире, ездит отдыхать на мои деньги, носит одежду, которую я оплачиваю! — Я никогда не просила! — Ольга задыхалась от боли и гнева. — Я всегда работала, всегда… — Собирай вещи, — перебил Максим холодно. — И убирайся из моей квартиры. Ольга замерла. Несколько секунд просто стояла, не в силах поверить в услышанное. — Что? — Ты слышала. Собирай вещи и убирайся. Мне надоело на тебя смотреть. Максим не останавливался. Слова лились потоком, один больнее другого: — Ты никто без меня, понимаешь? На твою зарплату ты даже комнату нормальную не снимешь! Будешь ютиться в какой-нибудь хрущёвке на окраине! Таких, как ты, — пруд пруди! Серых, скучных учительниц! Я найду замену за неделю! Ольга стояла, и что-то внутри неё медленно умирало. Не любовь даже. Иллюзия. Иллюзия того, что этот человек когда-то был её опорой, её половиной. Максим засмеялся, глядя на выражение лица Ольги: — Даже плакать не можешь нормально! Стоишь, как истукан! Ну давай, собирайся! Или ждёшь, что я передумаю? Не дождёшься! Ольга развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Джинсы, свитер, бельё, документы из ящика. Фотографию с родителями в рамке — подарок на день рождения от мамы. Максим стоял в дверях, прислонившись к косяку, и продолжал говорить: — Вот увидишь, через неделю ты приползёшь обратно на коленях. Будешь умолять взять тебя назад. Но я подумаю, стоит ли. Ольга застегнула сумку. Взяла куртку с вешалки. Прошла мимо Максима в прихожую. Надела обувь. Взялась за ручку двери. — Ну давай, беги к мамочке! — крикнул Максим вслед. — Только не забудь ключи оставить! Ольга положила ключи на тумбочку у входа. Открыла дверь. Вышла. Закрыла за собой тихо, без хлопка. Стояла на лестничной площадке несколько секунд. Потом достала телефон, вызвала такси. Написала адрес — улица, где жили родители, Елена Викторовна и Игорь Петрович. Окраина города, двухкомнатная квартира в панельной девятиэтажки. Такси приехало через десять минут. Ольга села на заднее сиденье, положила сумку рядом. Водитель спросил что-то про музыку. Ольга попросила тишину. Родители встретили дочь в десять вечера. Елена Викторовна открыла дверь в халате, увидела лицо Ольги — бледное, осунувшееся — и просто обняла. Не задавала вопросов. Игорь Петрович поставил чайник, достал из шкафа постельное бельё, пошёл стелить в старую комнату дочери. Ольга легла на кровать, в которой спала в школьные годы. На стенах висели старые постеры, на полке — учебники и книги из детства. Смотрела в потолок и не плакала. Просто лежала, пытаясь осознать, что жизнь, которую строила три года, рухнула за один вечер. Максим первые недели наслаждался свободой. Встречался с Кристиной — той самой из переписки. Ходил по ресторанам, клубам, выкладывал фотографии в соцсети. Машина, дорогие часы, бокал виски в руке. Подписи в духе “живу, как хочу”. Друзья поздравляли с “освобождением”. Говорили, что Ольга тянула вниз, что теперь он наконец заживёт. Максим чувствовал себя победителем. Уверенным, свободным, успешным. Ни разу не написал Ольге. Ни разу не позвонил. Был уверен — она страдает, скоро сама объявится, будет просить вернуться. Прошло полгода. Начало марта, ещё холодно, но солнце уже пригревает. У Максима начались проблемы. Сначала небольшие. Контракт сорвался — подрядчик оказался мошенником, исчез с авансом в два миллиона. Максим тогда ещё не паниковал. Бывает, думал. Отобьём. Потом крупный инвестор отказался от проекта. Максим вложил деньги в строительство торгового центра, рассчитывал на прибыль через год. Инвестор вышел из проекта, забрав свою долю. Максим остался с недостроенным объектом и долгами перед поставщиками. Он принимал решения импульсивно, не думая. Раньше Ольга часто читала договоры, которые Максим приносил домой. Находила подвохи, задавала вопросы. “Максим, а здесь написано, что штраф за просрочку тридцать процентов. Ты уверен, что успеешь?” Или: “Смотри, здесь мелким шрифтом прописано, что ты несёшь полную материальную ответственность. Может, юриста позвать?” Максим тогда отмахивался, раздражался. Но перечитывал. Думал дважды. Сейчас некому было остановить его самоуверенность. Строительная компания теряла контракты один за другим. Деньги утекали, долги росли. К концу лета Максим понял — бизнес на грани краха. Друзья начали пропадать. Раньше охотно встречались — Максим платил за всех, арендовал столики в клубах, заказывал дорогой алкоголь. Когда деньги стали заканчиваться, друзья вдруг стали занятыми. То дела, то семья, то устали. Кристина исчезла, как только узнала о финансовых проблемах. Максим рассказал, что дела идут плохо, что нужно время восстановиться. Кристина сказала, что подумает. Больше не отвечала на звонки. Максим остался один в пустой квартире. Трёхкомнатной, с панорамными окнами. Сидел на кожаном диване за двести пятьдесят тысяч и чувствовал гнетущее одиночество. Начал вспоминать Ольгу. Как встречала с работы, как готовила ужин, как спрашивала о дне. Искренне интересовалась. Не потому что надо, а потому что правда хотела знать. Вспоминал, как Ольга сидела с ним до трёх ночи, когда готовил важную презентацию. Делала кофе, проверяла цифры, находила ошибки. Поддерживала, верила. Максим осознал — Ольга была единственным человеком, который любил его настоящего. Не его деньги, не машину, не статус. Его. С его страхами, слабостями, которые он прятал за маской уверенности. Теперь, когда всё рухнуло, Максим понял, какое сокровище потерял. Из-за гордыни, жестокости, глупости. Чувство вины накрыло с такой силой, что не мог ни есть, ни спать. Ходил по квартире, смотрел на вещи Ольги, которые она забыла. Чашка с надписью “Лучшему учителю”, забытая на кухне. Тапочки под кроватью. Книга на полке. Максим начал искать информацию об Ольге. Зашёл в соцсети — страница закрыта. Написал общей знакомой, Светлане, которая работала в той же школе: “Света, как там Оля? Всё нормально у неё?” Светлана ответила через день: “Максим, Ольга прекрасно. Получила повышение, стала замом по воспитательной работе. Коллеги её ценят, дети