ИСТОРИИ РЕАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

У Люськи были тонкие черты лица, красивые, нежные. Но девчонка своей красоты не чувствовала, сутулилась, сжималась, как будто специально старалась быть как можно менее заметной. Одевалась невзрачно, дешево, на шик денег пока не хватало. И конечно не замужем. Почему? — Да кто такую возьмет? — говорили за ее спиной товарки, пока Люська мылась в общественном душе. Кто–то смотрел на нее сочувственно, кто–то равнодушно, а кто–то, даже представить себе такое сложно, с какой–то завистью. Опять непонятно! Чему же тут завидовать? Душе что ли? Так душой счастлив не будешь! Или будешь? Кто знает… А может, завидовали молодости, тому, что всё впереди, и можно верить в лучшее. После смены все женщины, взопревшие рядом с печами, одуревшие от запаха дрожжей и свежего хлеба, наскоро мылись, растирая мочалками уставшие, во вздутых венах ноги, обворачивались полотенцами, красились, глядясь в малюсенькие зеркальца пудрениц, причесывались и разлетались по магазинам, делам, свиданиям. А Люська шла домой. Ей повезло, у нее есть квартира, однушка со старенькими обоями и видом на стену соседнего учреждения. Ну и пусть, что не видно неба и деревьев, а только эту стену. Какая разница?! Главное, что у Люды есть своя, отдельная норка, теплая, тихая. По утрам Люська всегда делала зарядку, размахивала ручками, топала, наклонялась, и тогда каждый позвонок выделялся под кожей, как бусина на нитке, перетянутой в одном месте полоской нижнего белья. После зарядки следовал быстрый завтрак, а потом на работу. С работой Люське опять повезло. Практически сразу после окончания училища она устроилась пекарем на хлебобулочный завод. — Чего тихоня такая? — бросали ей женщины. — Ты нас держись, мы же все тут одна семья! А Люська как будто не хотела быть в такой «семье», держалась особнячком, но ни на кого зла не держала, не смотрела угрюмо исподлобья. Просто была сама по себе. — Люська! Айда с нами в кафе? У Ирки день рождения, хоть развеемся, потанцуем! — шептала Раиса, поглядывая на часы. Вот–вот закончится смена. — Нет, спасибо. Мне некогда, — качала головой Люська. — Господи! Некогда ей! Дите что ли дома малое? Или ухаживаешь за кем? Да мы ненадолго, Люся! Ну надо же как–то развлекаться! — не отставала Раиса, женщина яркая, даже иногда чересчур, веселая, а в глазах тоска... — Нет. У меня дела. Спасибо. Ира, с днем рождения, — опустив глаза, качала головой девушка. — Ну нет так нет. Слышь, Люсь, а у тебя парень–то хоть есть? — Раиса шептала в самое ухо, подмигивала товаркам. Те хихикали. — Нет у меня парня. — Ну а был? — Зачем это вам? — Люся еще больше опускала голову. Не было у нее никого. — Затем, что интересно, — пожала Раиса плечами. — Мы же не чужие люди, Люська! — Чужие, — вдруг ответила девушка. — Родные в душу не лезут. Отстаньте, Раиса Вадимовна, вы отвлекаете. Рядом засмеялись. Никто не осмеливался перечить Раисе, и не из уважения. Из страха. Рая вспыхнула. — Ох, смотрите на нее! От чего?! От булок этих твоих?! Ду ра ты, Люська! Люди к тебе с добром, а ты кусаешься. Ведь мы знаем, что ты детдомовская, что не обучена ласке, вы там все растете, как сорная трава, если выживете, то хорошо, а можете и... Словом, мы хотим тебе помочь! — сердито буркнула она. — У меня есть родители. Были, — поправилась Люся. — И про «нас», — Люська особенно выделила это слово, смело поглядела на работницу, — вы ничего не знаете. Ничего. Помогать не надо. У меня всё есть. Райка тогда крепко обиделась. Она даже сама не поняла, почему, но обиделась. Почему–то хотела быть с Люсей ближе, но та оттолкнула… Люська, измокнув под дождем, доехала до дома, долго отогревалась под душем, потом легла спать. Завтра выходной, она поедет на кладбище. К ним. …Дошла по чавкающей земле до нужного места, поставила сумку в сторонку, вынула из кармана носовой платок и осторожно вытерла забрызганные грязью фотографии: мужчина, красивый, в военной форме, не молодой, вон, виски совсем седые, и женщина с красивыми чертами лица, лучистыми глазами, того гляди, улыбнется. И Люське всегда хотелось, чтобы она улыбнулась, ну хоть чуть–чуть, немножечко! Но женщина не улыбалась. «Денисов А.Ю., Денисова Г.П.» — были аккуратно подписаны фотографии. Девушка быстро вынула из своей сумки перчатки, принялась убирать засохшие цветы, набросанные ветром листья. Потом постояла немного, пошла за песком. Надо набросать песка, а то много воды, течет и течет, низинка же, размывает… Песок лежал в больших ящиках на главной аллее, ближе к церковке. Люся нашла свободное ведерко, набрала туда тяжелого мокрого песка, потащила к могиле. Накрапывал дождь. Скоро вся ее курточка намокла, обвисла, потемнела. И беретка тоже намокла, теперь она прилипала ко лбу, что Люське не нравилось, но девушка терпела, пыхтя и отфыркиваясь, тащила ведро, то и дело лязгая им по асфальту. Ручка больно била по ноге, царапнула погнутым железом, порвала чулки. Люська на секунду остановилась, посмотрела, как из царапины потекла тонкая струйка крови. — Надо продезинфицировать! — возникло в голове совершенно автоматически. А потом следующая мысль: — Потом! Люда тут же решительно подхватила злосчастное ведро, зашагала, задрав подбородок. Она – дочка военного, ей не пристало обращать внимание на какие–то там царапины! И вот уже песок разбросан по небольшому огороженному квадратику. Он прикрыл черные куски земли, где раньше росли ноготки и примула. Люська всё вырвала, отнесет в мусор. Нечего тут оставлять, еще мыши в сухостое поселятся! Она никогда не занималась огородничеством и садоводством, никогда! Но интуитивно чувствовала, как надо, а как будет плохо. Там, где она росла, было не до грядок и цветов. А вот сейчас ей до всего этого стало дело. — Хорошо. Вам же нравится, да? — тихо спросила она. — Немного неряшливо получилось, песок мокрый, тяжело кидать. Вы не обижайтесь, пожалуйста… — Помолчала, потом добавила: — Пап, я вчера в автобусе «зайцем» проехала. Ну не ругайся! Я всего один раз. Деньги потеряла, понимаешь? Были в кошельке, а потом куда–то пропали. Стыдно… Да, я знаю… Мам, не защищай меня, ну чего ты! Папа прав, я поступила плохо. Да, в следующий раз пойду пешком… Она еще что–то рассказывала про работу, про Раису и ее вопросы, про то, как дома хорошо и чисто. Люська старалась, чтобы в квартире было чисто. Очень. Её так приучили. Строго? Возможно. Зато не стыдно, если кто–то придет в гости. — …Я купила поваренную книгу, мама, буду учиться готовить, — продолжала свой монолог Люся, усевшись на железный заборчик. Ах, его же надо покрасить! Забыла совсем!.. — Как для кого готовить? Ну ко мне будут же когда–то приходить гости! Нет, мам, мы не станем пить водку, что ты! И бить посуду тоже не будем. И Люська вдруг всхлипнула то ли от усталости, то ли от того, что ей так никто и не ответил. А потом девчонку хлопнули по плечу. Люська охнула, вскочила, обернулась, поскользнулась на куске глины, чуть не упала, но ее схватили за руку, удержали. — Рая? — изумленно прошептала Люська. — Людка? А ты чего здесь трешься? — вопросом на вопрос ответила женщина. — Ты же детдомовская! Мы в «Кадрах» спрашивали! И квартиру тебе поэтому дали, а мы с Томкой и Анечкой вот уже пять лет ждем. А тебе дали. Зачем тебе квартира, тебе бы в общежитие! У тебя и мужика нет, и вообще! — Раиса завелась как будто, смотрела зло, насупленно, а потом вдруг смягчилась, махнула рукой. — А может оно и к лучшему. Тебе пожить надо самой, обвыкнуться. А мы б в отдельном жилье «делов» натворили… Так чего ж ты тут? — А вы чего? — тихо поинтересовалась Люська. — Я к тетке хожу. Вон ее могила, под березой. Вредная такая была баба, жуть! Чуть что не так — подзатыльник, без разбора, сразу наотмашь. Тяжелая была женщина, характер дрянной. Померла два года назад. Я за ней ходила, пока она болела, на руках почти носила, обстирывала, все же родная мне кровь, взяла меня к себе когда–то, вырастила. Подвинься, я сяду. Ноги аж трясутся, устала, — Раиса тоже уселась на оградку. — Так вот, она меня воспитала, как могла. Матери я не знаю, она в роддоме умерла, отец – гастролер. Знаешь, что такое «гастролер»? — Люська отрицательно помотала головой. — Не важно. Он сразу после моего рождения пропал, уехал. Кулек орущий сунул тете Вале и укатил в командировку. Ну и вот, тетка моя от него деньги получала на мое содержание. А потом, под конец, она ему, папеньке, квартирку и отписала, предательница! Ведь так ругала его всегда, такими словами бранила, а видишь, как вышло…. Теперь он там, в нашей с теткой двушке со своей очередной женушкой, а я в общежитии. Я там прописана, но… Но жить с ними не буду. Раиса пнула ногой злосчастный ком глины. Тот полетел прямо к кресту Денисовых. — Ой, прости. Уберу сейчас! — спохватилась женщина, но Люся уже сама взяла голыми руками склизкую глину, выкинула в траву. — Вы же ее не любите. Тетку. Зачем тогда ходите? — спросила девчонка. — Потому что так принято? — Ага. А ты чего ходишь? Они тебя сдали, — кивнула рая на фотографии. — Ты же вообще не из наших мест! У тебя в личном деле черным по белому написано, что ты сирота, а вот ведь, ходишь, песочек носишь, карточки протираешь. Принято. Вот и ходишь. А ты на нее похожа… На женщину эту. Раиса вынула сигарету, похлопала по карманам в поисках спичек. — Потеряла. Вот вечно тут что–нибудь да уроню. Закурить нет у тебя? — Она вздохнула, оглядев Люськину промокшую насквозь куртенку. — И в чем только у тебя дух–то держится?! Люся сидела молча, мяла свои замерзшие пальцы, растирала их. Саднила царапина на ноге, ветер задувал за воротник капли измороси. — Я не знаю, кто эти люди, — вдруг сказала девушка. — Совершенно их не знаю. Они жили в доме напротив. Я встречала ее, эту женщину, когда она выходила гулять с собакой. У них была такса, коричневая, красивая, очень добрая. И старая. Такса лениво брела по дорожке, а хозяйка всегда шла впереди, дергала поводок, потом вздыхала и ждала свою питомицу. Я смотрела на них просто так. И представляла, что это она – моя мать. Это очень глупо, наверное, я уже взрослая, самостоятельная, мне никто не нужен, у меня даже жилплощадь имеется, — Люська потерла лицо, как делала всегда, когда волновалась. — Но мне хотелось всё же, чтобы был кто–то. — Да, с квартирой тебе повезло. Я завидую. Хотя… Знаешь, — Рая наконец нашла спички, чиркнула одной, второй, но коробок намок. — Наверное, так и лучше. Ты учишься быть одна, сама по себе. а я одна бы на стенку полезла. Меня в общаге поместили. Кто? Не знаю. Тетка верила в бога. У нее этих икон было – целая стена. А папаша мой их все продал. Вернее, его благоверная. Я ни одной не забрала, не разрешили. Да я и не хотела, не верила. А смотрю на тебя и понимаю, что есть кто–то там, — женщина ткнула вверх пальцем, — кто решает, как лучше. Нет, погоди, так ты чего же, вот так к любой могилке могла бы ходить? — усмехнулась Раиса. — Нет. Денисовы мне нравились. Она была воздушная, улыбалась, а он… Очень солидный, статный такой мужчина. Раз у меня не было никаких родителей, значит, я могу себе их придумать, да? К ним сюда никто не приходит. Наверное, родные живут очень далеко. А мне не трудно, — пояснила Люська. — Так ты их и хоронила что ли? — ужаснулась Раиса. — Нет. Я знала только, что что–то стряслось с автомобилем, они погибли. На похороны кто же меня пустит?! Там было много военных, я не решилась… Потом только стала ходить. — Лучшего места не нашла… Меня сюда палками загонять надо, а ты сама… — Рая усмехнулась. — Может пойдем? Продрогла ты вся! Они встали, Люська собрала лопаточки, совочки и грабельки, маленькие, как будто игрушечные, постаралась отчистить с них землю, уложила в сумку. Раиса полила ей на руки воды из кружки, потом протянула свой носовой платок. — Спасибо. Не нужно, — Люська вытерла руки о куртку – дурная привычка. Мама, то есть Денисова, ее конечно бы за это отругала. — Н–да… Ну ты даешь! — все повторяла Раиса. — Может ты «ку–ку»? — Может, — согласилась Люся. — Я тут никак не могу обзавестись подругами, — призналась она. — А хочется с кем–то поговорить по душам. В детском доме у меня была подружка, Юля. Но… Но она уехала далеко, не знает моего адреса. И мне одиноко. А эти люди, — Люська кивнула в сторону могилки, — они пару раз даже со мной разговаривали, смотрели очень ласково. Или мне показалось. Наверное, я, действительно, с ума сошла. Они втиснулись в автобус. Разговаривать стало неудобно. Молчали. Стучали от каждого ухаба в Люсиной сумке садовые инструменты, или это ее зубы отбивали дробь. — Ты прости меня, я грубая, ты со мной не водись, — буркнула Раиса. — За это тетка меня и не любила. Характер – дрянь. — Зато ты очень красивая, — шепнула Люська по–детски откровенно. Раиса улыбнулась. — Да, пожалуй, это многое меняет! — шепнула она… *** … — Девочка у вас, — равнодушно плюхнув новорожденную Галине Павловне на грудь, сообщила Валентина Игоревна Симакова, акушерка, уставшая, замученная террором сестры женщина. Беременная, вечно орущая сестра Ольга жила Валей. Там же, в двушке, жил и Олин муж, Вадим. Они переехали, как только Лёлька забеременела. Вернее, переехала сестра, на работу естественно не устроилась, сидела дома, Вадик же мотался как будто по каким–то командировкам, был ужасно занят и разбираться, что да как у жены, легко ли ей «носится», хорошо ли живется сестрам, не собирался. Приедет, поест, поспит, пару дней помается, послоняется по городку и опять пропадает. — Это он из–за тебя! — шипела Оля. — Ты его куском хлеба попрекаешь, смотришь на нас косо, вот он и не живет со мной. Уууу! — опять ныла Лёля, хваталась за живот, раскачивалась. — Я в своей квартире. И ничего такого не говорила. Оль, ты бы сходила к врачу, бледная вся, нервная, надо бы, чтобы поглядел. Или дай хоть я… — Валентина тянула руки к драгоценному Ольгиному животу, но сестра шарахалась в сторону. — …Она, понимаешь, как будто умом повредилась! — жаловался Вадик свояченице. — Дотронуться не дает, гонит. — Это бывает, — опять вздыхала уставшая Валентина. — К врачу надо, на учет встать. Хоть этого нормально выносить! Ольга была беременна вот уже в пятый раз, но никак не могла доносить. Сначала бегала по врачам, сдавала анализы, лежала в больницах. Потом как отрезало. — Всё, Вадик. Никуда не пойду. Они только хуже делают! — сказала она мужу, сообщив заодно о пятой беременности. — Я лучше в церкви свечку поставлю. — Оль, не дури. Ну ты же нормальный, взрослый, разумный человек, сама понимаешь, что врачи – это сейчас твое первое дело! И Валя… — А что мне твоя Валя?! Тоже мне, профессор! Или ты теперь ее любишь? — вдруг вспыхивала Лёлька, сотрясаемая изнутри бушующими гормонами… Рая родилась восьмимесячная, с двойным обвитием, слабая и синюшная. Она даже не кричала, пищала только. — Ну хоть сама дышит, уже хорошо! Что же вы, мамаша, так себя запустили?! — отчитывала лежащую в родильном зале Ольгу врач. — Ведь ребенку здоровье портите! Валя, твоя же сестра, как так–то?! Но Валентина ничего не ответила, схватила Олю за руку, стала щупать пульс, потом истошно закричала… …Вадим похоронил жену, помыкался с младенцем, а потом укатил в командировку. Навсегда. — Вадик, но я же не смогу… Я работаю, а кто же с Раей будет?! — растерянно смотрела на него Валентина. — Это же твоя дочка!.. Вадик вздохнул, сунул свояченице деньги, немного. — Потом еще пришлю. Оформим опеку на тебя. Всё, я сказал, Валька. Не могу. Смотрю на нее, и Лёлька перед глазами стоит… Не могу. Оформили документы, Валентина стала опекуном маленькой Раисы… Не стоит объяснять, что работу на время пришлось отложить. Потом, когда ребенку исполнилось три месяца, Валя определила ее на пятидневку в дом малютки, договорилась, были связи. И озлобилась на весь мир… А сейчас перед Валентиной, устало повернув голову набок и едва придерживая новорожденную девочку трясущимися руками, лежит женщина. Она плачет. Она так горько плачет, скривив лицо, что от былой красоты не осталось и следа. А ведь приехала рожать куколкой, с прической, макияжем, строгая и важная. Сопровождал муж, военный. Он, кажется, был не рад, быстро поставил на пол чемоданчик и попрощался. — Гляди, как будто не рожать привез, а так, в галантерею! — хихикали санитарки ему вслед. — Да а чего им, мужикам–то? Их всех, я считаю, надо в родильный зал, и показывать, как женщины мучаются. Тогда, глядишь, отрезвеют головами своими! — сказала какая–то медсестра и побежала оформлять новую пациентку. Но Денисов в родильный зал, конечно, не пошел. Больно надо ему смотреть, как жена рожает чужого ребенка! Он узнал неделю назад. Ему позвонили, сообщили. Сначала не верил. — …А вы посчитайте! Ведь беременной она стала после санатория. А вы потом в командировке были, ну никак не сходится! — шептал в трубке вкрадчивый голос. Чей? «Доброжелателя». И Антон поверил. Сложил два и два. И всё понял. Жену возненавидел, но для того, чтобы не выносить сор из избы и не портить разводом анкету, все–таки шел на повышение, велел родить и ребенка оставить на попечение государства как больного. — Как же, Антоша? — хлопала глазами Галочка. — Он твой! Клянусь! Но Антон Юрьевич был непреклонен. Гордый очень оказался. И Галка сдалась. Она сейчас плачет, потому что девочка так вцепилась в ее грудь, что больно и жалко. Жалко ее отдавать. Но надо. — Чего ревете? Ерунда! Наладится всё! Сколько вас таких тут плакало, а потом благодарить приходили. Ничего, девка! — Валя нарочно сказала так грубо. — Наладится! — Ничего не наладится! — вдруг зло процедила сквозь зубы Галина. — Не его это ребенок. И он знает. И сказал сдать в детдом. Валя замерла, ее лицо, и без того суровое, сделалось каменным. — А и правильно. Откажись, да и всё. Поди, назначение в Москву ждете? И ты хочешь в столицу, да? А эта пигалица, — Валя ткнула подбородком в сторону малышки, — тебе мешает. Ведь разведется с тобой супруг, да? И будешь мыкаться, страдать, локти кусать… — Она говорила с издевкой, не щадя рыдающую на кресле Галочку. — Да и правильно. Пиши бумагу, мамаша. А новорожденную я заберу. Некогда мне с тобой. Так Люська и оказалась сиротой. Людой назвала её все же Галочка… Денисовы даже не искали её потом, родили сына, законного, «генетически правильного». Антон Юрьевич определил его в военное училище, был горд тем, что вот он, продолжатель его рода, династии, дела. Галочка сына тоже очень любила. А на вопрос врачей: «Сколько было родов?», отвечала, что двое. Но первый раз ребенок родился нежизнеспособным. Да, так и говорила – «не жизнеспособным». Не способным жить с ней и Антошей. Назначения в Москву им так и не дали… …Валентина работала, скрежетала зубами, потому что с Раей было тяжеловато – характер, да и без матери любой ребенок делается другим… А ещё Валя так и не вышла замуж. Не брали или брали, но настаивали на том, чтобы Раиса из квартиры исчезла. Вадик помогал деньгами, один раз даже Вале показалось, что он ей, Валюше, симпатизирует, она потянулась к нему, хотела поцеловать, но тот смутился, уехал. Любила его Валька. Всю жизнь любила. И жалела. И поэтому оставила ему квартиру. И пусть у Вадика другая жена, семья, пусть! Валька простила. А Рая… Рая сама всего добьется! Она пробивная, гордая, самостоятельная. Она живет «наперекор». Вот и пусть живет. Умирая, Валя так и не успела попросить у племянницы прощения. За что? За то, что не смогла любить, как любила бы мать. Духу не хватило… *** … И никто из них не знал, что два одиночества, Раиса и Люська, теперь едут в одном автобусе, трясутся от холода и глядят друг на друга. Странно и жестоко, что Люся, молодая, глупая, выбрала себе в «родители» тех самых людей, которые когда–то оттолкнули ее. Странно, что Люська теперь знает племянницу Валентины, что когда–то не отговорила Галочку отказаться от ребенка. Странно. И… И удивительно, что две эти молодые женщины, Рая и Люся, уже идут по асфальтовой дорожке к Люськиному дому. — Давай хоть картохи схожу куплю, чего я с пустыми руками–то?! — грубовато, потому что смущена, твердит Рая. — Не надо. Ты вся уже сизая! Какая тут картошка! Пойдем! У меня всё есть. Сейчас перво–наперво в ванную. А я пока что–нибудь приготовлю. Я купила кулинарную книгу! — по–детски наивно похвасталась Люська. — и у меня никогда не было гостей, ты извини, если что! — Ой, вот давай только без церемоний! Какой из меня гость?! Яичницу давай и сало. Есть у тебя сало? Ох, и лучка бы зеленого! — Рая чихнула, и обе рассмеялись. А чего же им грустить?! Впереди целая жизнь, их собственная, никому больше не принадлежащая, счастливая! И дружба, которая сейчас только–только зарождается, тоже уже есть. И она нужна им обеим. А прошлое… Оно ушло, растворилось, размазалось. Ни к чему о нём! — Люсь, а я замуж выхожу… — тихо скажет через два года Рая. — Ой, Райка! Какая ты счастливая! Господи, хорошо–то как!!! — Люся кружилась, раскинув руки. Рая сшила ей такое замечательное платье, и все вокруг было такое красивое, что хотелось смеяться и петь. И никакое прошлое этого не испортит. К Денисовым Люся больше не ходила. Ей не разрешили. Приехал их сын, прогнал Люську, сестру прогнал. А потом долго пил, сидя на перилах оградки, одинокий и заброшенный… Автор: Зюзинские истории.

"Может, сама беду притянула? – сокрушалась девушка. - Мысли-то материальны!" Все стало происходить по законам Мерфи, которые еще называют законами подлости: подумай о хорошем – оно сразу исчезнет, подумай о плохом – оно произойдет! Но, так или иначе, получилось то, что получилось. В принципе, частично все было справедливо: она уже четвертый год не работала, плавно перейдя из декрета в уход за дочкой – так они, в свое время, решили вместе с Сашкой. И, естественно, денег для вложения или вкладывания в этот самый бюджет ей было взять неоткуда. Причем, муж это прекрасно знал. И до этого момента все шло прекрасно, и никто не напоминал ей о несостоятельности в материальном плане: - Ах, милая, я так тебя люблю! Ты у меня такая хозяйка! А что бы было, если бы ты вышла на работу? Правильно мы тогда решили! Честно говоря, решили тогда не они, а он: Алла была против, да и в фирме предупредили, что будут ее ждать. К тому же, престижную работу в наше непростое время терять не хотелось, а девушка работала бухгалтером. А все знают, что хороший бухгалтер получает очень неплохо. Но Сашка надавил на все, что можно: он прекрасно знал, где у нее «кнопка»! Тут была и любовь, и здравый смысл, и сострадание в одном флаконе. И Аллочка уступила: может, в этом и было ее предназначение? Да, обеспечивать надежный тыл любимому мужу, как делают многие другие. Создавать комфорт, уют и хорошую обстановку дома после напряженного трудового дня. Да и дочка будет под присмотром, а не то, что в детском саду: ведь все в курсе, что там творится. А на дорогой сад денег у семьи не было. И вот сегодня оказалось, что у нее нет права голоса! От неожиданности девушка даже не нашлась, что ответить: просто молча сидела и смотрела в тарелку. Но муж все прочитал по ее изменившемуся лицу и быстро произнес: - Я просто хотел сказать, что мужчина – глава семьи, поэтому я буду решать, как поступить! А если ты обиделась, Аллочка, – извини: я ничего плохого не имел в виду! Это, конечно же, не было ссорой: так, досадное недоразумение! Которое, к тому же, моментально разрешилось: Аллочка не обиделась, и инцидент был исчерпан. Да и речь в разговоре шла о мелочи, которую потом оба со смехом пытались вспомнить, но им это не удалось. Но первый неприятный звоночек уже прозвенел: ложечки нашлись, но осадочек остался. К тому же, если человек поступил так однажды, он поступит так второй раз. И это не заставило себя ждать. Только теперь уже имело несколько другую окраску, как и последствия, так как сопровождалось не только словами, но и действиями. - А тебе слово не давали! – неожиданно оборвал ее Сашка за очередным ужином, когда она попыталась вставить в разговор и «свои пять копеек»: дескать, не согласная я с Вами, барин! – Твое дело телячье! "Вот оно!" – мелькнуло в голове у Аллы. А вслух девушка спросила: - А почему телячье-то? Поговорку она, к сожалению, знала. И ее неблагоприятное продолжение тоже. Но, по мнению девушки, она не имела к ней никакого отношения! - Да потому что ты не можешь принимать никаких решений, - спокойно объяснил муж. – Ты живешь на мои деньги, поэтому сиди тихо и не питюкай: твой номер – шестнадцатый, а голос – совещательный! Ясно? Алке стало так ясно, что глазам больно. Но Сашка на этом не остановился: хотя что еще можно было сделать в данном случае? Ни за что не догадаетесь: он собрал всю наличку, даже выбрал мелочь из карманов и уехал к своим родителям - карты у мужа всегда были с собой. Тем самым он ясно дал понять, чьи в лесу шишки. А совершенно оплеванная Аллочка осталась с Леночкой дома. Сначала она хотела заплакать, что было бы логично: ведь ее бросили! Причем, нагло, подло и бесцеремонно. Это оказалось настоящим предательством, а такое приличные люди не прощают. Но потом девушка стала мыслить конструктивно: слезами горю не поможешь. А месть нужно подавать холодной. Как там говорится: мне отмщение и аз воздам. А месть и возмездие – разные категории: первое из серии эмоций, а второе – понятие юридическое. Муж ушел, тем самым дав понять: "Ты мне не нужна и твой ребенок – тоже". - Ну, что, мы тебе не нужны? Ладно – я согласна! Поэтому, думаю, что ты не очень огорчишься, если уйду и я, - так решила Алла и стала собирать вещи, предварительно позвонив отцу: мамы уже не было. И любящий папа вызвал и оплатил дочери с внучкой такси: денег-то у нее был шиш! Поэтому, Сашка, видимо и рассчитывал, что без средств жена никуда не денется! А он немного поучит ее, как нужно вести себя в патриархальной семье, потому что слишком часто стала рот разевать. А это – непорядок, братец ты мой: жена да убоится мужа своего! Да, всю эту лабуду он позже изложил изумленной жене. Но потом, конечно же, мужчина предполагал вернуться: без уюта и удобств ему никак нельзя! А жизнь с Аллочкой его вполне устраивала: красивая, умная, хозяйственная – чего еще надо-то? А про то, что она права голоса не имеет, так это все он несерьезно: чего не скажешь в шутейном разговоре! Ну да, что – уж и пошутить нельзя? И Сашка, вернувшийся наутро – чтобы жена поволновалась, как следует! – и не обнаруживший своих девочек, сразу поехал к тестю: было воскресенье. Но ему дверь не открыли, хотя он пытался стучать ногами. А потом через небольшую щелку папа Аллы сказал, что еще один удар в дверь, и уже он настучит зятю, но по затылку, а потом вызовет полицию. Бывших десантников не бывает, поэтому Сашка удалился. Выйдя из подъезда, он хотел поговорить с женой хотя бы по телефону и все объяснить, но абонент оказался недоступен. И тогда мужчина понял, что все пошло немного не туда, и его шутки – или не шутки? – зашли слишком далеко. Но признаться в этом себе не хотелось. А уж кому-нибудь еще - тем более. Как так: умный, самодостаточный и прокололся на такой мелочи? Ну, ничего! Еще эта не понимающая шуток юмора приползет на брюхе и будет проситься обратно: такими мужчинами не бросаются! Так решил Саша и поехал в пустую квартиру, где у него не было привычного обеда. И это оказалось даже посильнее отсутствия жены: быть без горячего супчика он не привык! Ну, ничего – скоро все вернется на круги своя! Курица на брюхе не приползла: куры же не умеют ползать! А от Аллочки ожидалось именно это: ей нужно было подойти первой и постараться помириться. Это тоже потом изложил ей Сашка. Но так поступают только виноватые в чем-то люди! А те, которые не могут извиниться по-нормальному – да, таких полно! - и не хотят признавать свою вину, говорят: - Ну, хватит дуться – давай мириться! Вот так, хотя бы, должен был поступить в данном случае муж. Но он молчал и предпочитал ждать извинений от ни в чем не повинной жены, которая, к тому же, была очень гордой. И это уже была откровенная фиг.ня. - Так с любимыми женщинами себя не ведут! – пришла к правильному выводу умная Алла. - Значит, любовь мужа прошла. Как там, в стишке-то: а если нет любви, так и грустить о ней не надо! Хотя, кажется, в стихотворении речь идет о цветах среди зимы. Но - какая разница! Аллочка будто заледенела. И хотя она со временем разрешила мужу видеться с дочерью – все-таки, отец, да и девочка скучала, дальше этого дело не пошло. За три месяца Сашка, почему-то, не дал ей на дочь ни копейки: они не были разведены, и официальных алиментов не было. А жена не просила: у папы была неплохая военная пенсия. И совершенно не стоит забывать о гордости. К тому же, Алле удалось устроить дочку в детский сад и вернуться на старую работу. Правда, пока на полдня, но этого стало вполне хватать: хорошие бухгалтеры сегодня были в цене. И это позволило девушке съехать от папы на съемную квартиру - поближе к месту трудоустройства. Тут и активизировался муж: папы рядом не было и бояться стало некого. И оказалось, что он очень ее любит! Да, сильно-сильно! Поэтому, почему бы им не возобновить их такую счастливую жизнь? Ведь у них все было раньше очень хорошо! К тому же, он уже на нее совершенно не сердится! Соглашайся, Аллочка! Сашка даже рискнул позвонить тестю и попросить, чтобы он поспособствовал счастью дочери: на расстоянии можно было не бояться получить «в пятак». Но Аллин папа видел счастье дочери совершенно в другом ракурсе и поэтому сразу же попросил зятя пойти на хутор с сачком, причем, сделал это с употреблением ненормативной лексики. Так продолжалось довольно долго: Сашка и Алла оказались удивительно упорными в достижении своих таких разных целей. А потом девушка сказала, что подает на развод. - Да, на развод! Видеться с дочкой можешь, я препятствовать не буду! Но дочка шла для Александра только в комплекте с женой, и виделся он с ней только потому, что хотел вернуть Аллочку! Да, и что? Многие так живут! Ну, девочка. Ну, хорошенькая. Ну, будет он ей платить алименты. И папа Саша потихоньку стал устраняться из жизни Леночки: деньги переводил на карту, а видеться с девочкой перестал. И это оказалось очень кстати: у нее появился новый папа – мама снова вышла замуж! И у них все было хорошо. Второй муж тоже хотел, чтобы любимая Аллочка сидела дома: - Милая, будешь обеспечивать мне тыл! А я вам – безбедное существование! Но Аллочка предпочла иметь собственные деньги, чтобы уж точно ни от кого не зависеть. К тому же, она уже однажды была очень надежным тылом: только партнер оказался уж очень ненадежным во всех смыслах. И где гарантия, что этого не произойдет еще раз? Хотя бо.м..ба в одну ворон..ку и не попадает, но может лечь рядом, и этого будет вполне достаточно. Да и законы парных случаев никто не отменял. - Поэтому, нет, дорогой, даже и не проси: я буду продолжать работать! А тыл нужен исключительно для фронта: а у нас с тобой все хорошо и спокойно. Ведь, правда? И муж согласился - это оказался очень весомый аргумент. А у хорошего главбуха всегда в рукаве имеется пара весомых аргументов: да, Алла Александровна к тому времени уже получила повышение! А вы, дорогие кавалеры, если захотите поиграть во что-нибудь патриархально-матриархальное, хорошенько подумайте: а вдруг продуете? И выберите лучше что-то менее радикальное и более безобидное, например, домино или шахматы. Ну, рыба. Ну, мат. Но не так же, честное слово: когда сразу уходят с ребенком к родителям, и посылают любимого мужа по известному адресу! А милым дамам нужно понимать, когда с ними шутят! И не вести себя так, как поступила совершенно не смыслящая в тонком юморе примитивная Аллочка. Автор: Ольга Ольгина.