обожают. Живёт с родителями пока, но собирается снимать квартиру.” Максим перечитал сообщение несколько раз. Повышение. Заместитель директора. Она не сломалась. Не приползла на коленях, как он злорадно предполагал. Она поднялась. Зашёл на страницу школы — нашёл фотографию с педагогического совета. Ольга стоит у доски, улыбается, что-то рассказывает. Волосы короче, чем раньше. Новая стрижка. Одета ярко — красный пиджак, который Максим не помнил. В глазах — уверенность. Спокойствие. Сила. Максим не мог оторвать взгляд от фотографии. Ольга изменилась. Стала другой. Будто сбросила тяжесть, которую носила все эти годы. Будто наконец задышала полной грудью. Встретил Ольгу случайно. Суббота, середина дня. Максим шёл мимо книжного магазина в центре города. Дверь открылась, вышла женщина с пакетом книг. Говорила по телефону, смеялась. Максим узнал её не сразу. Остановился, уставился. Ольга. Но какая-то другая. Волосы короткие, рыжеватый оттенок — раньше были тёмные, длинные. Одета стильно — джинсы, светлая куртка, шарф. Макияж. Раньше Ольга почти не красилась. Смеялась. Искренне, открыто. Максим не помнил, когда последний раз видел её такой. Ольга закончила разговор, положила телефон в карман. Взгляд скользнул по улице — встретился с Максимом. Секунда. Две. Узнала. Кивнула. Вежливо. Холодно. Как малознакомому человеку, с которым когда-то пересекались по работе. Развернулась и пошла дальше. Максим стоял, не в силах пошевелиться. Это ранило сильнее любых обвинений. Ольга смотрела на него, как на чужого. Как на никого. Несколько дней Максим не находил себе места. Ходил по квартире, думал, набирал сообщение Ольге и стирал. Снова набирал. Снова стирал. Наконец написал: “Оля, можем встретиться? Мне нужно с тобой поговорить.” Ольга прочитала сообщение через час. Не ответила. Максим ждал день. Два. Три. На четвёртый день пришёл ответ: “Хорошо. Кафе на Пушкинской, где раньше отмечали мой день рождения. Завтра в шесть.” Максим пришёл за пятнадцать минут. Сел за столик у окна, заказал воду. Руки дрожали. Ольга пришла ровно в шесть. Сняла куртку, села напротив. Посмотрела на Максима спокойно, без эмоций. — Привет, — сказал Максим. — Здравствуй, — ответила Ольга ровным тоном. — Спасибо, что согласилась встретиться. Ольга кивнула, ничего не ответив. Максим сделал глубокий вдох. Начал говорить. Слова лились потоком, одно за другим: — Оля, я ужасно с тобой обращался. Я был жестоким, высокомерным, глупым. Я обесценивал тебя, унижал, изменял. Я выгнал тебя из дома, смеялся тебе вслед. Я вёл себя как последний мерзавец. Ольга слушала молча. Лицо непроницаемое. — Я понял, какую ошибку совершил, — продолжал Максим, и голос начал дрожать. — Ты была единственным человеком, который любил меня по-настоящему. Не за деньги, не за статус. Меня. Такого, какой я есть. Ты поддерживала, верила, помогала. А я… я был слеп. Максим протянул руку через стол, пытаясь дотронуться до руки Ольги. Она спокойно убрала ладонь, положив её на колени. — Бизнес рушится, — признался Максим. — Друзья исчезли. Та женщина ушла, как только узнала о проблемах с деньгами. Я остался один. И понял, что потерял самое главное. Тебя. Слёзы текли по лицу Максима. Впервые за много лет позволил себе быть уязвимым. — Оля, прошу тебя, дай мне второй шанс. Я изменюсь. Обещаю. Я буду другим. Я понял, насколько ты важна. Насколько я был неправ. Пожалуйста. Максим замолчал, опустошённый. Ждал. Хоть слово, хоть взгляд, хоть намёк на прощение. Ольга сидела молча. Смотрела на Максима ровным, оценивающим взглядом. Секунды тянулись бесконечно. Максим судорожно пытался прочитать в глазах Ольги хоть что-то. Злость? Жалость? Любовь? Но там не было ничего. Только спокойная решимость человека, который принял окончательное решение. Молчание длилось минуту. Две. Максим не выдержал: — Оля, скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста. Ольга медленно встала из-за столика. Взяла сумку. Надела куртку. — Оля, постой! — Максим вскочил. — Куда ты? Давай поговорим! Ольга направилась к выходу. Ровной, уверенной походкой. Не оборачиваясь. — Оля! — окликнул Максим. Ольга толкнула дверь кафе и вышла на улицу. Не оглянулась. Не ответила. Просто ушла. Максим остался стоять у столика. Смотрел в окно, как Ольга идёт по улице, как растворяется в вечерней толпе. Опустился обратно на стул. Молчание Ольги было приговором. Окончательным. Безапелляционным. Не слабостью, как раньше, когда терпела унижения. А силой. Силой человека, который знает себе цену и больше не позволит никому её снижать. Максим потерял Ольгу навсегда. И теперь придётся жить с последствиями собственной жестокости и высокомерия. С пустотой, которую создал сам. С одиночеством, которое заслужил. https://dzen.ru/id/5c35bde6a2966000aa0dea1c?share_to=link

— Ты чё, серьёзно?.. — внук застыл на крыльце, в одной руке — рюкзак, в другой — телефон с полупойманной сетью, а взгляд упёрся в миску у калитки. Жёлтая пластиковая, облупленная с краю, внутри вода. Свежая. Прозрачная. И немного с пузырьками, как будто только что налили. — Ага, — дед не обернулся. Он стоял у стола, нарезал что-то, громко сопел и ничего больше не пояснил. — Ты... для кого? Тут надо сказать: внук приехал впервые за последние лет... ну, десять, наверное. Когда последний раз был — ещё рос во дворе Ральф. Огромный пёс, старый как сами деревенские качели. Умный был, зараза. Понимал всё. Даже когда ему ничего не говорили. И теперь, через десять лет, дед по-прежнему живёт один. Только сам и тишина. А у ворот — миска. Как тогда. Внук аккуратно прошёл в дом. Всё вроде бы так же: вытертая дорожка, запах затопленной печки, табуретка с продавленным местом. Только фотографий стало меньше. И часы остановились. — Дед... — голос прозвучал неуверенно. — А Ральф же... ну, ты говорил, что он ушёл. — Ушёл, — коротко бросил дед. — Но я его не отпускал. Он говорил это, не поворачивая головы. Как будто боялся, что если посмотрит в глаза, то не выдержит. Или, наоборот, глянешь — а там пусто. И тишина