Они снова поссорились. Марк сидел молча, и смотрела на кричащих женщин. Он думал о том, что в их доме стало слишком шумно. Слишком. А виной тому даже не мама, которая с некоторых пор сильно зачастила в гости, и не её советы по воспитанию детей, настоящий виновник происходящего — его младший брат, который недавно женился на женщине с двумя детьми. Между Марком и Антоном разница восемь лет. Они никогда особо не дружили, игр общих у них не было, тогда, когда Марк оканчивал школу, Антон только пошёл в неё, вместе у них никак не получалось, ни играть, ни заниматься. Игрушки разные, интересы тоже. Да и сами они были очень разные. Марк серьёзный, вдумчивый, молчаливый. Учился на отлично, поступил сам, сам же нашёл работу, успешно построил карьеру, а также, к моменту когда встретил Владу и предложил выйти за него замуж, он уже имел приличную сумму на счетах и, скинувшись со своей молодой женой (которая была очень похожа на Марка, такая же умная, перспективная и вдумчивая и тоже имела счёт) они смогли купить квартиру. Лишь три года они платили ипотеку, и симпатичная двушка в новом доме стала принадлежать только им. Дальше — дети. Сначала один сын, потом другой. Марк и Влада воспитывали их в строгости. В этих вопросах, да и во многих других, их мнения сходились: нужно было помочь детям вырасти самостоятельными, способными себя обеспечивать. Нужно привить усидчивость, упорство и успешность. Оба, и Влада и Марк вполне состоялись, и каждый из них считал, что сделал себя сам, а значит это может сделать каждый, лишь только нужно привить и воспитать правильные качества характера, создать условия для личностного роста и всё. У них получалось. Олег и Слава росли смышлёными и усидчивыми. Но конечно в силу того, что они всё же были достаточно маленькими детьми, мальчики тоже иногда капризничали и не слушались. — Не роботы же они! — улыбалась Влада, после того, как сыновья расплакались от того, что нужно было ложиться спать, а игру — недособранную «Лего», — оставить на завтра. Марк гордился сыновьями и прочил им большое будущее. В школу они пошли непростую, а в лицей с углубленным изучением математики. — У парней способности, — заявил Марк. — Нужно их развивать и они «далеко пойдут». Пока Влада и Марк, строили карьеру, успешно воспитывали детей и делали всё, в высшей степени правильно и серьёзно, младший брат Марка, Антон воспитывался отцом и матерью по пути наименьшего сопротивления. Не хочешь? Ну не делай, потом сделаешь. Хочешь что-то? Ну конечно купим! — На детей давить нельзя, можно нанести психологическую травму, — говорила Анна Викторовна мужу. Тот соглашался. Отец Марка был покладистый и очень добрый. Они с женой баловали и Марка тоже, но у того, видимо был свой «внутренний стержень» и он действительно сделал себя сам, и не разбаловался, даже не взирая на такое воспитание. И вырос Антон полной противоположностью Марка. Сам он ничего делать не хотел, ждал, что всё ему свалится с неба само. И, что интересно, — сваливалось! И достаточно часто. Он вполне сносно окончил школу, что явилось результатом череды случайностей, однако пятерки и четвёрки в его аттестате были вполне настоящими, просто ему феерически везло. Он был из тех, про которых шутят, что выучив один билет на экзамене, он может быть уверен, что именно тот билет ему и попадётся. Антон поступил в вуз. Тоже сам и с намного меньшим усилием, чем Марк. Тот ночей не спал, ожидая результатов зачисления. Искал другие варианты, на случай провала, даже готовился сдать экзамены повторно: сейчас… потом… на следующий год… Но всё обошлось. Антон же, подал документы и благополучно «забыл» обо всём этом, предоставив судьбе распорядиться так, как она обычно и делала — в его пользу. Он гулял, ходил в кино с друзьями, знакомился с девушками, а в назначенный день, просто открыл списки поступивших и даже не удивился, увидев себя среди прочих других абитуриентов… Отучился Антон, тоже легко, и очень легко нашёл работу. Недалеко от дома, хорошую, денежную. Не везло ему только в любви. Жить он любил на широкую ногу и девушки вокруг него всегда были, ведь он был щедр, дарил подарки, водил в кино и кафе, однако это всё были несерьёзные отношения. Он продолжал жить с родителями. В отличие от старшего брата, ничего не копил и не скопил, бросал деньги на ветер: на красивую жизнь, отдых, одежду и развлечения, и потому отдельной жилплощади у него даже в перспективе не предвиделось. Всем знакомым и родственникам Анна Викторовна объясняла, что «мальчик» ещё не остепенился, вешать на себя ярмо семьи пока не собирается, гуляет, пока молодой. А то, что несколько беспутен, так просто стимула у него нет! Когда встретит свою любовь, остепенится, женится, тогда и будет к чему стремиться, цель в жизни появится, станет копить и всё-всё у него будет. Услышав однажды такие речи свекрови на семейном торжестве, Влада подумала о том, что Анна Викторовна только что призналась в том, что просто в определённый момент передаст сына в «хорошие руки», и тогда уж супруга и станет им руководить, направляя в нужное русло. И это, мол, её заботы будут, а пока, дескать, пусть гуляет «мальчик». Мальчику тем временем стукнуло тридцать. И он, наконец, встретил свою любовь. Только она уже побывала замужем и имела двоих детей. Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем несколько растерялись от такой перспективы. Мать Антона даже всплакнула вечером, после знакомства с невестой младшего сына, говоря мужу о том, что совсем не так она представляла себе это. Девушка вроде хорошая, хотя и не девушка совсем, но дети… Да двое! Хотя Антон как будто бы созрел для отцовства и общался с ними вполне охотно, со стороны можно было подумать, что это его малыши. Некоторое время он скрывал от Анны Викторовны с Сергеем Борисовичем то, что встреается с Дариной, и общался с ней только у неё в доме, а когда он сделал ей предложение, то решил, наконец, познакомить свою любовь с родителями. — А своих-то мы с такой невесткой можем и не дождаться! — всхлипнула Анна Викторовна, прижавшись к плечу мужа. — Погоди прогнозировать, мать, — ответил Сергей Борисович. — Может, и захотят ещё дитёнка родить! Будет многодетная семья, а это льготы всякие. Молодежь сейчас расчётливая… — Только не Антон, — возразила Анна Викторовна мужу. — Он не такой, это больше на Марка похоже. И в кого он у нас такой вырос, Марк-то? Уж очень правильный, хотя относились мы к ним одинаково, ну может чуточку больше баловали Антошу… Антон и Дарина поженились, жить стали у Дарины. Была скромная свадьба, так захотела невеста, чем среди прочих поступков, подкупила Анну Викторовну. Она была очень рачительная, денег на ветер бросать не любила. Антон объявил, что они станут складывать деньги дачу, на машину, на много чего ещё и пересмотрят семейные траты в сторону уменьшения. Только одно в их новоиспечённой семье было незыблемо: дети. Малышам позволялось всё. Статью расходов на них урезать никто не собирался. Дарина имела образование детского психолога, неплохо зарабатывала в частном консультативном центре и на воспитание детей у неё были свои взгляды. Антон, видевший до этого детей только на картинках и в парке, а так же во время редких визитов к брату принял все взгляды Дарины на воспитание, как нечто неоспоримое. — Она специалист! К Дарине в очередь записываются на консультацию люди, заметь, с немалым достатком! — хвастался он матери. — Неужели она своих детей будет воспитывать неправильно?! Анна Викторовна, в принципе была с сыном, и невесткой согласна, она придерживалась примерно таких же взглядов и вот! Выросли же отличные сыновья! Всё было бы хорошо, только с этими взглядами на воспитание Антон и даже Анна Викторовна стали всё больше вмешиваться в жизнь семьи Марка. Свекровь зачастила с визитами, да и Антон часто забегал. Он чувствовал себя «почтенным главой семейства», умудрённого опытом и теперь у него находилось много тем для бесед со старшим братом. Раньше он заходил в гости редко, и от своей щедрости часто дарил племянникам хорошие подарки, сладости и многое другое. Влада даже немножечко ругала Антона за такую расточительность и боялась, что он избалует племянников. — Ничего, — улыбаясь, отвечал брат Марка, — Для любимых племяшей мне не жалко! «Племяши» тоже обожали дядю Антона — он был для них человек-праздник. Свекровь в их доме была редким гостем, в основном, это они приезжали к ней. В помощи Анны Викторовны и Сергея Борисовича Влада никогда не нуждалась, главным образом от того, что своих детей она не доверяла никому. Марк был тех же взглядов. И вот теперь они все вознамерились научить Владу и Марка, как нужно правильно обращаться с детьми. Ведь у них в семье появился настоящий детский психолог! И она знала, как надо! — Так нельзя! — говорил Антон, когда Влада запрещала Олегу и Славе играть в гаджеты, вместо подготовки к контрольной работе. — У детей должен быть досуг! Они такие же люди, только маленькие. У них свои интересы. Олег и Слава навостряли уши. Такие речи им нравились, конечно, кроме утверждения, что они маленькие. Погодки были уже подростками и бунтарский дух в них набирал обороты… Участившиеся визиты свекрови Влада объясняла тем, что женщине просто хотелось пообщаться со своими родными внуками, а к детям Дарины она все-таки относилась несколько холодно, что и понятно и потому в дом к Дарине её не тянуло. — Ладно бы только пообщаться! — сердилась Влада, высказывая Марку после очередного визита свекрови. — Она вдруг решила ими всерьёз заниматься! Воспитывает, а мне говорит, чтобы я не вмешивалась!!! Иди, дескать, отдыхай. Она, видите ли, теперь «подкованная» знаниями, полученными от «профессионального детского психолога» в лице Дарины и может помочь мне в воспитании! Это невыносимо! Дети Марка и Влады, которые часто побеждали на школьных и городских олимпиадах и конкурсах по математике и физике вдруг стали лениться и саботировать выполнение домашней работы. Ошарашенной Владе они объяснили, что бабушка велела им больше отдыхать. Что подростковый организм растёт стремительно, испытывает перегрузки, и математика — одна из них. Ясное дело, что такие речи нравились мальчишкам больше. Они узнали, что бывает и другая жизнь. Антон «дул в ту же дуду». Он часто забегал к семье старшего брата в гости и «ненавязчиво» пытался помогать воспитывать детей. Дело, в конце концов, дошло до конфликтов. Сама же Дарина постоянно «пропадала» на работе, даже придя с неё, консультировала людей по скайпу, отвечала на звонки. Всё это хорошо оплачивалось. — Эта Дарина, по словам Марка и твоей мамы, прямо святило науки! Скоро диссертацию защитит! Только она знает, как надо! Бесит! — шипела Влада. Она злилась и заявила мужу, что ещё чуть-чуть и она просто не откроет входную дверь, когда Анна Викторовна или Антон в очередной раз нагрянут с визитом. — Я не пущу их! Пусть идут, своих детей воспитывают! Знаешь, что мне заявил Олежка вчера? Нельзя так с детьми, учёба вредна для детской психики. И что я плохая мать, — Влада разрыдалась. Дети были на дополнительных занятиях. Они готовились к экзаменам. Они сидели вдвоём с мужем и разговаривали. — Не драматизируй… — Марк попытался утешить жену.— Ну, я же не могу выгнать мать! Если Тохе ещё можно указать на дверь, то матери как-то… Вообще странно… Почему Тоха сидит тут днями на пролёт и учит нас воспитывать детей, но не идёт к своим? — Они у них в каких-то развивающих центрах всё время, — махнула рукой Влада и вытерла слёзы. — Даже планируют няню нанять, с каким-то специальным образованием. Будет их в школу водить. Там к детям другой подход. Одних никуда не пускают, везде специалисты. Я так поняла, что Анна Викторовна с Сергеем Борисовичем там не частые гости. Влада и Марк так и не решили, как быть с назойливыми родственниками-воспитателями, как вдруг всё разрешилось само собой. Дарина заявила, что уходит от Антона. Точнее Антон должен уйти от неё. Она подаёт на развод. Дарина объяснила, что встретила мужчину своей мечты, вдовца. А Антон… Он несерьёзный какой-то, инфантильный. Её детям нужен другой отец. А то, какие они тогда вырастут? Дурное влияние Антона их испортит. А тот вдовец оказался даже не психологом, а психиатром, жутко занудный тип, по словам Анны Викторовны, которая имела честь случайно с ним встретиться. И Влада заочно даже пожалела детей Дарины. Ведь этот психиатр теперь будет выискивать в них какое-нибудь «пограничное состояние». И обязательно найдёт: издержки профессии… Тем временем сыновья-погодки Влады и Марка успешно сдали экзамены и поступили в вузы. А Антону посчастливилось встретить хорошую девушку Лизу, на которой он вскоре женился. В отличие от Дарины, в голове у неё не было «тараканов», она была обычная девушка парикмахер, с легким характером. Антон перестал важничать и превратился в того весёлого паренька, которым был до женитьбы на Дарине. Анна Викторовна и Сергей Борисович тоже были рады, им нравился выбор сына. Хоть Лиза была и не такая начитанная, как Дарина, зато она ловко управлялась дома по хозяйству и на работе, умудряясь зарабатывать больше мужа. Они некоторое время снимали квартиру, а потом быстро скопили на первый взнос и взяли ипотеку. Анна Викторовна больше не пытается воспитывать детей Влады и Марка, они были теперь слишком взрослые для этого, да и что их воспитывать, ими можно было только гордиться, ведь они делали успехи. А ещё, во время прошлого визита, улыбающаяся свекровь поведала Владе, что «Лизонька в положении» и скоро у них будет ещё один родной внук или внучка. — Я так счастлива, Владочка! И Антоше на пользу пошли перемены. Молодец такой, старается, работает, денежки складывает. Машину купили! Ну её эту Дарину, с её умными методами воспитания! Прости, что тогда «лезла» к тебе! — Всё хорошо, Анна Викторовна, — сказала Влада, улыбнулась и обняла свекровь. — Всё встало на свои места, утряслось… Автор: Жанна Шинелева.

🎀🙌🌁🔦♨

Сама же жаловалась вчера по телефону тёте Люде, что мужчины не обращают на неё внимание! -Смотрят словно сквозь стекло, – злилась мама. – Будто меня совсем не существует! Юле было пятнадцать, но и она знала, что мужчины любят глазами. Она мазала прыщи специальными кремами, копила карманные деньги на специальные шампуни от перхоти, от которой никак не могла избавиться, по вечерам делала упражнения по Джанет Джексон, чтобы летом можно было носить открытые топы, демонстрируя идеальный пресс. Мама не делала ничего, чтобы казаться красивее, а потом жаловалась. -Где я деньги на парикмахерскую найду? – взвилась мама. – У кого выпускной в этом году – у меня или у тебя? А в том году у Игоря с Семёном, я что, рисую эти деньги? Папаша ваш что-то не торопится помогать! Вот тогда Юля и сказала, что Вика красит волосы сама и не ходит в парикмахерские. Зря она это сделала, мама терпеть не могла, когда упоминали папину новую жену, хотя ничего плохого маме она не сделала: Юля хорошо помнила, что папа познакомился с Викой через год после того, как они с мамой развелись. Юля часто ссорилась с мамой из-за Вики: если братья без особой радости навещали новую семью отца, то Юля бывала там часто и с удовольствием водилась с маленькой Дашей. -Я сказала – вали! – не успокаивалась мама. Лицо её было красным, губы дрожали. -Пусть она тебе деньги на билет даёт, – с нескрываемым злорадством добавила мама. В груди у Юли ухнуло. -Ну мам… Это было нечестно: Юля целый месяц делала всю работу по дому, не получала карманных денег и ничего не просила у мамы. Взамен та обещала купить билет на концерт, куда шла половина класса, в том числе и Игорь. Игорь нравился Юле с шестого класса, но он Юлю совсем не замечал. В этом году ей удалось прибиться к компании, где он тусовался, и иногда получилось перекинуться парой слов. Каждый раз, когда Игорь с ней заговаривал, у Юли все слова исчезали из головы, словно она на время становилась глухонемой. Но когда Игорь спросил, пойдёт ли она тусить к нему после концерта, Юля неизвестно где набралась храбрости и ответила: -Само собой! Проблема была в том, что билета на концерт у неё до сих пор не было: таких денег Юле никогда не давали, да и не было их. И зря мама на папу ругалась – они с Викой не лучше жили, тоже каждый рубль считали. Юля просила у папы денег, но он извинился и сказал, что нету пока. -Сама понимаешь, выпускной на носу. Мы с мамой договорились, что я в школу сдаю, а она за наряд отвечает. До выпускного было ещё три месяца, да и какой выпускной – Юля всё равно в десятый класс собиралась идти. А концерт через неделю будет, и мама обещала дать денег с зарплаты, а теперь вот как… -Ты же обещала, – жалобно проговорила Юля. -Ты тоже обещала нормально себя вести. -Да я же как лучше хотела! -Ага, конечно… В любом случае в этом месяце я без премии, так что на билет у меня не будет. У мачехи своей прости! -Чего ты окрысилась на Вику? Что она тебе сделала? Она же не виновата, что вы с папой развелись! Надо было следить за собой, вот и всё! Пощёчина была внезапной, так что Юля даже вскрикнула. Мама ударила её и выскочила из комнаты – наверняка пошла рыдать. Юля схватила рюкзак, накинула куртку и выбежала на улицу. Мартовское солнце слепило глаза. Юля посмотрела на небо, словно в его бездонной голубизне можно было найти ответы на все её вопросы. На карнизе висела огромная сосулька, похожая на меч из фильма «Властелин колец», Юля смотрела его с папой и Викой. Вот бы у неё было кольцо всевластия – Юля бы надела его и прошла мимо охранников на концерте! И не нужно тогда никакой билет. До остановки шла сгорбившись, разбивая ботинками хрупкий лёд. Чуть не столкнулась с высоким мужчиной в сером балахоне, и снова подумала про фильм – ну, вылитый Гэндальф! Троллейбус чуть не ушёл из-под носа, пришлось бежать – Юля поскользнулась и чуть не упала. Но не упала и посчитала, что это хороший знак. Папы дома не было. Зато Вика и Даша были. Мачеха обрадовалась Юле, принялась поить её чаем с самодельными вафлями. Даша притащила раскраску и принялась рассказывать, кого и в какой цвет она покрасит. -С мамой поругалась? – догадалась Вика. -Ага. -Ну, я со своей тоже часто ругалась. -Сложно представить тебя ребёнком, – призналась Юля. -Хочешь, покажу? У меня и альбом есть! Они пошли в комнату, Вика достала огромный альбом. Они смотрели его вместе и смеялись: Вика в детстве была очень забавная, и одевались все так смешно, Юля обожала рассматривать такие фотографии. Потом пошли студенческие годы, где Вика с голым животом и в низких джинсах позировала с подружками у фонтанов, статуй и прочей ерунды. Сейчас уже никто так не фотографировался. Вика перелистнула альбом, и Юля увидела папу. Он обнимал одной рукой Вику, вторая рука висела на лангете. Юля помнила, как папа сломал руку в командировке, ей тогда было семь лет. И тут в груди у Юли стало тесно. Папа сломал руку, когда ещё жил с мамой. Но здесь, на фотографии, он обнимал Вику. -Это когда было? – спросила Юля чужим голосом. -Да это мы ездили в Шерегеш на лыжах кататься. Он всё меня впечатлить пытался и сломал руку, – хихикнула Вика. -А разве вы тогда уже были знакомы? Смех застрял у Вики в горле. -Ну… Юль, ты же уже большая девочка. Да, мы были знакомы. Родители решили, что будет лучше, если вы не будете знать… Мама твоя не хотела, думала, что у Саши всё это несерьёзно… Короче, ты же понимаешь, что так бывает, да? Юля кивнула на автомате. Конечно, она помнила развод родителей и как мама плакала по ночам. Юля никак не могла понять: если маме так грустно, почему бы им с папой не помириться? Юля была уверена, что мама была инициатором развода. -А как мама узнала? – спросила Юля. – Ну, в смысле про вас? -Саша сам рассказал, – пожала плечами Вика. – Не думай, он ей не врал особо. Собрал вещи и сказал всё как есть. Что уходит ко мне. Во рту стало горько. Юлю затошнило, и она испугалась, что её вырвет прямо сейчас. -Я, наверное, пойду. -Ты что, расстроилась? -Не, мне просто с подружкой надо встретиться. Мы договорились. Юля шла по улице и щурилась от яркого солнца. Щёки были мокрые, из носа текло. Она не знала, куда ей идти. Шаталась вдоль главной улицы, глазела на витрины. Сворачивала в тихие дворики, где пинала рыхлый мартовский снег, распугивая воробьёв. Снова заметила сосульку – ещё один страшный меч. Такой же торчал в её сердце. Всё произошло внезапно. Тот самый высокий мужчина в сером балахоне вышел из подъезда и закурил. Сосулька висела прямо над ним. Юля словно в замедленной съёмке увидела, как кусок льда срывается с крыши и летит на голову мужчине. Она бросилась вперёд, выставив руки, толкнула его изо всех сил. Сосулька упала между ними, врезавшись в асфальт и разлетевшись на россыпь сияющих осколков. Мужчина смотрел на Юлю испуганным взглядом. -Ты меня спасла, – хрипло сказал он. Юля кивнула. -Спасибо. У тебя такая реакция. Ты спортсменка? -Не-а. Он достал из кармана кошелёк, достал пятитысячную купюру, протянул Юле. -Не надо, – смутилась она. -Если бы не ты, она бы мне уже не понадобилась, – покачал он головой. Юля сунула купюру в карман куртки. -Спасибо. Больше было не о чем говорить. Мужчина кивнул ей и пошёл по дороге. Юля сфотографировала на телефон осколки льда и выложила в сториз: «Спасла чувака от гибели. Походу это был Гэндальф». Когда она вернулась домой, мама уже ждала её. -Прости, – сказала мама. – Я не хотела тебя ударить. Юля обняла её, всхлипнула. Потом достала из кармана деньги. -Это тебе на парикмахерскую. Да, можно было купить билет и пойти после концерта тусить с Игорем. Но Юля обойдётся. -Откуда? Мама боялась, что деньги от Вики. И Юля поспешила рассказать. -Лучше купи билет, – сказала мама. – У меня, правда, нету сейчас денег. -Да ну этот концерт. Сходи в парикмахерскую. Я так хочу. Мама заплакала. Юля обняла её. -Ну, не плач. Ты у меня самая красивая! Телефон прислал уведомление. Юля достала его и замерла: писал Игорь. «Ахах! Серьёзно? Расскажи». Мама пошла умываться в ванную. А Юля набрала Игорю ответ: когда она не видела его глаз, слова получалось подбирать куда лучше. Он тут же прочитал и ответил: «Не хочешь сходить погулять? Погода такая классная»… Автор: Здравствуй, грусть!

Чай, уж не так и дорого ее-то окно будет– маленькое же. Одна ведь она. И работу пока не найдет. Хотя..., – мать задумалась, как бы засомневалась, – Соседи говорят – не больно-то помощи она рада. Не знаю... – Старушка что ли? – Не-ет, что ты. Девчушка, можно сказать. Хромоногая она. Мать ее померла вот недавно, жили на ее пенсию, болела мать-то, лежала уж. Может и помнишь ты – Софья, красивая такая женщина была. Почему-то мать считала, что Андрей должен был помнить тут всех. Но он уж давным давно из станицы уехал, появлялся тут редко, лишь по необходимости. Помнил он мало кого. – Не помню, мам. – А стекло-то уж давно фанерой у них закрыто зимой. Софья ведь, не выходя из дому, прожила несколько лет. Таське двенадцать было, когда она слегла, – мать вздохнула, – Мы все помогали. Всё сама девчонка. И пироги печет, и за хозяйством... До восьмого класса худо-бедно ходила ещё в школу. Ей бы работу сейчас... А где, инвалиду-то? Андрей ездил сюда не часто. Ездил – по обязанности. Матери окна сменил давно в доме, с ремонтом помогал. Но не своими руками, конечно, нанимал... Когда-то и они с другом Мишкой просто уехали отсюда в город, снимали комнату у старушки нанимались на любые работы. Стояла задача – выжить, устроиться в городе. И, чего скрывать, когда познакомился Андрей с Лизой, когда начинали они семейную жизнь, искренне радовался, что есть у нее свое жилье. Тогда с Мишкой, можно сказать, случайно начали раскручивать они свой бизнес. Глобальных планов не было, но когда дело пошло совсем неплохо, пришел и вкус денег. Буквально за четыре года они вдруг стали владельцами оконного бизнеса. Тогда, в начале двухтысячных, эта мода на пластиковые окна сделала их довольно обеспеченными людьми. Мишка женат не был, их райцентра ему уже было мало, и он перебрался в Подмосковье. Андрей тоже переехал с семьёй в Краснодар, но оконный бизнес его процветал по всему региону. Росла дочка. Больше детей жена не хотела. Прожили они почти десять лет, и разошлись по обоюдному согласию. Расстройства от развода не почувствовали – стали к тому времени чужими людьми. Лишь мать Андрея переживала о разводе, но и она со временем успокоилась. С внучкой и со снохой перезванивалась. Милена, дочка Андрея, пока была поменьше, приезжала к бабушке в гости. – Как ты один-то, Андрюш? – переживала мать, – Ведь и покушать приготовить некому. – Мам, я имею возможность и уборку заказать, и в кафе покушать. Не переживай. Есть ведь и доставка... Ехать сюда специально, чтоб ставить бесплатно кому-то чужому окна, Андрей совсем не хотел. – Мам, это ж... Специальная машина нужна, а тут расстояние, время, замеры... – Понятно, – мать вздохнула, в общем-то, понимая сына, – Ладно, я так просто спросила. Думаю – мало ли... Андрей сегодня решил остаться у матери, переночевать. Спешить нынче ему было некуда, с собой – ноут. Но работать не хотелось, да и у матери дел было немного. Неделю назад она наняла соседа, который давно уж подрабатывал, перекапывая огород под зиму. Стояли прозрачные осенние дни. Андрей решил прогуляться по станице. Он давно уж заметил, что когда у земли наступает короткая светлая предзимняя передышка, нападает на него некая задумчивость, как будто становится зорче сердце. А здесь, дома, особенно. Андрей прошел по улице, отметил что-то новое, а потом, чтоб пройти по кругу, свернул в проулок. Он опять шел там, где прошлый раз проехал на машине. И опять перед глазами – старый дом с разбитым окном. Замка на дверях, сквозь жердяной забор, он не увидел. Хата не походила на запущенную: во дворе чисто подметено, у сарая аккуратно, по-хозяйски сложен приметок сена. И Андрей вдруг ни с того, ни с сего глазами привычно начал замерять разбитое окно. Вероятно, это уже рабочая привычка. Раз разбито, раз старое – надо менять. А тут... Треснутое стекло, старательно заклеенное скотчем, ободранная рама со слоями отошедшей, высохшей краски, с выпавшими кусками замазки. Однако за этим окном – глиняные горшки с цветущими растениями, белые в голубой цветок ситцевые занавески. И в надломанном стекле играют лучи заходящего солнца. Андрей даже подумал, что у него, в огромной его четырёхкомнатной квартире, с высокими потолками и великолепными окнами, стекла грязнее. А ещё карниз упал, да так и лежит одним концом на полу. Андрей закрыл свое окно концом бархатной шторы, прицепив его за оставшийся штырь, да и забыл. На бархатных шторах давно скопились волны пыли. Давно собирался вызвать он мойщиков окон, давно собирался нанять клининговую службу, но ... Что-то в последнее время захандрил. Совсем ничего не хотелось... Хорошо, что мать не видит сейчас его жилище. На просторной его кухне, у одной стены копились пакеты хламья, плита представляла собой нечто отвратительное и липкое. Лишь картины, подлинники, которые покупал он за немалые деньги, напоминали о том, что когда-то в этой квартире было чисто, как в картинной галерее. Когда-то... И тут из-за угла тихо вышла женщина. Сначала Андрею показалось – хромая старушка. Тощая, в большой фуфайке, юбке, платке и калошах. В руке – лопата. Она тоже увидела, стоящего за забором Андрея, приостановилась, взглянула – лицо бледное, по-детски припухлое и немного курносое, выражает смесь растерянности, испуга и любопытства. – Здравствуйте, – уже вынужденно поздоровался Андрей. – Здравствуйте, – откликнулась тихо, отпустила платок ниже на лоб и двинулась к сараю. – А я смотрю – окно разбито, – оправдывал Андрей свое любопытство, идя с другой стороны изгороди в этом же направлении, что и хозяйка, – Это профессиональное, я – оконщик. Он ожидал, что девушка хоть что-то скажет, но она молчала, открыла сарай, зашла внутрь, а когда вышла, припадая чуток на ногу, Андрей, противореча своему предыдущему решению, зачем-то предложил. – А хотите, я Вам новое окно поставлю? Совершенно бесплатно..., – видимо, благодать осенних дней ударила в голову, захотелось сделать что-то хорошее. Иначе, как объяснить этот порыв? Девушка на мгновение замерла, взглянула на него большими глубокими серыми глазами, которые вдруг показались Андрею отдаленно знакомыми, а потом отмерла, как очнулась, щёлкнула щеколда, девушка помотала головой. – Нет, не нужно, – отказалась. – Так я ж... Я денег не возьму, не думайте. Мне б обмерять его только... – Спасибо Вам, но не надо, – она оглянулась уже заходя в дом. Скрипнула дверь, хлопнула и закрылась на какую-то внутреннюю железку. Боится? Неужели он ее так напугал? Дома, уж почти уснув, он вдруг ее вспомнил. Это ж она... Ага... Точно! Он даже привстал с постели. Как мог он забыть! "Косоногая сорока ходит просит пирожка" – кричали они ей вслед. Она маленькая ещё была совсем, а вот также смотрела на них своими большими глазенками, хотя выходила на улицу редко, но когда выходила... Они ждали этого, дразнили ее из-за отца. Его терпеть не могли в станице многие. Имел он свое ружье, и тщательно охранял свой сад. А росли у него какие-то исключительные груши, сливы и виноград. Все это он отвозил на базар, и тогда его считали жадным спекулянтом. Соляным разрядом из ружья однажды прилетело Мишке. Он потом целый день просидел в реке, вымачивая из ранок соль. Они мстили Таське за отца. Дразнили ее и в школе, и на улице. Это было неким увлечением и большой радостью. Соляной дробью их было не испугать, они мстили – строили козни, обдумывали планы очистки сада. И вот