окончательная. На следующее утро внук встал по будильнику. Из города привёз привычку вставать в семь — на случай, если вдруг опаздывает в никуда. Выглянул в окно. Дед снова вышел к калитке. В пижаме, поверх — телогрейка. В руках — та же миска. На этот раз он ещё и веником обмахнул ступеньки. Как будто ждёт гостей. Поставил миску, отошёл, сел на лавку. Сидит. Не курит, не спит. Просто сидит. Внук вышел, присел рядом. Ждал, что дед что-то скажет. Что пошутит про старость, про склероз, про привычку. А дед вдруг выдохнул и сказал: — Я пережил всех. Жену. Брата. Соседей. Твоего отца. И Ральфа. Пауза. — Но если он вдруг сегодня вернётся — я не хочу, чтоб воды не было. Он сказал это тихо. Спокойно. Не жалуясь. Как будто просто решил сообщить. Чтобы тот, кто остался, знал. Что не всё забыто. Что любовь — это не когда помнишь, а когда ждёшь. Даже если кажется, что не к кому. Внук не знал, что сказать. В городе таких разговоров не ведут. Там принято включать новости или накидывать мем. А тут — живая тишина. Та, что гудит в ушах, если молчать достаточно долго. — А зачем тогда мне писать, что «приезжай, дела есть»? — вырвалось немного грубо. — Дела есть, — пожал плечами дед. — Дрова, сарай, мусор. И поговорить. Последнее он добавил почти неслышно. Так, будто не хотел обязывать. На третий день внук пошёл в деревенский магазин — хлеба, спичек и заодно просто пройтись. Там его узнала продавщица: — Ой, ты ж Колькин-то внук! Ну надо ж! А я думала, он совсем один теперь... — Один, — кивнул внук. — Но не считает себя таким. — А... — продавщица переглянулась с очередью. — Он до сих пор с этим... ну, с псом? Всё ждёт? — Царство небесное собаке... Я ещё тогда видела, как он его на санках тянул. Завернул в одеяло, аккуратненько так. И в лес... А потом сам пришёл. Без Ральфа. Только с миской. С тех пор каждый день воду ставит... — Отпустил. Но не отпустилось, — не отрывая взгляда, сказал дед. — Ушёл — но остался. Тут где-то. Я иногда слышу, как он когтями по полу стучит. Или тяжело дышит, как раньше. Может, это память. А может... я не знаю. Внук в ту ночь не спал. Он всё смотрел в потолок. Потом в телефон. Потом снова в потолок. Он вспоминал, как Ральф от него прятал тапки, как гавкал в окно, если он возвращался позже девяти. Как ложился, прижавшись к его ноге, и храпел, будто дремлет старый мотоцикл. И он понял: дед не один. Он в доме, где когда-то любили — и продолжают. Просто без звука. Без присутствия. Без тела. Но с привычками, запахами, и миской у ворот. На шестой день пошёл дождь. Тот, что со звуком, будто кто-то стучит по крыше костяшками пальцев — аккуратно, не торопясь. Дед натянул свою куртку и ушёл к сараю. Внук остался дома. Сидел, глядя в окно, считал капли. Под утро он проснулся от странного скрипа. Будто кто-то шкрябал когтями по крыльцу. Может, дерево. Может, ветер. Может… Он открыл дверь. Серая, мокрая, молодая. Без ошейника. Худющая, с ушами, как у Ральфа. Только взгляд — не щенячий, а взрослый. Такой, что будто знает, что здесь его ждут. Собака не лаяла, не просилась внутрь. Просто смотрела. — Деда! — крикнул он в сторону сарая. Тот не отозвался сразу. Потом вернулся, медленно, с лопатой в руке, остановился на крыльце. Они стояли втроём. — Он тебя искал, — сказал внук. — Или Ральфа. Или вы друг друга. — Он… — дед опустил лопату. — Он, видать, просто знал, куда идти. Собака осталась. Имени у неё не было. Они называли её то Муха, то Душа, то просто «эй, иди сюда». А она приходила. Дед всё так же ставил миску с водой. Теперь их было две. Старая и новая. Внук не спрашивал, зачем. Он знал. Иногда дед сидел на лавке и говорил: — Ты же знаешь, это не Ральф. Но он бы не обиделся. Собака ложилась к его ногам, клацала зубами во сне, вздрагивала. А внук смотрел и понимал: одиночество — это не тогда, когда никого нет. А когда ты не ждёшь, что кто-то может появиться. Дед ждал. И дождался. N.L.

Двойная жизнь.

- Ой, какой милый! И что ты стоишь, смотришь на меня? Иди сюда, малыш. Какой же ты славный. Что, шубу может лапами запачкать? Да и ничего. Он же не понимает. Хороший ты какой... А дома он как? На подушках спит, наверное? И правильно. А у нас кошка. Такая, знаете, породистая до ужаса. С родословной и длинным именем, как у королевской особы. Но мы ее Тасей зовем. Британка. Так любим ее. Но она злая. Даже когда хочет, чтобы погладили, кусается. Ей уже восемнадцать лет. А еще была собака, пёсик дворянской породы. Прожил до четырнадцати лет. Хороший возраст для собаки, да. И вот он был добрый, такой добрый, до сих пор его вспоминаем и любим. Доброта от происхождения не зависит. И умный был удивительно. Он был человек. Хотя, в общем-то, все они человеки - и собаки и кошки. И Тася наша человек, и ваш милый бульдожка тоже человек. Они больше человеки, чем мы. Ладно, мне пора. До свидания. Ещё увидимся, красавчик... - Так сегодня утром говорила пожилая леди, с лучистым взглядом, которую мы встретили на прогулке. Она улыбалась и общалась с собакой Бегемотом, ничуть не боясь за сохранность нарядной мутоновой шубки.. Леди была очень красива - той редкой красотой, которую не портит возраст. Там, где мы живем постоянно, тоже есть такая леди с лучистым взглядом. Она улыбается детям и животным, гладит по весне едва распустившиеся листики. А однажды летом, после дождя, я видела в лесу, как леди поёт песенку головастикам в луже. Нет, она не сумасшедшая. Скорее похожа на добрую фею, из сказки. Она просто любит жизнь во всех проявлениях. И эта леди тоже очень красива. В детстве мы мечтаем: "вот вырасту, и стану..." Когда вижу таких леди, во мне просыпается детское: "Когда вырасту, тоже хочу быть красивой доброй феей с лучистым взглядом, и всем улыбаться". Сегодня задумалась, от чего это зависит. Сначала решила было, что от уровня жизни. Но потом вспомнила старух, которые орут на нас с собакой Бегемотом. Они ненавидят всех вокруг, между тем, на них тоже нарядные шубки, и дети возят их на дорогих машинах. А моя бабушка пережила революцию, голод в Поволжье, раскулачивание, Великую Отечественную, эвакуацию и потерю любимого мужа. Жила тяжело, много работала. У неё никогда не было шубки. Но в старости она была леди, с лучистым взглядом.... © Автор: Диана Удовиченко

— Здравствуйте, девушка, познакомимся, пообщаемся-прогуляемся? — Здравствуйте. Ну, если ответите на три моих вопроса, идет? — Да легко, спрашивайте! — Что такое экстерриториальность? Кто такие малые голландцы? Что такое горизонт событий? — Че? Типа, тест на интеллект, прикинь, Серый! Короче, первое — дипломатический термин, что-то вроде дипломатической неприкосновенности, но не для лиц, а для территорий, объектов разных, машин, формально, например, автомобиль посла считается территорией другого государства, ну, там, досматривать нельзя, проникать и прочее. То же со зданием посольства, типа того. Малые голландцы —это семнадцатый век, пейзажики, портреты на темном фоне, реализм, естественно. Малые — ну, типа, на фоне Рембрантов всяких они бледновато выглядят, но вообще на уровне. — Димон, ну они для квадрата рисовали, чтоб дыру в обоях заделывать, утилитарное искусство. Чисто деловые заказывали, ширпотреб всякий, ботва в общем, вот и «малые». — Ты не попутал ничего? Ты, ****, изобрази сначала хоть стакан, потом про утилитарное искусство перетрем. Погнал, братан, в натуре ты. — Слышь, ты обострить решил что-ли? Ты не обостряй… — Извините, я… — Ой, девушка, извиняемся, извиняемся, это, да, ну вот, гравитационный радиус, ну я не в теме за астрофизику особенно там, можно я счас один звоночек сделаю Сиплому, кой-чего уточню? Что вы смеетесь, ну я представление имею, не совсем темный, ну типа термин уточнить, а то сформулирую не так, а с меня потом ваши старшие спросят? — … — Але, Сиплый! А кто это? Марь Семенна здрассте, а Олежа дома? Спит? Ой, а сильно спит? Ага, понял, только лег. Не шумел? Марь Семенна, такой вопрос, вы извините, я Сиплого, извините, хотел Олега спросить, может вы знаете? Ага, вы там не слыхали случайно, по излучению Хокинга никак теоретически/экспериментально, пока нет подтверждений? Ага, ага, я-я-ясненько, ну ладно спасибо. А? Да мы только пиво, Марь Семенна, вы же нас знаете. Не-е, не будем! — В общем, горизонт событий — это офигенно сложно, если в общем рассказывать, врать не буду, ну чисто для сколлапсировавшего объекта — гравитация настолько сильная на конкретном, типа, расстоянии, что никакая информация от объекта на волю уже не поступает, все в него валится, из него — ничего. Кванты света и прочяя электромагнитноволновая шняга — не излучается. — Пожизняк, особый режим, ****. И только к воротам подошел — ВОХРА выбегает и беспредельно затаскивет на нары и все, до конца там паришься. — Типа да, как Серый говорит. Вот, ворота и запретка — это и есть горизонт событий, и не писем наружу, ни газет — все кум под себя подмял. Но, есть такая штука — излучение Хокинга, ну это все словеса без обосновы. За запреткой, типа из ничего, из вакуума внутри зоны вдруг рождаются пара — «мент-пацан», но из-за туннельного эффекта, типа пацан за забор попадает на свободный воздух, а мент в зоне остается, ха-ха. Квантовая лабуда эта, не верю я в нее до конца. Осознать трудно. Но если правда это, да и по всем законам — не бывает беспросветки, воля всегда светит пацану — то никаких горизонтов событий нет физически, коллапсар излучает все же доляну малую. Ну вот, типа все. Ну я слабо секу в теме, я обозначил сразу. — Меня Лена зовут. А вас, Дмитрий и Сергей? Это «Жигулевское» у вас? Можно я глотну? Автор Георгий Долин.

Абонемент Каждый год Леонид Яковлевич и его жена Мария Алексеевна брали месячный абонемент в бассейн. Дело было в том, что раз в двенадцать месяцев коммунальные службы играли в Господа и останавливали горячие реки, замурованные в железные трубы, чтобы… Никто не знает, для чего конкретно. Тут, скорее всего, уже просто традиции со всеми вытекающими. Вернее, не вытекающими ― целых две недели. В эти грязные «праздничные» дни люди доставали из шкафов и недр старых духовок большие кастрюли, казаны, чайники и готовили национальное блюдо «горячая вода». Затем переливали его в тазики и поливали себя из сотейников, в которых еще вчера варилась гречка или макаронные спиральки. Что-то вроде смывания грехов и вымаливания прощения у еды. Но Леонид Яковлевич и Мария Алексеевна не признавали навязанного коммунальщиками торжества и отказывались омывать свои тела из ковшика, в котором еще присутствовал пряный аромат хмели-сунели и паприки. «Я им что, праздничный гусь, что ли?!» — каждый раз ворчал Леонид Яковлевич, когда кто-то при нем заикался про тазики и плановые работы на теплотрассах. Супруги нашли спасение в городском бассейне. Во-первых, бюджетно, во-вторых, рядом с их общей работой, в-третьих, как будто и спорт. Месяца им вполне хватало, чтобы удовлетворить все свои нужды. Леонид Яковлевич ходил исключительно мыться, а Мария Алексеевна еще и плавала. Таким образом она закрывала свой долг перед негласным женским кодексом, который требовал вспоминать о физкультуре хотя бы раз в год. Все были довольны. Но в этот раз случилось несчастье, по масштабу сравнимое разве что с падением Римской империи. Городской бассейн стал жертвой СЭС ― в воде нашли опасную кишечную палочку. На просьбу Леонида Яковлевича оставить вход в «помывочную» дирекция бассейна в грубой форме ответила отрицательно, сказав, что городской бассейн — это спортивный комплекс, а не банный. Мужчина пообещал, что будет отрабатывать все необходимые упражнения под душем и, если потребуется, готов там же заплывать на короткие дистанции, но не сработало. Этим же вечером на просторах супружеского ложа было решено записаться в фитнес-центр через дорогу от дома. — Маша, дорого! — взывал к разуму Леонид. — Давай лучше в общественные бани. — Чтобы у меня там опять ботинки сперли, как тогда зимой, когда тебе приспичило попариться?! — Их не сперли. Вахтерша просто перепутала со своими. — Ага, мои новые ботильоны тридцать седьмого размера за пятнадцать тысяч так похожи на рыночные