однажды, притаившись за малинником, решив, что дома хозяина нет, не рассчитали – стали свидетелями неприятной картины. Отец, держа Таську за тонкую ручонку, вытащил во двор и стал лупасить веником. Она тихо пищала, подвывала, но громко не кричала. Мальчишки застыли в кустарнике, боясь пошевелиться. Отец истязал девчонку так долго, что едва хватило сил, не броситься на защиту, а когда закончил, со злобой кинул веник, толкнул Таську и направился в дом. Она присела, где стояла, обняв красные исхлестанные ноги и тихо сидела так, подвывая и не шевелясь. Мальчишки подождали ещё несколько минут, и решили ретироваться. Она обернулась, услышав их, шмыгнула носом и тихо смотрела, как лезут они через забор, подсаживая и подтягивая друг друга. Андрюха всё ждал, когда кликнет она отца, боялся, что не успеют они смыться, оглядывался на нее. Но она все также сидела и смотрела на них молча. С тех пор Андрюха больше ее не дразнил, и других одергивал. – Да чего вы... Она-то тут причем, если папаня – козел. Того сада уж не было, может поэтому он не припомнил этот двор и сад. Там совсем все по-другому. – Мам, а у этой Таси хромоногой ведь раньше забор был огромный и сад, да? – Да, было... Так ведь сгорел их сад. Пожар был большой. Давно уж... Когда хозяин умер. Тогда даже говорили, что жена и подожгла. Да-а... Давняя история. Он ведь жестокий был, видать, терпела... Бедная женщина. Тася за ней столько лет ухаживала. Ох... Таська с малолетства, считай, и стряпает, и за хозяйством... – Мам, пошли сходим вместе, замеряю раму. Я предложил, но она отказалась. – Да. Такая она. Никогда ни у кого ничего не попросит. Разве что... Давай к тётке Анне сходим, соседке ее, с ней поговорим. Они, вроде, в дружбе. Баба Анна сходить к Таисье, как называла она девушку, пообещала сама. Но вскоре пришла с ответом отрицательным. Нет, бесплатно не примет. Но вот, коль с работой чего подскажете – будет Таисья благодарна. А то никак не найдет она работу. Образования, считай, нет, инвалидность, да и транспортные у них проблемы тут... Где и нашла – не поездишь. – Уборщицей она пошла бы, только чтоб не далеко, и график чтоб под наш транспорт, а то всем в шесть утра уборку подавай, а как доехать-то, коль первый автобус от нас в восемь. Вот и мается девчонка. На инвалидскую-то не больно проживёшь нынче, – ратовала баба Аня. Андрей пообещал узнать, хоть и понимал, что тут, в этом регионе, знакомых у него практически не осталось. Но попытаться что-нибудь найти было можно. Андрей уехал из станицы вовремя. Бабье лето, как капризная бабенка, обернулось и стало вдруг снежным. Бесился ледяной ветер, нахлёстывал стены мелкой водяной пылью, протяжно-нудил в водосточной трубе, которая висела рядом с окном спальни Андрея. Работа отвлекала. А ещё Андрей заказал маленькое окно. Заказал на глаз, без замеров. Но вечерами нападала неимоверная тоска. Серая мгла затягивала небо, закрывала видимые раньше крыши домов. Он лежал у себя в квартире и думал о том – как же дует сейчас в то старое оконце с разбитым стеклом. Впрочем, там примерно такие и другие окна. И если б хозяйка дала разрешение, он поменял бы ей окна во всем доме. Благотворительно – платой за украденные из ее сада в детстве фрукты. Странная она, эта Тася. Некрасивая, несчастная, совсем уж бедная, а такая гордая. Наверное, это сочетание качеств и вызывало у него интерес. Может, настолько чванливая и глупая? Или трусливая? Или ... Работу уборщицы ищет, а от новых окон в доме отказывается. Уборщицы... Тапки его прилипали к полу. Надо взять швабру... Вот и ему б уборщицу ... Окно легко зашло в его джип. И уж через неделю Андрей ехал в станицу к матери. Так часто он к ней никогда не ездил. – Мам, а я окно все же привез. – Какое окно? – Для Таисьи этой вашей. – Вот те на! – мать всплеснула руками, – Так она ж отказалася. – Ну, может, увидит, так понравится. – Не знаю, – мать качала головой, сомневалась, – Опять что ль к Анне идти? Так ты из-за этого приехал-то? – Не надо никуда ходить. Я сам. Я вот и работу ей нашел, спрошу заодно – согласна или нет? – А что за работа? – Уборщицей. Но в городе. С проживанием. Правда, временная. – Ох, не знаю, не знаю... Ну, поди. Коль получится... Андрей поехал на машине. Выгрузил окно, смело зашел в калитку. Ни одна хозяйка не откажется, увидев такое окно. Он специально взял именно само окно, а не инструмент, как делать привычнее и логичнее. Над печной трубой стоял дым, значит хозяйка дома. Морозило и этот морозец почему-то придавал уверенности и бодрости. Андрей постучал, но за дверью долго никто не откликался. Потом скрипнула дверь, шаркнула деревянная задвижка. – Баб Ань, ты? – раздался голос из-за двери. Половицы скрипнула, скульнула дверь, и все стихло. Андрей внёс окно в сенцы и встал перед комнатной дверью, не зная, что делать дальше. Он постучал в комнатную дверь и объяснил, что он вовсе не баба Аня. – Минуту... В комнате послышалось метание, слышно было, как хозяйка хлопает дверцей шкафа, наверняка, спешно натягивает на себя одежду. Андрей стоял в тёмных сенях, ждал. Наконец, решительно распахнулась дверь, серые боязливые глаза вцепились в него. Он даже не признал ее – каштановые волнистые волосы распущены, лицо такое нежное, почти детское. Сейчас перед ним она стояла не в длинной юбке и фуфайке, как в прошлый раз, а в трико и вязаной тонкой кофте. – Не бойтесь, грабить не буду, – выпалил он, – Разрешите? – он вытащил оконную раму, оклеенную защитной бумагой, – Вот, – он поставил раму на пол. – Что это? – Окно Ваше. Знаю, знаю...Вы отказались прошлый раз. Но ведь вон погода, что творит, и я подумал ... В общем... конечно, дом выстудим немного, не сезон сейчас для установки окон, но ведь и теплее будет. Это я Вам гарантирую. – Мне не нужно, я же говорила. Мне нечем Вам заплатить. Я без работы сейчас... – Так и не надо платить. У меня бизнес оконный. Почему я не могу помочь соседям матери? Считайте, что Вы стали победителем акции " Окно в подарок". – Нет, – девушка стояла перед ним и, по всей видимости, вид нового окна ее ничуть не заставил передумать, – Нет. Так нельзя. Очень жаль, но Вы зря... В общем, зря старались. Простите... – Да Вы что? – Андрей был искренне огорчён и удивлен, – Может Вы думаете, что это долго? Я выломаю старое и поставлю вам новое окно за пару часов, и, я взял все, для откосов, если позволите. Ваши цветы... – Нет, я не могу так... Когда будут у меня деньги, я займусь домом, но не сейчас... , – она была так напряжена, что Андрей физически почувствовал это – она очень ждала, когда он уйдет. Он подхватил окно, вышел в сени. – Скажите, а могу я это окно у Вас оставить? Оно мне теперь не нужно, а Вы, когда надумаете..., – он уже собирался приставить его к стене. – Нет, пожалуйста заберите его, – девушка шла следом, припадая на ногу, как бы выпроваживая из дома незваного гостя. – Ой, я чуть не забыл, – Андрей притворился ничего не понимающим, поставил все ж таки раму на пол, – Я ж работу Вам нашел! – Работу? – она посмотрела уже мягче. – Да... Работу. Уборщицы. Пойдете? – Ну... Я... А где это? – В Краснодаре, но не пугайтесь. С проживанием и всего на пару недель, а может и меньше. В общем, фронт работ осилите, и можете возвращаться сюда, домой. Оплата – сорок тысяч, уборки много, сразу скажу... – Да? – она явно заинтересовалась, глаза забегали. – И ещё питание за счёт работодателя. – Интересно, а где уборка? Это что? Офис, производство или... – Квартира. Четыре комнаты, грязь неимоверная, хозяин – сущая свинья. Они встретились глазами, она поймала его лёгкую улыбку. – Это Вы о себе, да? Андрей не ожидал такой интуиции. – О себе, – повинно кивнул, – Но сразу скажу: хоть живу и один, но интим не предлагать, – пытался шутить, – Никаких ухаживаний и заигрываний, лишь деловое партнёрство. Плачу за уборку, ну, может и за готовку чуток... Но это на Ваше усмотрение. Она опустила голову, он не видел ее глаз, никак не мог понять, что она по этому поводу думает. Прошло несколько секунд, она подняла голову, помотала головой мелко: – Нет, простите. Но я не могу... – Почему? – Хозяйство и..., – она замолчала. – Ну, две недели и мама моя Ваше хозяйство присмотрит, или баба Аня, мы договоримся. Но мне очень уборка нужна, понимаете? Не хочется, чтоб свои знали, какой я там навёл ... в общем, разговоров не хочу. А Вы моему бомонду человек чужой, от Вас не улетит. Да и земляки, считай... Выручайте, Таисья. – Ну, я не знаю. Я не умею, наверное, как надо... – Вы? – он провел рукой вокруг, – Вы умеете. Видели б Вы мое хозяйство! В общем, я даю Вам время подумать до завтра. И очень надеюсь на Вашу помощь. Соглашайтесь, Таисья. Очень выручите. А то мне уж и домой идти не хочется. Только матери это моей не говорите. Он подхватил окно и направился к двери. – Постойте. Оставьте, оставьте окно-то. Если я соглашусь, пусть оно будет в счёт оплаты тогда. А если нет – завтра заберёте, – сказала, махнув рукой,– Я подумаю... В полдень дня следующего они выехали в Краснодар. – Скажите, Вы это из жалости что ли? – встретила она его утром, и получив отрицательный ответ, опять спросила, – Тогда зачем? Рядом сесть не захотела, сидела сзади. Запихнули ее большой, для двух недель, но лёгкий не по размеру, чемодан в багажник. Ехали молча. Андрей почему-то все еще переживал, как бы она не раз думала, не заставила его повернуть, а она, по всей видимости, его стеснялась. В большой машине, как летучая мышка, забилась в угол. Пуховик бежевый, в котором ее саму найти было трудно, платок, какие-то совсем не по сезону туфли из-под длинной юбки. Больше похожа на престарелую цыганку, чем на молодую девицу. А он ещё думал сводить ее для начала в кафе. Ладно, зачем ему это? Главное, чтоб дома навела относительный порядок. И ему – гора с плеч, и ей – заработок. А через пару недель свезет, как говорят у них в станице, ее обратно, поставит окно и гудбай. Хотя настроение Андрея, загоревшееся было по дороге на малую родину, когда вез он окно, потухло. Тогда думал он, что вот подарит человеку некую радость, и возрадуется сам... Но... особой радости от подарка он не увидел, скорее наоборот– неприятие. Да и сейчас Таисья ничуть не сглаживала ему тоскливую осеннюю дорогу, грустно смотрела в окно, односложно отвечала на вопросы и молчала. Наверное, угрюмая девица. Ещё бы, с таким-то папашей, с больной долгие годы матерью... Да, жизнь у девчонки – не приведи никому. Хотя... молодая ведь, все впереди, чего бы унывать-то? Ну, да – инвалид. Так и они – не мрачные личности. У Андрея на производстве работал парень без стопы – юморист от Бога. Он вспоминал свою жену, ее наряды, которые каждый год были уже устарелыми, и менялись на новые, ее желание казаться всегда жизнерадостной. Даже если на душе – тоска, она должна была казаться всем счастливой. Ее смысл жизни был в этой фразе – "казаться всем благополучной". От этого Андрей и устал. Но, как и все семейные пары, они взаимоопылялись, и сейчас и Андрей уж пытался соответствовать – казаться всем успешным, уверенным в себе и счастливым. Он любил добротную одежду, хорошие машины и рестораны. Счастливым не был, но об этом никто не догадывался. Гостей он в дом не звал – там его одиночество и тоска явно определялись. – Не пугайтесь. Пальто можно и в Вашу комнату, а то тут у меня ещё..., – вешалка его была завещана тряпьем, – Вот Ваша будет комната, располагайтесь. Уж простите, бардак, но поэтому Вас и привез. Она осматривалась очень спокойно, раздевалась. Достала из чемодана свои домашние тапки и пошла осматривать квартиру. Делала она это молча, и лишь возле картин остановилась, потрогала раму пальцами из длинных вытянутых рукавов свитера. – Как за ними ухаживать? Я не знаю. Такие... – Раму можно и влажной, а само полотно сухой, наверное, тряпкой. Да, не волнуйтесь. Если что, ругать не буду. Давайте, наверное, чаю попьем. Пироги тут мамины... – И я привезла, – хватилась она и метнулась в свою комнату, и оттуда уже крикнула, – А плита у вас работает? Андрей даже удивился – голос грудной красивый. – Конечно, только залита вся, не пугайтесь. – Ничего, – она появилась с пакетом пирожков, – Ничего, главное, чтоб включалась. Тут, в квартире, ей все было интересно. Она пила чай, крутила головой, как галка. Андрей понял – Таисья уже изучает фронт работ, анализирует, думает, с чего начать. И вопросы соответствующие – о горячей воде, о мусорных баках, о стиралке... Ужасается роботу-пылесосу. Казалось, она приступила б уже сейчас. – Так, объявляю. Вся работа с завтрашнего дня. Я с утра – уеду на свою работу, а Вы приступайте к своей. А сегодня – вечер отдыха. Могу предложить душ. Правда, там антисанитария. Белье постельное вроде есть в шкафу. А я... Я так устал, что лягу на диванчике, а в душ утром уж, перед работой. Он нажал на кнопку стодюймового своего телевизора, Таисья заморгала глазами, смотрела на экран, не отрываясь. Андрей косился на девушку – неужто есть еще люди, которых можно удивить большим телевизором? – Тась, а у вас-то телевидение дома какое. У матери триколор ещё. А у вас? – А у нас уж давно не работает телевизор. Стоит, но не включается. А я... В общем, я книжки люблю, вот и не ремонтировала. – Ясно. Если хотите, буду возвращать Вас, посмотрю. Я техникум закончил радиомеханический, так что... Это уж потом окнами начали мы заниматься. – А окна у вас какие красивые, – она смотрела на два окна его большого зала. На подоконниках навален мусор, даже сковорода засаленная стоит на одном. Карниз поломан, шторы – кое-как. Пара запыленных горшков для цветов с высохшими ветками и паутиной. Да ни каких-нибудь, а из европейского 3-d пластика, заказанные его помощницей откуда-то из Швеции. И все это на фоне, действительно, эксклюзивных арочных окон, сделанных по спецпроекту. – Да уж, красота окон сейчас у меня налицо, – отшутился Андрей. Таисья посмотрела на него скорее жалостливо, чем осуждающе. В первый вечер посидели они недолго. Таисья, вскоре ушла к себе в комнату, а Андрей так и уснул перед включенным телевизором. А когда проснулся ночью, почему-то очень обрадовался, вспомнив, что в квартире он не один. Видно устал он быть один. Утром проснулся на запах горячего кофе. – Я тут сварила Вам, как на пакете написано. Вы не против? – Ничуть, ооо... Я и не знал, что у меня есть такой кофе. Наверное, подарил кто-нибудь. Щедро оставив денег и предложив не экономить на моющих средствах, он уехал на работу. А вечером дома опять ждал сюрприз – тушёное с мясом рагу, отсутствие штор на окнах и мусорных пакетов на кухне, а ещё кучками разложенные по всему залу его вещи. Тут было все. И то, что давно нужно было выкинуть, что лежало в мусорных пакетах, и совсем новые вещи. – Извините. Я выносила мусор, а вот это ... Надо, чтоб Вы указали, что можно выкинуть, а что разложить по ящикам. Я видела хорошие ящики для таких вещей. Пластиковые. У вас и полки есть в спальне для этого. Она, в спортивных штанах, с убранными в пучок волосами, слегка взбудораженная уборкой, растрёпанная, выглядела удивительно привлекательно. Андрей улыбнулся, а потом схватился за голову – сколько ж она всего перелопатила за день. Вечер ушел на разбор вещей. – Всё- всё. Я сдаюсь, – они разбирали уже восьмую кучу. – Ну, пожалуйста, давайте разберём ещё вот эти железки. Иначе процесс мой собъется. – Выброси все, да и делов-то... – А если там окажется что-то нужное? – Купим новое! – Ну, пожалуйста, – она присела перед кучей барахла, обхватила коленки, и Андрей вспомнил ее, такую же маленькую, сидящую во дворе. – О, Господи! Ну, давай, – он уж и сам не заметил, как начал называть ее на "ты", – Сейчас повыбрасываем все нафиг. – Это же часы! Куда вы их в мусор? Они же идут! – Они мне надоели, старье. Хочешь, забирай! – Хочу. Заберу. Милые часы, зря Вы добром раскидываетесь. – Добро... Ох уж...