снегоступы сорок первого ― только гений отличит, — паясничала супруга. — Но абонемент в фитнес-центр на месяц сто́ит как годовой в городской бассейн! — А мне плевать, Лёня, у меня физкультура, — не сдавалась жена. — Ну так можно же бегать и это… под холодный душ. И спорт, и закалка, и водные процедуры. Три зайца за раз. — Короче, заяц, — перешла на бескомпромиссную частоту Мария Алексеевна, — завтра покупаешь нам абонементы. Встречаемся у входа. Всё, я ухожу спать — поставила она точку в разговоре и, скрипнув матрасом, перевернулась на другой бок. На следующий день, сразу после работы, мрачный, как тысяча туч, Леонид Яковлевич поплелся в фитнес-центр «Кожемяка». Уже на входе, когда в нос ударила смесь ароматов свежесваренного кофе и какого-то дорогого шампуня с запахом орхидей, захотелось уйти. Но как только Леонид преодолел себя и попал внутрь, его мир изменился, чтобы никогда не стать прежним. Такого количества молодых подтянутых женских тел в соблазнительных спортивных нарядах мужчина не видел за десять лет посещения городского спорткомплекса. И все так кучно шли в сторону бассейна, виляя и гипнотизируя подтянутыми формами, что Леонид побрел за ними, как ослик за морковкой, пока не врезался в бетонную грудь охранника. — Будьте любезны, покажите ваш абонемент, — совсем не любезно произнес мощный бородатый терминатор. Глядя, как красивые спортсменки исчезают в раздевалке, Леонид кивнул и побежал отдавать деньги на кассу. Когда дело было сделано, он бросился обратно, но тут зазвонил телефон. — Лёня, ты купил? Я жду у входа, — произнес голос жены, показавшийся Леониду Яковлевичу каким-то незнакомым. Он почему-то забыл, что уже двадцать пять лет как женат. — Угу, — пробубнил он и потопал на выход. — Я не поняла, а где второй? Ты только один, что ли, взял? — забрала абонемент из рук супруга Мария Алексеевна. — Даже не вздумай увильнуть. Ходить будем вместе, я не собираюсь с тобой таким потным спать. Но Леонид и не думал увиливать. Второй абонемент был куплен меньше чем за минуту. Марии Алексеевне в «Кожемяке» тоже понравилось: современный ресепшен, красивая раздевалка с запирающимися шкафчиками; в ду́ше ― нормальный напор, все сушилки для волос работают. А еще кофе, хамам и много-много всего, что, конечно, стоило денег, но оно того стоило. Намывшись как следует, Мария Алексеевна, ступая по белоснежной плитке, вышла к плавательным дорожкам и увидела то, чего никак не могла ожидать: в новых плавках, шапочке и очках, которые были приобретены здесь же, в фитнес-центре, стоял он — ее муж. — Я не поняла, а ты чё вылез-то? — Решил тоже офизкультуриться. Раз уж деньги тратим, — неожиданно и как-то очень дерзко ответил муж. — Да и ты права, надо подумать о здоровье. — Ну ла-а-адно, пошли, — ответила сбитая с толку Мария Алексеевна. Но вскоре до нее дошла истинная причина этой страсти к спорту. Леонид встал через три дорожки от жены, объяснив тем, что не хочет мешать супруге плавать. — А вот этим трем русалкам ты мешать не будешь? — покосилась на него жена, увидев в бассейне молодых грациозных студенток, к которым решил примкнуть этот неповоротливый и необъятный кит. — Так это чужие люди, я лучше их стеснять буду, чем тебя. — Слышь, рыцарь, — процедила сквозь зубы жена, — я по твоему лицу вижу, как ты пытаешься напрячь то, что когда-то в далеком прошлом именовалось прессом, а теперь скрыто под жировой кирасой. Поверь, кроме меня никто здесь этого не оценит, так что зря стараешься. Оставь этих малолеток с перекачанными губами в покое и не пугай своим обаянием. — Маша! Ты что вообще такое говоришь?! — от возмущения у Леонида Яковлевича лопнула резинка на плавательных очках и пришлось завязать ее узлом. — Ладно, плавай где хочешь, я пошла, — махнула рукой жена и направилась на свободную дорожку. Получив зеленый сигнал, Леонид неуклюже спустился в воду и начал грести руками, создавая легкое течение. Он плавал грациозно, он плавал эротично и страстно, мужественно загребая воду могучими руками. Он плавал медленно. Пока Леонид Яковлевич доплывал до конца дорожки, его трижды обгоняли. Его большой корпус создавал шестибалльные заторы и аварийные ситуации на пути. Когда он выполнял поворот, вода выходила из берегов, а женщин раскидывало волнами. Но Леониду всё равно нравилось. Он чувствовал себя живым и молодым. Он был на высоте. Вечер в компании супруги прошел в каком-то напряженном молчании. Но Леонид не сильно переживал. Он пошел в магазин и купил шампунь с запахом орхидей. Это стало последней каплей для Марии Алексеевны. На следующий день они оба снова появились в плавательном зале. Леонид, как и вчера, выбрал дорожку, населенную молодыми и подтянутыми «рыбками» с третьего курса психфака, а Мария Алексеевна пошла на свободную дорожку. Вот только пошла она туда не одна. Рядом с ней вальяжно вышагивал молодой, гладкокожий, поджарый мачо в обтягивающей майке, обтягивающих шортах, и вообще он сам весь был какой-то «обтягивающий». Леонид Яковлевич не спешил нырять. Он внимательно проследил за тем, на какой дистанции двигались эти двое. А когда «обтягивающий» начал что-то говорить Марии Алексеевне и хватать ее нежно и страстно за шею, спину и руки, Леонид не выдержал и подбежал к ним, чуть не поскользнувшись на плитке. — Руки убери! — потребовал он и снова напряг пресс и остальные мышцы, но никто, кроме его супруги, снова не заметил этого. — Лёня, ты чего прибежал-то? Это мой инструктор по плаванию, Фёдор, знакомься, — довольно улыбнулась жена. — Фёдор? Инструктор?! Маша, да это же!.. Это… Это очень… Очень дорого! — нашел наконец нужные слова Леонид, хотя сказать он хотел совершенно другое. — Ничего, не обеднеем. Ты же теперь моешься корейским шампунем. А еще вчера говорил, что обычное хозяйственное мыло куда полезнее и дешевле любого средства для ухода за волосами! Леонид что-то пропыхтел и молча ушел на свою дорожку, которая, к слову, была свободна. Девушки расплылись по всему бассейну. Но сегодня ему было не до них. Его голова, словно перископ подводной лодки, то и дело возникала над водой и поворачивалась на 360⁰, чтобы шпионить за супругой и вражеским эсминцем, плавающим в его, Леонида Яковлевича, водах брака. Мария Алексеевна громко и противно хихикала и без конца спрашивала, всё ли она делает правильно, а «эсминец» снова и снова хватал ее за спину и нагибал, чтобы показать, как правильно. Так продолжалось две недели. Мария Алексеевна занималась с Фёдором, а Леонид Яковлевич просто занимался. — Маша, я хочу плавать с тобой на одной дорожке, — заявил как-то вечером Леонид своей жене. — А я с тобой не хочу, — легко отказала Мария Алексеевна. — Маша, я не собираюсь смотреть, как какой-то фуфел в стрингах тебя лапает! — Это не фуфел, а Фёдор. — Да по мне хоть Феофан! Я тебе сказал, что мне это не нравится. — А пялиться на молодух, которые в воде держатся только благодаря силикону, тебе, значит, нравится? — Какой силикон, они же спортсменки. У них всё натуральное… — А ты-то откуда знаешь? — Я подслушивал… — покраснел Леонид Яковлевич. — Знаешь, надо нам завязывать с этим спортом. Я уже скучаю по городскому бассейну. — Ну уж нет. После того как Фёдор объяснил мне азы, я решила, что хочу теперь заниматься круглый год. Пока ты там намывался своим шампунем полчаса, я приобрела годовой абонемент, — сверкнула улыбкой жена. — На год?! Да ты… Да как же… Это что, получается, я тебя теряю? Ты же уйдешь к своему этому… Фуфелу, — Леонид повесил нос и начал тереть его рукой. — Остынь уже. Я в городской бассейн взяла абонемент, — Мария Алексеевна показала мужу квитанцию. — Дорого в этих фитнес-центрах, да и не надо оно нам. Особенно тебе, — строго посмотрела она на мужа, и тот виновато кивнул. — Тогда я тоже ходить буду! — Боишься, что меня какой-нибудь морской царь Фёдор заберет к себе? — Нет… Боюсь за свое здоровье. Я тут понял, что совсем не в форме. А как плавать начал, то почувствовал себя намного лучше, ну и… Ладно, ты права, я ревную, — он окончательно засмущался. — Знаю, я тоже ревную, — обняла его супруга. — Это же здорово. Значит, мы всё еще любим друг друга. Спасибо фитнес-центру, что напомнил нам об этом. Александр Райн

Однажды я, получив зарплату точно в срок, снял её через банкомат и пyлей понёсся в турагентство. — Путёвку! В Доминикану. Сейчас же. Плачу наличными! Агент, безусловно, миловидная мадам, бросила на меня недоверчивый взгляд и совершенно не торопилась вводить заветные слова в компьютер. — Сейчас туда горящих туров нет, — начала она. — Могу вам предложить несколько вариантов Турции… — Ни в коем случае! Именно в Доминикану и никуда иначе. — Прошу меня простить, но там разгар сезона, всё, наверное, забронировано под завязку, — затараторила она. — Да и знаете, во сколько это вам обойдётся? Без лишних прелюдий, я вывалил содержимое банкомата на стол перед ней. По тому, как заблестело отражение оранжевых купюр в её глазах, стало понятно, что путёвке быть. — Одну минуту, — наконец, кивнула она. Немедленно места в отелях нашлись, причём не в одном. Выбор дался легко, а вот за перелёт снова пришлось вoeвaть: рейс мне нужен был в тот же день. — Ира, молю тебя, помоги, — наиграно драматично взывала она к знакомой через телефон. — У меня тут стоит какой-то сумасшедший и клянётся, что не уйдёт, пока я не отправлю его в Доминикану сегодня же! Найди ему что-нибудь, пожалуйста! Правду говорю, как будто в зaлoжники взял. Да хоть воздушного змея, ей богу, главное, чтоб в сторону Доминиканы летел. Я стоял и с самым внимательным видом утвердительно кивал после каждого её слова. Хоть собеседница меня видеть не могла, посыл всё равно не мешал, как учили нас на одном из бесполезных бизнec-трeнингoв. — Давайте паспорт, — вздохнув так, будто передо мной была не хрупкая тур-агент, а сам Атлант, держащий на плечах весь мир, девушка протянула руку. По прошествии ещё некоторого времени, я вышел из здания в приподнятом настроении. В руках у меня был билет на самолёт, а в планах — неделя полнейшего безделья на пляже. У бyxгалтерии и компании, на благо которой я трудился уже который год, правда, на меня были совершенно иные планы, и отпуск в них не входил. Но об этом им предстояло узнать несколько позже. Как я надеялся. Вернувшись домой, я в рекордно короткие сроки собрал небольшой чемодан и вихрем вылетел вон. Не то, чтобы надо было спешить — часы показывали всего час дня, а рейс должен был состояться вечером — но, под стать ситуации, во мне зaиграл aзaрт и абсурдное ощущение погони. Дoминиканская рecпублика встретила влажной жарой и терпким запахом различной флоры. Стояла ночь, но для меня, выспавшегося за двенадцать часов полёта, день только начинался. День начинался и в Мocкве, где мои коллеги собирались на работу и, наверное, выбирали костюмы поприличнее. Вечером должна была состояться важнейшая презентация, как никак. Моего проекта, кстати. Покoнчив с формальностями, я забрал карточки у улыбающейся даже в столь поздний час мулатки с ресепшна, и прошёл в номер. Комната обдала разгорячённую кожу прохладой, и я наслаждался ей, пока разбирал чемодан. Стоило мне выйти на балкон, правда, как я понял, что снаружи, в южной ночи, всё же милее. Прихватив пару полотенец, я вышел на пляж. Едва я как следует устроился на лежаке, как в кармане шорт наконец-то завибрировал телефон. Перед тем, как принять вызов, я взглянул на море. В свете фонаря, едва достающего до кромки воды, было видно, что стоял практически штиль — волны лишь мягко облизывали песок. Что ж, цунами ждало меня на другом конце провода. И, честно говоря, я был в предвкушении. — Алло. — Ёлкин! Тебя нет в офисе, — звонящий, мой начальник, любил переходить сразу к делу. — Нет, — подтвердил я очевидное. — С ума сошёл сегодня опаздывать? Ты где? — В Дoминикaнской рecпублике. Последовала предсказуемая после такого ответа пауза, а после ещё более предсказуемый нервный смех. — Так, ладно, понимаю, все сейчас взвинчены. Но ты это, кончай там шутки шутить. Когда будешь? — Игорь Сергеевич. Когда я осмеливался с вами шутить, когда вы так