Надо свозить тебя в музей часов. Есть тут у нас такой. А кстати, показать тебе Краснодар? Ты была тут? – Была, один раз, с мамой, – она сказала это как-то грустно, опустив глаза, – Но я совсем маленькая была, не помню... – Так. Записываю в планы – экскурсия по Краснодару. Таисья застенчиво краснела. Господи, совсем дитя, – думал Андрей, и сам ещё, в общем-то, молодой, тридцатитрехлетний, но, казалось, такой умудренный опытом мужчина. Вкусный ужин ждал его каждый вечер. Уже блестели окна, и белоснежной стала сантехника, которую он уж собирался менять. Неужели возможно было ее отмыть? Но муки Андрея не прекращались – ежевечерне Таисья ходила за ним по пятам с вопросами о вещах. – Вам всё бы выбросить! Ну, так же нельзя! Вы вообще останетесь без штанов! – Тась, ну, вот ты мне шесть мочалок суёшь, предлагаешь выбрать. Неужто сама не можешь? – Не могу. Вдруг тут есть самая любимая, а я выброшу! Я тут не хозяйка. – Ты ж некоторые из них под ванной нашла, как они могут быть любимыми, если они там три года лежат? – А вдруг вы искали какую-то из них, и не нашли, а она была любимая... – Ооо!!! Зачем я тебя привез? – Увезите! Но тогда погрязнете в бардаке, – бурчала себе под нос. Эта тонюсенькая девочка с серыми глазами уже, казалось, управляла им, а он подчинялся. В субботу он уговорил ее поехать с ним в кафе, а потом на экскурсию по Краснодару. Погода стояла мерзкая, тянул ветер, пробивало на изморозь, только что выпавший снег набухал, жалобно хлюпая на нечищенных улицах города под ногами. Порой они сидели в машине, пережидали хлынувший дождь со снежными хлопьями. И казалось Андрею, что совсем ему все равно, как одета Тася, и все равно, что рядом с ним, успешным и обеспеченным, хромоногая девушка. А когда разделась она в кафе, оставшись в широкой теплой цыганской своей юбке и вытянутом свитере, показалось, что она тут самая стильная, самая красивая. А Тася стеснялась, робела и не могла расслабиться. Казалось, она ждёт, когда ж закончится эта мука, и они уйдут отсюда. Вот только когда подошёл к нему старый знакомы Гена, случился казус– Андрей вдруг вернулся в себя прежнего. – О, привет, Андрей Федорович. С кем это ты, познакомишь? – Да... Да это знакомая моя с родины, домработница, – отмахнулся Андрей,– По делам ездили и вот... заехали перекусить. Тася сидела с прямой спиной, смотрела прямо на Андрея и на его знакомого. – Здравствуйте, – кивнула. – Ох, каких ты домработниц выбираешь! – цокнул языком Гена, а потом провожал взглядом ковыляющую Тасю. Андрею было стыдно перед Таисьей, а Тася как будто и не обиделась. В художественной галерее она вдруг разулыбалась, вздыхала и вдыхала вкус прекрасного. – Ты любишь живопись? – Я не знаю... Андрей все хотел сделать Тасе какой-нибудь подарок. Смотрел на ее туфли, понимал, что ноги ее мёрзнут, но, вспоминая историю с окном, не решался предложить зайти в обувной. Не хотелось все испортить одним вот таким предложением. Но все же затянул он ее в художественный магазин. Набрал масляных красок, кистей, взял мольберт и холсты. – Палитру берём тебе? – Мне? – Ну, да... Я вообще никогда не умел рисовать. – И я... Почему Вы решили, что я... – Вижу потенциал. И не спорь... В интернете есть уроки, займешься. – У меня нет интернета. – У меня есть. – Нет-нет. Я и так сегодня работу прогуливаю, очень много ещё дел. Я не уложусь в две недели. – Ничего, оплачу тебе – три. И это сказано было зря. Таисья сказала, что договор есть договор, и больше договоренного она не возьмёт все равно. Она косилась на пакет с художественным реквизитом, но в руки так ничего и не взяла. Зато квартира Андрея превращалась в домашний уютный рай. Здесь Тася была художником. Стиралось, отмывалось, вычищалось и выбрасывалось все долго, но тщательно. Он уж и забыл, как может сверкать хрустальная люстра! На окнах опять цвели цветы. Но не те, которые были когда-то принесены сюда дизайнером, а другие – приносящие тепло откуда-то из детства. Такие, вроде, росли у бабушки. И вечерами, по-прежнему, находились вопросы и дела к Андрею, но они его совсем не напрягали, а наоборот – летел он домой на крыльях. Здесь ждал его аромат теплого ужина, заботливая, немного излишне суетящаяся Тася, и уютная квартира. – Андрей, а Вы давно звонили дочке? – Да...вроде... Ну, да... Давненько... – Извините, я сую нос, куда не надо... – Надо. Спасибо, Тась. Сейчас наберу. Она будет с интересом смотреть телевизор, который никогда не включала без него. Смотреть широко распахнутыми глазами и тщательно скрывать свой интерес. – Давай фильм хороший посмотрим. – Как хотите. Может я пойду к себе? – Посиди ещё чуток. Мороженого хошь? Мороженое – была ее слабость. И смотрел он фильмы ее глазами, и один раз чуть не заплакал вместе с ней на фильме, который смотрел уж третий раз. Тася влияла на него как-то особенно. Оказалось, что она довольно начитанна. Гораздо начитаннее его. Дочь бабы Ани возила ей книги, и она перечитала всю классику, знала стихи. А ещё ему просто нравилось, когда он, вечером, усталый валяется на диване перед телевизором и видит в отражении большого зеркала в прихожей, как зашла она в ванную, как вышла оттуда, припадая на ногу, с полотенцем на голове в простом домашнем халатике. Такая светлая, мокрая и немного усталая. Ноги худенькие вызывали совсем не те ассоциации, какие вызывают женские ноги у молодых мужчин – он вспоминал эти же ноги, но детские, исхлестанные жёстким веником. И хотелось оберечь их, защитить, как тогда... И злился он сам на себя. Приближался день их отъезда, а он все придумывал и придумывал задачи. – Тась, ну, еще недельку. Вот привезут тюль, кто мне ее повесит? – Нет, договор есть договор. Если будет нужно, дела накопятся, я ещё приеду. А пока... Я уже бездельничаю. – Здрасьте! Стираешь, в магазин бегаешь, убираешь... Где тут безделье? Но Таисья, как всегда, стояла на своем. Он переночевал у матери, а утром уже был у нее – окно можно было сделать быстрее, но он не спешил. Рядом была привычная женщина – Тася, она готовила обед, играло радио России, за окном шел тихий снег. И не хотелось никуда уезжать. – Вот и готово. – Оставьте, я все тут сама уберу. – Ну, уж нет. Теперь я у тебя в работниках. – Кстати, надо рассчитаться. Сколько я должна за окно? – Сколько? Сейчас соображу..., – он подметал мусор возле окна, – Ага сообразил – ты должна будешь ещё раз ко мне приехать на две недели. – Дороговато берете, Андрей,– улыбнулась Таисья. – Так ведь и окно-то – загляденье. Снег за новым белоснежным окном и правда делал его сказочным. Они прощались. – Тася, я хочу сказать тебе, что ты – удивительная девушка. Я старше тебя на шесть лет, но я многому бы поучился у тебя. – Вы? У меня? Ну, что Вы! – она улыбалась. – Да-да... И многим бы следовало поучиться. Вот я уверен. Андрей ехал обратно, снег летел в стекло. Запорошенные поля, как будто в сказочном сне, мелькали за окном. И казалось – трасса, как мост, висит где-то в пространстве между небом и землёй. И Андрей тоже – висит. Он ехал домой, в чистую свою квартиру, но возвращаться туда не хотелось. И ясно было – почему. Нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах, желаниях, мыслях. Он влюблялся не раз. Ох, какое это было чувство! Будоражило, окрыляло, вдохновляло на подвиги. Хотелось доказывать свое достоинство, свою состоятельность и брутальность. А здесь... Здесь совсем другое. Таисья знала его как бы изнутри, со всеми его недостатками, грязным бельем, тайнами и капризами. Он прожил с женой долгих десять лет, но такой близости душ и у них не было. Они красовались друг перед другом даже дома, не было расслабления. Но и представить себя рядом с Тасей он пока не мог. Временами не мог. Что скажут люди, коллеги? Она не такая как все. Хоть куклой ее наряди, такой она не станет. И отметина эта – хромоногость, как знак. Да, она не такая, как его окружение, как женщины его окружения. Андрей промаялся целый месяц. Он несколько дней держался, не звонил ей. Но однажды вечером, выпив пива, не сдержался, набрал. – Тась, я скучаю по тебе. А ты? Она положила трубку. Господи, что он творит! Скорей набрал опять – она трубку не взяла. Через неделю позвонил опять. Трубку она взяла, молчала, а он болтал, молол какие-то глупости, рассказывал о проблемах в хозяйстве, хотел насмешить. Она слушала, и непонятно было – улыбается или серьезна? – Тась, ты здесь? Скажи, ты хотела бы, чтоб я приехал? Ты мне очень нужна, – он говорил как будто бы о хозяйстве. – Андрей, пожалуйста, не приезжайте. И не звоните мне больше. А для хозяйства, найдите другую женщину. Я Вас вот сейчас прошу, и больше не буду. – Тася, – он задохнулся ее именем, – Тась, но почему? – Вы же понимаете. Вы все понимаете. Пожалуйста, не просить объяснять то, что Вам и так понятно. Да, уже по телефонным разговорам она поняла, что отношение его к ней, не как к домработнице. И он полетел в станицу. Эти ее слова так испугали его. Только благодаря им он и понял, как страшно ему ее потерять. И все равно ему, что скажут люди, и все равно, как там будет дальше... Тася – его женщина, с детства, с тех самых пор, когда он начал за нее заступаться. Он даже не поехал к матери, остановился возле дома Таси, стучал, колотил в новое окно, пока не вышла из соседнего дома баба Анна, и не сказала, что Тася нашла работу где-то в районе, сняла там комнату и уехала. Ни адреса, ни места работы соседка не знала. – Оставил бы ты ее, Андрюша. Она человек с израненной душой. – Это почему? Потому что отец бил? – Ты знаешь чё ли? – Да видели мы как-то в детстве, – Андрей упал на холодную скамейку. – Да... И ее бил, и ножку он ей выдернул, сломал, когда маленькая была. Лечили, лечили тогда, да вот... И мать ее – бедная женщина. И померла от этого, хоть и унес ирода Бог уж. Столько страданий... – Люблю я ее, баб Ань. Чего делать-то мне? – Андрей сидел, опершись в колени, держался за голову. – Забудь. Постарайся забыть. Ведь изранишь, если разлюбишь, а она и так – подранок, считай. – Тогда и я подранком стану, – он пошел к машине. Он честно хотел забыть, уходил с головой в дела, чаще встречался с дочкой, пробовал завести роман. Но так и не смог. Весной заарканил знакомого программиста, и тот вычислил местонахождение Таси по новому номеру телефона, который он выклянчил у бабы Ани. Она работала кассиром в небольшом супермаркете, в Таганроге. Он приехал туда, долго смотрел на нее через стекло, а потом набрал разного мороженого не глядя, какое под руку попадется, встал в очередь. Она узнала его, лишь когда пробивала мороженое, в больших глазах вспыхнул испуг, но лишь на мгновение. – У меня нет холодильника. Куда мне мороженое деть? – спросил он. – Оставь, я уберу здесь. Мы заканчиваем в девять, – вот так просто, без ломания, без истерик. Просто констатация – ты меня нашел. До девяти он маялся в машине. Съездил, купил цветы. Он не понимал, что его ждёт. Представлял, как выйдет она из магазина, отдаст ему мороженое и отправится своей дорогой. Что тогда делать? Бежать следом, но она упрямая... Таська, Таська... Неужто не понимает она, как дорога ему? И когда в десятом часу, с большим пакетом она вышла из магазина с парой коллег, он не бросился навстречу с цветами, как собирался. Нашло какое-то оцепенение. Он медленно вышел из машины, и колени его дрожали. Она огляделась, попрощалась с женщинами и направилась к нему, прихрамывая и немного улыбаясь. – Не волнуйся так. Ты чего, Андрюш? Хорошо все. И мороженое цело, – она протягивала пакет. Руки его были мокрые. Они поехали в гостиницу, потому что она жила не одна, снимала квартиру с девушкой на двоих. Гостиницу предложила она сама. В первой гостинице не оказалось мест, и Андрей нервничал, что не подумал об этом раньше. Но как он мог подумать? А когда остановился перед второй гостиницей, вдруг застыл, не побежал на ресепшен. – Что случилось, Андрей? – тихо спросила Тася. – Тась, а я помню тебя маленькую. Я видел, как хлестал тебя отец веником. – Да, я знаю. Я всегда тебя помнила. И не забывала. Ты тогда все оглядывался, боялся, что выйдет отец. И потом помню – ты меня от мальчишек закрыл, когда они шишками пуляться начали. И ещё в школе – я с лестницы шла, запнулась, а ты меня ухватил. – Да? Я не помню, Тась... – Я догадывалась. Ты и не должен помнить. Твоя жизнь насыщена друзьями, общением, событиями. Разве упомнишь хромоногую девчонку из детства? А я не забыла. Мне ведь не так часто попадались такие, как ты. – Тась, я не пойму тебя... Тогда почему ты оттолкнула меня? Уехала, на звонки не отвечала... Если ты, если... – Любила. И сейчас люблю. Трудно объяснить, Андрюш. Но вот послушай, я тебе сказку одну расскажу. Она откинулась на сиденье и, глядя вперёд, начала рассказ: – Высоко-высоко в синем небе летели два лебедя. Они всегда летали только парой, и больше всего боялись потерять друг друга. В общем, такая лебединая верность. Куда лебедь, туда и лебёдушка. И вот однажды решили они взлететь в самые высокие выси. Но перед тем как отправиться в путь, собрались сил набраться и ещё раз вблизи на землю взглянуть. Но в траве был силок. Лебедь взлетел, а вот лебёдушка попалась – билась, металась, кричала, ломала крылья. Он летал над ней, звал. И она вырвалась всё-таки на волю. Да... Но только крылья она себе обломала – лететь не могла. И лебедь остался с ней жить в тихом болоте – затоне. Жили дружно и часто смотрели ввысь, метались и стонали от того, что мечта их не сбылась. Иногда лебедь не сдерживался, взлетал высоко, но камнем потом бросался вниз к своей лебёдушке. И вот со временем лебеди, живя на земле, перестали смотреть в небо. Они потеряли лебединую красоту и превратились в болотных гусаков. Тася замолчала. Андрей тоже все понял. Он молчал, глядя перед собой. – Тась. Мы не пойдем в гостиницу. Я отвезу тебя сейчас на квартиру, и завтра ты дашь мне ответ на вопрос – выйдешь ли за меня? Только учти, это я с обломанными крыльями сейчас. Это ты зовёшь меня ввысь, а я разучился летать. Я всю зиму пытался, но я не могу без тебя совсем. Это я очень нуждаюсь в тебе, и я тебя тяну в болото. Ты подумай, стоит ли оставаться со мной? Или все же ... лететь... Мороженое растаяло. Он так и сделал, отвёз ее на квартиру, а сам отправился в гостиницу. Сейчас он был, как иссохший старик. Хотелось выть на луну, и луна, подстать настроению, была хмурая с прозеленью, как недоспелая груша. Он смотрел на нее из окна гостиницы, она висела низко, чуть ли не меж ветвей деревьев, там, где сиротливо чернело обветшалое пустое гнездо. Уснул он лишь под утро, буквально на час. Проснулся и стал смотреть на часы. Звонить было страшно, и он выжидал и выжидал время. Примерно в одиннадцать она позвонила сама. – Ты спал? – Конечно. Крепко спал, и ты меня разбудила. – Так и будешь врать всю жизнь? – А ты готова слушать мою правду всю жизнь? Небольшая пауза, вздох и очень серьезно: – Только правду и готова. Он никак не мог сглотнуть ком, вставший в горле, молчал. – Андрюш, наверное, мне две недели придется отработать. – Не придется, я договорюсь, – наконец очнулся он. – Нет, нет... Так неловко, – и Андрей, вспомнив с кем имеет дело, согласился. Он готов был ждать..., – Андрюш, а ведь я рисовала твоими красками. Я тебе сейчас пришлю фото моей первой картины. На фото – дом с разбитым окном, очень похожий на дом Таси. За окном в осколках разбитого стекла бьётся лебёдушка, а над крышей летает ее друг – белый лебедь. Автор: Рассеянный хореограф.