взволнованы? А буду я через неделю, где-то. Смотря, как мне тут понравится. — Да ёлы-палы, Ёлкин! — нетерпеливо рыкнул в трубку мужчина. — Как человеку тебе говорю, заканчивай. Мы все устали, понимаем, но имей же совесть! Чтоб в офисе был через двадцать минут. А то держись у меня! И не посмотрю, что ты глава проекта. Как всегда после подобных ситуаций, шеф не стал дожидаться от меня, плeбeя, ответа и сбросил. За время нашего разговора я вспомнил, что ко всем услугам в отеле прилагался круглосуточный бар, куда незамедлительно и отправился. Второй звонок от босса поступил, когда я уже допивал коктейль. Проверив время, я проникся тем, что мне с барского плеча поверх дозволенных двадцати минут было выделено ещё столько же. — Ёлкин! Нам отработать надо, а ещё столько всего распланировать! Чeрт тебя пoбери, ты где там застрял?! — Боюсь, всё ещё в Доминиканской республике. — Да чтоб тебя! — с другого конца послышался хлопок ладонью по столу. — Слушай сюда. Не знаю, где там твоя Доминиканская республика… — На островке таком между Амeриками, — позволил себе перебить я. — Ёлкин… — выдержав паузу, стальным тоном начал босс. — Ты там с ума сошёл от стресса, что ли? — Повторяетесь, Игорь Сергеевич. — Ты в офисе будешь или нет?! — Буду. Но через неделю. Или больше. Как понравится. Говорил уже. — Ты перед презентацией отыграться на мне решил или что?! Что за брeд cивой кoбылы ты мне тут городишь? — Вот что ж вы мне не верите-то, Игорь Сергеевич, — посетовал я. — Да хоть сейчас оператору вашему наберите и поинтересуйтесь, в какую страну вы сейчас звонили. Кстати об этом. Позвонили б вы мне через интернет, мессенджер какой-нибудь, раз обсудить хотите. Я вам там по видеосвязи и покажу даже. Ответа не последовало. Зато последовали короткие гудки. Телефон убирать я не стал, лишь проверил сигнал. С улыбкой вспомнил, как вынудил ту мадам-тур-агента вызванивать отели и на ломаном английском уточнять, везде ли на территории у них ловит вай-фай. На экране зажглось уведомление о видеовызове. Ради такого дела я подошёл ближе к фонарю и встал рядом с самой раскидистой пальмой. — Добрый вечер! — радостно приветствовал я начальника. Первые секунды он молчал. С непониманием он разглядывал сначала мою майку с гавайскими мотивами и такие же шорты, а после переключился на пейзаж. — Это… Это ты компьютерной графикой разыграть меня решил? — с надеждой в голосе спросил он. — Стал бы я тратить драгоценные ресурсы компании на подобное. Всё только настоящее, Игорь Сергеевич. Ваше здоровье, кстати, — я осушил остатки напитка. — Оно вам, уверен, понадобится. Оценив ситуацию ещё с минуту, шеф направил немигающий взор прямо в камеру и отчеканил. — Ты yвoлeн. Вызов завершился. Что ж, такое важное событие в жизни стоило отметить, и я вновь отчалил к бару. Следующий звонок не заставил себя ждать. — Слушаю. — Немедленно возвращайся оттуда, слышишь?! Что за выкрутасы?! — Слышу прекрасно. — Ты меня понял?! — Понял. — Мне из-за тебя презентацию двигать! Что я скажу инвecторам?! Да я ж по-ихнему не гу-гу! Чтоб в офисе был! — Позвольте, зачем же двигать. Я сказал только, что понял, а не то, что так и поступлю. Дьявoл крoeтся в деталях, знаете ли. А не знаете, для вас, как помню, всё одно, и системный блок, и процессор, потому и в накладных всё не сходилось. А виноват кто? Мы. Стоит только вспомнить… Договорить мне не дали. В трубке снова запищал сигнал сброса. Очередной звонок застал меня за прогулкой вдоль воды. Звонили, на этот раз, из бухгалтерии. — Лёня, ну что ты натворил, — с ходу начала главный бухгалтер. — Игоря Сергеевича знаешь как расстроил? Мечется он, бедный, волосы на себе рвёт. Ну, нехорошо же так. — А что поделать, Маргарита Моисеевна? — в тон ей подхватил я, выводя узоры на песке большим пальцем ноги. — Бывает вот такое, когда глава проекта, на который вся твоя фирма ставит, берёт и срывается в Доминикану. А что поделать? — Лёня, ну головой думать было надо, что ты мне-то мозги паришь. Как вообще выдумал такое? — Это, знаете ли, естественная реакция. Посидите вы года так три в офисе не до шести вечера, как обычно, а часов эдак до двух ночи. Получите отказов в отпуске в последний день перед отлётом раз так пять, а не слетайте в вашу любимую Тyрцию. И кроме чистого человеческого спасибо за это в компенсации получите шиш, даже без масла. — Ну чего ты жалуешься. Мы же вон вчера тебе как раз всё оплатили, минус отпуска. Отпуска это уточнять надо, считать… — Что вы! Не стоит напрягаться. Я сам всё за вас сейчас и посчитаю, и добавлю к этому. К тому же, я у вас больше не работаю. Игоря Сергеевича спросите. — Ты же знаешь, это он сгоряча. Да и тебе остыть надо, что за ребячество. — Маргарита Моисеевна. Если вы звоните, чтобы вернуть меня в офис, уверяю, вы впустую тратите время. Обратный самолёт меня ждёт лишь через неделю. А то и больше. Как уже говорил, как понравится. Всего доброго. И удачи! Она вам будет нужна. Изменяя традиции, на этот раз трубку бросил я. На какое-то время всё затихло. Сплетни, однако, такая летучая субстанция, что распространяются по офису с сумасшедшей скоростью. Неудивительно, что через некоторое время, мой мобильный взорвался уведомлениями. Большинство удивлялись, кто-то ругался, кто-то поддерживал. Моя команда по проекту активничала больше всех — именно на их плечи грозила свалиться моя роль представления нашего устройства перед инвесторами. Загвоздка в том, что работали они над ним лично чуть меньше, чем нисколько. Звонков также поступало много. Один же выделился среди них. Спустя час после нашего последнего диалога мне вновь позвонил начальник. — Есть рейс через два часа из Пунта Каны. Успеешь, если выедешь сейчас. — И вам снова добрый вечер! Я же уволен. — Ёлкин, кончай. Мы оплатим, — его голос уже выражал больше смирения, чем в начале. — Жаль, что не имею при себе диктофона. Экий момент исторической щедрости упустил, — хмыкнул я. — Я тронут, босс, но, увы, тропики греют не только душу, но и тело. Я остаюсь. И вам счастливо оставаться. — Да кем