- Ну и прекрасно! Но разве нам с тобой обязательно ругаться напоследок? Мы же можем остаться друзьями! Сергей протянул было руку, но Оля шагнула в сторону, спрятала ладошки за спину, и помотала головой. - Нет! - Надо же. Я думал, что ты умнее! Ладно. Бывай! Сергей зашагал в сторону выхода из парка, а Оля плюхнулась на мокрую скамейку, усыпанную листьями, и заревела. Занятию этому она отдалась со всей страстностью. Даже зонт забыла открыть, хотя дождь припустил в удвоенной силой, решив, наверное, что если Оленька плачет, то и ему не грех. Пореветь от души ей хотелось уже давно, но все как-то причин не было. Точнее, они были, но серьезными, чтобы вот так – до соплей и слез, их назвать как-то язык не поворачивался. Подумаешь, Сергей забыл о том, что они договаривались встретиться, и умотал с друзьями в баню! Просто забыл человек о своем обещании. Бывает… Подумаешь, целовал в щечку всех девчонок в группе при встрече, для каждой находя комплимент и улыбку! Что такого? Он просто парень, который точно знает, чего хотят все девушки. Внимания… Такая мелочь, а как приятно, когда тебя замечают… Подумаешь, три года отношений, знакомство с родителями, планы на будущее и все это ушло в никуда, как только стало известно, что ее, Олю, в аспирантуру берут, а Сергея – нет… И оказалось, что она далеко не самая прекрасная девушка на свете. Есть и получше… Лера, например. Длинноногая, загадочная, словно сфинкс, и настолько безразличная ко всем окружающим, что Сергей решил, что он не он будет, если не расшевелит эту снежную королеву. У него получилось… И сегодня Оля узнала, что быть милой – это, оказывается, недостаток, любить – надо уметь, а Сергей принял серьезное решение и женится через месяц. И вовсе не на Оле… Поводов для того, чтобы пореветь теперь было более, чем достаточно, и Оля решила, что хуже от этого точно не будет. Тем более, что стесняться в это время в парке было некого. Почти… Кот, который взялся непонятно откуда, так важно промаршировал по мокрой дорожке мимо скамейки, на которой мерзла и тихо подвывала от жалости к себе Оля, словно дождя не было и в помине. Его облезлый хвост прошелся по Олиным кроссовкам, и девушка брезгливо поджала под себя ноги. Хвостатых и усатых она не очень любила с тех самых пор, как бабушкина кошка оцарапала ей нос в далеком детстве. Оля лезла к ней целоваться, но кошка порыва не оценила, и дала Оленьке по носу, чем раз и навсегда убедила девочку в том, что от семейства кошачьих лучше держаться подальше. Олин жест не остался незамеченным. Кот остановился, пару раз дернул нервно хвостом, и запрыгнул на скамейку. - Нет! Уходи! – запротестовала было Оля, но осипший от долгих слез и холода голос не слушался ее. Кот потоптался по мокрым листьям и уселся рядом с Олей, вопросительно глянув на зонтик, который она держала в руках. - Еще чего! – фыркнула девушка, правильно расценив кошачий взгляд. – Я тут страдаю! А ты мне мешаешь! Брысь! Кот даже ухом не повел. Вздохнул только. Совсем по-человечьи. И Оле будто послышалось: - Что ж ты так орешь, девица?! Я тебе ничего плохого пока не сделал. Поддержать решил, вот. А ты кричишь. Нехорошо! Сидишь тут, мерзнешь… Мокрая, вон, вся… Того и гляди – разболеешься! Странные вы, все-таки, люди! У вас есть теплый дом и еда, а вы себе придумываете какие-то проблемы и думаете, что так и надо… Оля услышала этот монолог так ясно, что даже потрясла головой, думая, а не сон ли это? Но мокро было по-прежнему, кот никуда не делся, а руки у нее замерзли настолько, что с первого раза зонт открыть не получилось. Она все еще возилась с кнопкой, сердито шмыгая носом, когда кот вдруг подобрался, выгнул спину и зашипел. - Эй, ты чего? – Оля оставила в покое зонт и невольно потянулась к коту, чтобы успокоить. Но не тут-то было Кот взмыл над скамейкой, уворачиваясь от здоровенной овчарки, которая появилась, будто чертик из табакерки, из-за скамейки, и почему-то решил, что прятаться лучше всего на руках у Оли. Острые когти вцепились в ее куртку, девушка ахнула, вскакивая на ноги, и кот решил за благо забраться повыше. Хозяин овчарки решивший, что в это время в парке людей быть не должно, и отпустивший свою любимицу с поводка, застал лишь развязку этой трагикомедии. Его собака стояла возле скамейки, на спинке которой балансировала, вытянувшись в струнку, девушка. А на голове у девушки, вцепившись когтями в ее шапку, сидел мокрый, воющий на всю округу, кот. На морде овчарки, украшенной сделанным на заказ намордником, было написано такое изумление, что ее хозяин не выдержал и рассмеялся: - Грета, ко мне! Команда была выполнена тут же, а парень поспешил к скамейке: - Девушка, милая, слезайте! Давайте, я вам помогу! Не бойтесь! Вы не заметили? Она же в наморднике! Вам нечего бояться! Олю аргументы хозяина Греты может быть и убедили бы, а вот кота – нет. Он продолжал самозабвенно выть даже тогда, когда Ольга с помощью незнакомца спрыгнула на землю и попыталась отодрать хвостатого от своей шапки. Хозяин овчарки, видя тщетность Олиных попыток, все-таки вмешался. - Дайте-ка, я вам помогу! – он ухватил кота за шкирку и тот вдруг успокоился и повис тряпочкой, чем немало удивил исцарапанную Ольгу. - Как вы это сделали?! - А как мамка его в детстве! У меня всю жизнь кошки были. Вот и насмотрелся! – хозяин Греты вручил Ольге хвостатого возмутителя спокойствия. – Держите! Да, вот так, за шкирку! А еще лучше, засуньте его под куртку. Он согреется и успокоится. - Да? – Ольга посмотрела на кота и ей вдруг стало его жаль. Разве не сидела она только что, такая же мокрая и обиженная жизнью, пытаясь собрать остатки самоуважения в кучку? Так, чем отличается она от этого хвостатого, который был единственным, кто оказался рядом в этот момент? И если уж кот ее не бросил, то как она может теперь бросить кота? Нет! Так не годится! Ольга расстегнула куртку, затолкала кота за пазуху, и кивнула незнакомцу: - Спасибо! - Не за что! А почему вы плакали? Ольга удивленно обернулась: - Это просто дождь! - Ага! А я папа римский! Девушка, а давайте, я вас провожу? Темнеет уже, а вы с котом. Вдруг кто-то решит покуситься на вашу честь? Ольга усмехнулась. - Пусть попробует! Вы шапку мою видели? Как думаете, что останется от того, кто на это решится, если я выпущу своего боевого кота? - А он уже ваш? Ольга задумалась на минутку. - Знаете, есть такой закон – если где-то убыло, то должно где-то прибыть. - У вас убыло или прибыло? - Да вот не разобрала пока, - задумчиво протянула Ольга. – Думаю, что скорее, все-таки, второе. - Вот и замечательно! Значит, кот, говорите? И как же вы его назовете? - А надо? - Думаю, да. Кот получил все, чего искал в тот холодный промозглый день в осеннем парке. Имя, дом, хозяйку, и… хозяина. Да еще и большую теплую подругу в придачу. И пусть с Гретой кот поначалу не особо ладил, со временем им пришлось найти общий язык. Ведь шуметь в доме позволялось лишь одному созданию. И хвоста у этого создания не было… Зато молоком от него пахло так нежно и сладко, что и кот, и собака, смирив свою гордыню и забыв о ссорах, тихонько устраивались поближе к колыбели, которую качала Ольга. Автор: Людмила Лаврова.

-Не было его, – заверила Лиду женщина с крупной бородавкой на носу. – Я бы такого парнишку точно запомнила. Паша был высокий, веснушчатый, с рыжими кудрями. Очень на отца своего похож. Замуж Лида вышла рано и по глупости: ждала парня из армии, а он вернулся и замутил с её подружкой. Лида от обиды подцепила на дискотеке первого встречного, ну и залетела от него. Муж из Сергея получился не очень: Лиду он поколачивал, изменял, денег почти не давал, всё на машину свою тратил. На машине этой и разбился, когда Паше было пять лет. И Лида выдохнула: решила, что лучше одной, чем с мужем. Павлик рос мальчиком любознательным, но послушным, проблем с ним не было. Лида отучилась на фармацевта и всю жизнь проработала в аптеке. -Мам, я в Питер поеду поступать, – сообщил ей Павлик в выпускном классе. -Зачем так далеко? – удивилась Лида. -А у нас на кого надо не учат. -А на кого надо? -Я, мама, режиссёром хочу стать. Лида и не поняла сначала, что сын имеет в виду. Что такое режиссёр этот. Она видела, конечно, что Павлик с друзьями играется с видеокамерой, снимает вечно что-то, но значения этому не придавала. Конечно, она его отговаривала. Единственный сын и так далеко уедет! Но Павлик хоть и был послушным, если что решит – это всё уже, никто не переубедит. Пришлось отпускать, хотя сердце у Лиды не на месте было. Как чувствовала она, как чувствовала… На вокзале Лида просидела дотемна, всё надеялась на что-то. И впервые пожалела, что не купила себе сотовый телефон: дорого это было и ни к чему, есть же домашний. Павлику купила, но у него украли телефон зимой в Питере этом, а на новый денег не было. Сейчас бы позвонила и узнала, где он. Может, на поезд опоздал? Так звонил же с вокзала вроде… Когда Лида заходила в дом, услышала, как звонит телефон. Кинулась было к нему, но в трубке были короткие гудки. Отругала себя: ну и чего она на вокзале сидела? Наверняка же это Павлик звонил! Немного успокоилась. Решила: завтра займёт у Татьяны денег, дождётся звонка и переведёт – наверняка опоздал или на станции какой зазевался, не успел запрыгнуть, а денег на ещё один билет нет. Ничего, вернётся. Но Павлик не вернулся. Телефон больше не звонил, хотя Лида сидела рядом как приклеенная, на работе отгулы даже взяла. Так прошёл день, ещё один, и стало ясно: случилось что-то похуже, чем опоздание на поезд. Может, в больницу попал? Лида бы обзвонила всё, но в каком городе? Пришлось идти в милицию. Лида боялась, что её слушать даже не станут. Но выслушали её внимательно и обещали позвонить. И позвонили, но этот звонок был самый страшный в её жизни. Лида сразу всё поняла, ещё до того, как ей сказали: по тону, по словам, которые она уже слышала, когда ей про мужа сообщали. -Утонул… Ну как может человек утонуть? В чужом, незнакомом городе? Несколько месяцев буквально стёрлись у Лиды из памяти. Она не могла вспомнить, как что происходило: помнила цветы, заплаканные лица одноклассниц, сочувственные слова соседей. Почему-то думалось только об одном: как он попал в тот город? Решение поехать туда пришло внезапно. Прошёл год, раны затянулись, но живой Лида себя всё равно не чувствовала. Она уже смирилась, что не узнает, что сын делал в том городе и как вышло, что он утонул, но захотелось приехать и посмотреть на это место собственными глазами. Лида взяла отпуск, купила билет и поехала. Остановилась в гостинице. Спросила, как ей дойти до водохранилища. Смотрели на Лиду удивлённо: ну, туда, кто ж этого не знает? Туда так туда. Лида шла, прячась от жаркого солнца в тени сосен, вдыхая пыльный летний воздух, представляя, как год назад по этой тропинке шёл Павлик. Зачем шёл, с кем? Лида подозревала, что попал он в нехорошую историю. Может, денег хотел заработать на тот же телефон… Поднимаясь по лестнице, она запыхалась, но тут глаза выхватили серо-голубой кусок воды, и Лида ускорилась. Пляж был небольшой, окружённый всё теми же соснами. Народу в жаркий летний день было много, и Лида вспомнила, что не взяла с собой ни купальник, ни полотенце. Добралась до самой воды, села на вынесенный на берег ствол дерева, и просидела на солнце весь день, пока кожа не запылала красным. Пришлось покупать сметану и мазать обожжённые лицо и руки. Спала плохо, в гостинице было непривычно, мысли о сыне не отпускали. На другой день на пляж пошла вечером. Людей было поменьше, дождик ещё накрапывал. Лида снова сидела на той же самой коряге и смотрела на воду. Закатное солнце пробивалось сквозь облака, подкрашивало воду алым. Будто кровь. Так Лида провела неделю. Приходила на берег: иногда утром, иногда вечером. Сидела, вглядываясь в воду. Если кто-то с ней заговаривал, показывала фотографию сына и спрашивала, не видели ли его здесь год назад. Никто Павлика не видел, понятное дело, она и не ждала. Вернувшись домой, Лида почувствовала себя лучше. Было такое ощущение, будто она попрощалась, наконец, с сыном. Нет, печаль никуда не ушла, но жить стало легче. И через год Лида снова поехала: решила, что это будет её способ общения с сыном. Каменной плите не расскажешь то, что расскажешь воде. На этот раз она подготовилась: взяла с собой купальник, полотенце, солнцезащитный крем и несколько книжек. Книжки взяла с полки сына, сама она и не читала особо никогда. Лежала на пляже и читала, пытаясь понять, что такого здесь находил сын. -О, Коэльо! Я тоже его люблю. Лида подняла глаза. Над ней стояла девушка в синем купальнике и огромной шляпе, держащая на руках хорошенького карапуза в голубой панамке. -А я и не знаю, кто это, – призналась Лида. – От сына осталась, вот, решила почитать. -Ой, я вам прям завидую тогда! У него столько книг ещё интересных! Девушка расстелила рядом покрывало и посадила на него ребёнка, который тут же принялся тянуть в рот камешек. -А ну, не трогай! – остановила его девушка и сунула мальчику соску. – Всё в рот тянет, ужас просто! -Возраст такой, – успокоила Лида. -Меня Ира зовут, а вас? -Лида. -Очень приятно. Хотите, я вам ещё книжек Коэльо принесу? -Ой, я тут ненадолго, – объяснила Лида. – В отпуск приехала. Через неделю уже уезжаю. -Ну, они тоненькие, быстро прочитать можно! Хотите? Я всё равно каждый день на пляж хожу. -Ну, наверное… Отказываться