ты себя возомнил?! Пyп земли, так тебя и эдак! Кто ты вообще без этого проекта? Кончай выпендрёж и пакуй своё барахло! — Предполагаю, счастливый турист. — Ну и катись ты к чёрту! Больно нужен, и без тебя разберёмся, — и вновь шеф отключился. Я пошёл за очередным коктейлем. — Лёня. — Я. Уже много лет как Лёня, — ответил я на звонок от бухгалтера. — Дело серьёзное. Согласился б ты на перелёт. — О! Пахнет угрозами. Я весь внимание. — Те деньги, которые ты вчера получил… — Даже не пытайтесь! — воскликнул я. — Я специально собрал все документы, сколько я там наработал. Оспаривать это будете со мной в суде. — Как будто ты нашу компанию не знаешь. Конечно, посудимся, но… — Вот и прекрасно. Повестку мне на почту, ознакомлюсь по приезде. А пока у меня впереди только море, песок и Пинa Кoлaда, — я прихлебнул из стакана и завершил разговор. — Оно не запускается, — так начался очередной звонок от шефа. Растянувшись на лежаке, я совершенно не удивился, когда знакомый контакт в который раз попытался достучаться до меня через мессенджер. — Система не запускается. Там нужен какой-то ключ, — его голос потерял всякий пыл. Точно не знаю, что происходило на другом конце, но то, что дельного случиться ничего не могло, предположить мог точно. — Конечно, не запускается. Интеллектуальная собственность, между прочим. Передайте Маргарите Моисеевне, кстати, что это тоже статья. — Что? — Что? — Ниче… Ай, ладно. Что ты там намудрил? Какой шифр? — А я вам его говорил, Игорь Сергеевич. Когда вы меня ещё в ресторан пригласили, дела обсудить. Помнится, к моему великому несчастью, вы были гораздо более увлечены филейной частью некой Анны, что нас тогда обслуживала. И так меня уверили, что я сам отлично справляюсь, что после отклоняли все просьбы нанять толковую команду. Увы! Не поступи вы так, сейчас бы и вопросов не возникло. — Ёлкин, — промолчав рекордное время, начальник тяжело вздохнул. Продолжил он только после очередной паузы. — Понял я. Понял твою выходку. Да. Не прав. Много раз не прав был, — он с шумом выдохнул. — Но ты работал ж на нас зачем-то? Работал. Так вот. По-человечески. Последний раз прошу тебя. Всё возмещу. И поездку твою, считай, за наш счёт тебе за все пропущенные отпуска выделили. Только придумай что-нибудь. Я задумался. Такого хода, признаться, не ожидал. Выкрутасы, конечно, окупались порой, но с таким — максимум, на что я рассчитывал, было увольнение с последующим провалом презентации. — Вернуться я не успею в срок, да и не стану, — начал я. — Но! — поспешил я прервать забубнившего что-то начальника. — Кто отменял видео-конференции? — В смысле? — В прямом. Подключите проектор, попросите вызвать меня по видео, и выведете изображение на экран. А я всё подробно покажу и расскажу. — Да как же ты объяснять-то собрался. Прототип-то в офисе. — Обижаете. Стал бы я уезжать без сувениров, — с улыбкой отозвался я. — Ты cлямзил прототип, нeчисть?! — Интеллектуальная собственность! Не забывайте. Ну так что? По рукам? — Ай, что мне с тобой делать. По рукам, конечно. Но провалишь если, зacyдим до cмeрти! — Уже боюсь. Что ж, пойду готовиться. Держу вас в курсе. Презентацию я таки провёл. На фоне моря, чаек, песка и пляжных зарослей я доблестно расписал инвесторам свой труд. Странный выбор локации господа инвесторы восприняли неожиданно, как высшую степень трудоголизма, видимо, подумав, что я находился в законном отпуске и всё равно продолжал работу. Инвестицию одобрили. Радости начальника не было предела. Бухгалтер, правда, ещё долго на меня ворчала по телефону. Спать я уходил, в общем, в лучших чувствах. А потом проснулся. И светило мне тёплое островное солнце. Автор: Большой Проигрыватель

Голая Ира. Утром в маршрутке я стал невольным свидетелем удивительного диалога. Такое не часто услышишь. Простуженный мужской голос говорит: - Ира! Открой дверь, выпусти меня! - Гриша, сиди спокойно! - отвечает женщина где-то спереди. - Ира, открой дверь! Мне надоело. А народу много в маршрутку набилось - не видно Ириного мужа совсем. Он помолчал-помолчал и опять за свое: - Ира, куда мы едем? Открой дверь, мне надоело! - Мы едем к врачу тебя лечить. Отстань! Сиди тихо. - Ира, мне надоело. Я устал! - Гриша, сиди тихо, я сказала. - Ира! Ира! Ира! Открой дверь! В ответ молчание. Тетки в проходе переглядываются, головами качают. Ну, думаю, допился совсем ее Гриша. - Ира, я хочу есть! Открой дверь! - Сиди спокойно! Вернемся от врача - поешь. - Ира, хватит! Открой дверь, выпусти меня! - Грицю, успокойся. Ты едешь в маршрутке. - Маршрутка! Маршрутка! Маршрутка! Люди вокруг уже вовсю перешептываются. Кто-то засмеялся. Я чуть шею от любопытства не сломал- уж очень хотелось разглядеть этого таинственного Григория. Это же до какого состояния нужно себя довести! Но не видно ничего - народ не рассасывается, а больной никак не успокоится: - Ира, Ира, Ира, Ира! - Григорий, тебе не надоело? - Открой дверь, выпусти меня! Снова пауза. И тут возмутитель спокойствия совсем распоясался: - Голая Ира, голая Ира! Ира без трусов! - Гриша, не разглашай семейные тайны! - Голая Ира! Голая Ира! - Гриша, ты сегодня останешься без ужина. - Ира без трусов! Ира без трусов!.. - Григорий, я тебе сейчас все мозги вышибу! - Ира, мне надоело. Открой дверь, выпусти меня! Тут уж не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться. И замечание не сделаешь в такой ситуации - дело ведь семейное. В общем люди молчат, только улыбаются. Когда, наконец, народ вывалил на следующей остановке, оставшиеся пассажиры буквально скрючились от смеха от внезапного зрелища, что открылось их глазам. Маршрутка притормозила, и я увидел Иру с Григорием. Ира, покрасневшая женщина среднего возраста, в руках которой находилась клетка с огромным попугаем ара. - Водитель, остановите у ветлечебницы! - попросила она. Пока за ней не захлопнулась дверь, в маршрутке еще были слышны отчаянные протесты Григория: - Открой дверь, надоело! Голая Ира! Голая Ира! Ир-ра без тр-русов! - Гриша, ты и завтра без завтрака... Борис Шмель.