было неудобно. Ира оказалась болтливой, что Лиду немного раздражало: из-за этой болтовни голос сына, который она слышала в шуме волн, стихал. Но прогонять было неудобно, тем более смотреть на малыша Лиде было приятно. Эх, надо было ещё рожать, хоть бы и от Сергея. -Ой, да я куда угодно готова идти, лишь бы не дома, – рассказывала Ира. – Мачеха бесится оттого, что мы с Пашей с ними живём, всё придумывает, как нас выжить! А папка что, он у меня рохля такой, где ему за нас постоять! А квартира это и моя тоже, имею право! Но находиться там – сущий кошмар. В конце концов, Лида привыкла к этой трескотне и почти не слушала, о чём там щебечет Ира. За мальчиком бы лучше присматривала: тот и правда всё подряд тянул в рот. Лида в принципе обожала малышей, а тут ещё и тёзка сына – как не переживать. На другой день Ира нашла Лиду на пляже, вручила ей две книжки и сказала: -Вот эту обязательно прочитайте, я от неё просто не могу. Но с возвратом, мне её подарили, хорошо? -Хорошо, – вздохнула Лида. Она поняла, что от девчонки этой никуда не деться. Пришлось снова слушать истории про злую мачеху, которая прилипла к отцу, когда мама ещё живая была, про безумную соседку, которая кидает им на балкон тараканов, и про то, как Ира обязательно поедет в Южную Америку, кода разбогатеет. Слушать её было грустно: Лида сразу вспоминала Павлика, он был таким же наивным. Книги читать теперь приходилось в гостинице. Лида и правда увлеклась чудным повествованием, даже поплакала немного. У неё уже ничего в жизни не будет, всё она упустила. Перелистнув последнюю страницу, Лида увидела надпись, сделанную синей шариковой ручкой. От волнения даже выронила книгу, голова закружилась. Подняла, нашла нужную страницу, впилась в слова глазами: «Жизнь – это всегда поиск, но поиск – это не всегда жизнь». Почерк этот она бы узнала из тысячи. Из миллиона. Мало ли похожих почерков? Может, она просто пытается себя убедить? Но… До утра Лида не сомкнула глаз, всё смотрела на замерший циферблат. На пляж пришла рано, людей почти совсем не было. И Иры не было. Лида испугалась: а ведь она ничего не знает про эту девушку, ни где живёт, ни фамилии её. Затрясло. Почему-то Лида была уверена, что не ошибается. И тогда… Что тогда? Ира не пришла в тот день на пляж. И на следующий не пришла. А послезавтра Лиде уезжать. Надо действовать, не зря же она эти книжки читала. И Лиду осенило: она пошла в детскую поликлинику и спросила в регистратуре: -Я ищу девушку одну. Ира зовут. У неё годовалый сын Павлик. Мне деньги ей вернуть надо, я уезжаю срочно, – соврала она. Кто просто так контакты даст? Никто. Но когда дело идёт о деньгах, люди всегда готовы помочь. -У меня Ир этих и Павликов, – проворчала женщина. – Где я вам их возьму. -Да это Симонова поди, – отозвалась другая. – Вчера на дом вызывали, ветрянка у них. -Ну, может… Адрес Лиде дали с трудом, только после того, как она банкноту под книжкой подложила. Конечно, адрес мог быть и не тот, но, если что, Лида ещё вернётся. Дом Лида нашла сразу, недалеко от поликлиники. Подъезд, к счастью, был не заперт, поднялась на нужный этаж и позвонила. Дверь открыла женщина в шелковом китайском халате. -Вам кого? – грубо спросила она. -Я к Ирине, – ответила Лида, думая о том, как будет выкручиваться, если здесь совсем другая Ира живёт. Но Ира была та, что нужно. Она выскочила в сорочке, вся в зелёных пятнах и рассмеялась. -Ой, Лида, как вы нас нашли? А я так переживала из-за книжки, вы не представляете! Мне ведь её Павлик подарил… Женщина, видимо, та самая злая мачеха, удалилась. А Лида прошла к девушке в комнату. Мальчик, тоже в зелёных пятнах, спал. -Представляете, у меня же ветрянки не было. Вот зараза, дома теперь с этой сидеть… -Ира, – перебила её Лида. – А эту книжку… Павлик… Это кто? -Да мы учились вместе. Не хочу говорить, ладно? -Почему? Девушка вжала голову в плечи. -Он погиб из-за меня. Лида вздрогнула. -Я уговорила его поехать ко мне, город мой посмотреть. И ночью потащила на пляж. Откуда же я знала, что он плохо плавает! Говорил, что хорошо. Это грустно так, я теперь думаю, что вполне могла бы его полюбить. Он хороший такой был, добрый. А из-за меня его нет. -А мальчик? – хрипло спросила Лида. – Мальчик… Ира не ответила. Удивлённо смотрела на Лиду, словно в первый раз её увидела. -А вы почему спрашиваете? Лида достала из сумки книгу. -Это он написал? -Он. -Я так и поняла. Я – мать Павлика. Глаза у девушки стали огромные, как в мультике. -Не может быть! Лида грустно улыбнулась. -Такие книжки читаешь… Всё может, разве не так? Ира прикусила губу и кивнула. -Так Паша… Лида не решалась спросить. Боялась. Ира молчала, будто что-то решала. А потом кивнула. -Да. Его. У Лиды было такое чувство, будто ей вернули на место сердце. -Я знала, – прошептала она. – Я знала. И обняла Иру. Они обе расплакались. Лида от счастья, а Ира от стыда: она не знала, зачем соврала. Просто ей показалось, что так будет правильно… Автор: Здравствуй, грусть!

Толкнула отсыревшую калитку, прошла через двор, взошла на крыльцо, постучала в покосившуюся дверь, та со скрипом отворилась. Через тёмные сенцы подошла к двери ведущей в дом, постучала. -Заходи, коль, пришла. Девушка попала в избу, дурманяще пахло травами, топилась печь, у печи сидел кот, большой, серый и умывался. У стола сидела старушка и быстро- быстро мелькая спицами, что-то вязала. - Здравствуйте... -Здравствуй, проходи. Чего встала, чай не статуя. -Бабушка, вот возьмите... -Что это? -Это вам, мне бабушка... в наследство..вот ещё, деньги... -Да что такое? Зачем мне это. -Помогите, бабушка, пожалуйста... Повалилась в ноги. -Помогите...я знаю, вы можете, мне надо...мне жизни нет без него... -Ты про что, девка? -Уходит он, к другой уходит... -Иии, милая, не удержишь, коль собралси, а вот помощь...помощь тебе действительно нужна, иди - ка сюды, иди, не бойся. Слушай что скажу, а это всё забери, забери не надо мне... *** Ольга идёт под ручку с Виктором, они идут в клуб, там сегодня концерт, в честь праздника, седьмого ноября. -Витя, - от стены отделяется фигура, девушка смотрит на Виктора большими глазами полными слёз, - Витя, нам поговорить надо. -О чём? - Виктор косится на Ольгу. - Поговорить надо, Витя, - посиневшими губами говорит девушка, пожалуйста. -Иди, - усмехается Ольга, - иди, поговори. Виктор отпускает её руку и подходит к девушке. -Ну, - хмуро спрашивает, - чего тебе? Девушка, что - то сбивчиво говорит, старается заглянуть в глаза, пробует удержать парня, тот выдёргивает руку и идёт к Ольге. Не удержавшись, Ольга оглядывается на девушку, та стоит с глазами полными слёз и смотрит в сторону Ольги со спутником. Ольга понимает, она не красавица, но и не уродина какая -то. Когда Ольга увидела Виктора, она сразу решила, будет её, такого красавца она не упустит. Ольга была самоуверенная девушка, не возьму красотой, так нахрапистость есть, частенько думала она. Вот Виктора, она и решила, этой своей нахрапистостью, которой так гордилась, одолеть. Но парень, первое время и не смотрел на девушку, все знали, что он встречается с Ириной, дочкой прачки, что жили в бараке. Городок маленький, все друг друга знают, ничего и ни от кого не скроешь, так же все знали, что Ольга дочь директора завода, это тоже, знаете ли, фактор... Первый раз Ольга пригласила Виктора на белый танец, просто подошла и пригласила. Он удивился конечно, девчонки перед ним робеют обычно, а тут... Потом отошла в сторону, просто танцевала, смеялась, громко, запрокинув голову. Добилась своего, обратил внимание Виктор на неё, стал интересоваться, что за девушка, откуда такая взялась. А она в школе училась, когда отца сюда перевели, осталась доучиваться, с бабушкой и дедушкой жила, потом в техникум поступила и вот только к родителям приехала на материну, между прочим, родину. С родственниками с материной стороны Ольга не была знакома, а зачем? Они не проявляли желания, а Ольга и тем более. Ничего про них не знала, знала только, что мать, как за отца вышла замуж, оборвала с ними все связи и то, это ей Дуська сказала, младшая сестра отца. Мать у Ольги была тихая, как мышка, правда красивая, этого не отнять, эх,жаль Ольга не в неё удалась, в отцовскую породу пошла, крупная, с крупными же чертами лица, со светлыми, водянистыми глазами. Мать была маленькая, ладненькая, ну что Алёнушка с картины, красивая, с серыми глазами и тугой, девичьей косой. Знала Ольга...За эту -то косу и тягает отец мать по всему дому, как выпьет, знала и ничего не делала. А зачем? Сама такую судьбу себе выбрала, каждый сам себе счастье куёт, так Дуська говорила всегда, вот Ольга и куёт себе...А мать, да пусть...Ей -то Ольге, что до этого? За столько лет не ушла от отца, значит что-то держит... Добилась Ольга своего, Виктор тот, как бычок на верёвочке, ходил следом, все её прихоти исполнял пора и о свадьбе подумать. Сорока на хвосте принесла что та Ирина, замуж вышла, за какого-то мужика, говорят взрослого, вроде на заводе работает, не то инженер, не то ещё кто, то. Ольге неинтересно, с девчонками местными она так и не сдружилась, так, было парочку, но то не подружки, а так...знакомые. И вот одна из них, Клавдия, такая шебутная, предлагает к бабке к одной поехать, мол погадает, судьбу расскажет, недорого берёт. Вернее не так, ничего не берёт, что дашь, на том и всё... Подбили и Ольгу поехать, та ни во что такое не верила, отчего-то согласилась. Девчонки, Клавдия и ещё одна, те пошли, а Ольга на улице стоит и чудится ей, будто была она здесь уже, кажется, что сейчас собачушка кудлатая из-за дома вынырнет и гавкать начнёт, а потом... Так и получилось, сначала гавкать принялась, а потом ластиться начал, вроде узнал. Наклонилась Ольга, собачку гладит, девчонки вышли, растерянные, говорят что бабушка её зовёт. -Меня? Неее, я не пойду. -Иди, Оль...она звала, сказала, есть, что сказать тебе. Иди, не бойся. - Вот ещё и ничего я не боюсь,- сказала Ольга и пошла в дом. Вошла, смотрит, бабушка сидит, кого-то напоминает ей. -Ну, здравствуй, внучка, а что не заходишь, коль приехала? -Я за компанию, - пожимает плечами Ольга. -За компанию, семьдесят вёрст по холоду? На чём придётся? Смелая ты девка, смелая, да безрассудная. Ты зачем чужую судьбу себе забрала, глупая? Не твой он...Он для другой предназначен был, а ты...забрала. -Чего мелешь, старая? -Нууу, узнаю Чувалкина его порода, нахрапистые, наглые, мать с дитём разлучить, от родни отбить, это они могут...Уходи и больше не приходи, видеть тебя не хочу, ничего от Таськи нет... -Ты бабка моя, что ли?- дошло до Ольги, - ведьма? Моя бабка оказывается колдунья, - с усмешкой сказала, стоя в дверях. -Тьфу на тебя, какая же я...это дурни, не стой твоего папаши, мелят языками, что попадя. Лечу я, зубы у кого болят, детям грыжи заговариваю, травками лечу, занозы, да грыжи гоню заговорами,сглазы, порчу берусь излечить, - миролюбиво говорит старушка, - а ты хоть и его отродье, да всё равно кровь моя. По хорошем уговорю, уйди от него, брось, не твоя судьба, чужую на себя примерила... -Что же мне его теперь, Ирке отдать, - с усмешкой спросила. -Не возьмёт она, хоть и повязаны они...она свою судьбу встретила. - Чем повязаны? - Дитё у них, а ты не знала? Я помогла ей сохранить ребёнка, а вот ты... -Что я? - спросила с вызовом. -Ты прибежишь ко мне ещё, а судьба, мил моя, она и на печке найдёт, твоя судьба рядом ходит. Два пути у тебя, либо сейчас с этим расстаться, своего дождаться, либо дооолгий, девонька будет твой путь к счастью. Знаю, не послушаешь меня, иди...Матери скажи, пусть приедет, не сержусь давно на неё...Последний раз была с тобой, года три тебе было, золотуху лечили с тобой...Такая глазастая была, собиралась остаться жить у меня. А вот надо тебе, забыла бабушку... Всю дорогу ехала задумчивая Ольга, с девчонками попрощалась, те хотели знать, для чего бабушка звала её, но девушка отмахнулась. Долго думала, а потом решила, что бред это всё, даже матери ничего не сказала. Виктора отпускать не собиралась. Замуж за него вышла, свадьбу такую отгрохали... А потом и поняла бабкины слова. Смотрит на мужа, а он...ну вот что чёрная овца, среди стада белых. Не может он привыкнуть за столом вести себя прилично, разговаривает, как...как...эээх, стали ругаться, у Ольги характер, у Виктора тоже. Стал попивать, тестя возил, на автомобиле, после работы стал не только тестя возить. Всё Ольга знала, ругались с Викором, даже дрались, однажды с горяча заявил ей, что жизнь ему испоганила. -Откуда ты взялась, на мою голову? Пустая ты – как бочка бездонная... -Ах ты...ну и жил бы с Иркой, чего ко мне прицепился? Или дочка директора завода супротив прачки -то выигрышнее будет? Не так ли? Жил бы со своей Иркой, да дитё бы воспитывал, которое чужой мужик дочкой своей считает, а ты же отказался...Продал их, за тёплое местечко. Он тогда её ударил, в первый раз... Потом ещё много раз это было, она в долгу не оставалась, била его чем под руку попадёт. -Ребёнка бы вам доченька. В последнее время с матерью прям сдружилась Ольга. -Какого ребёнка, мама, он его выколотит, да и..не хочу от него рожать, правильно бабка сказала, не моя судьба. -Какая...бабка, Олюшка. -Мать твоя....прости, мама... -Девочка, да меня -то за что просишь...А хочешь, мы к бабушке поедем? Хочешь? -Обидела я её. -Нууу, милая, уж, как я обидела, да и то...простила. поехали. И поехали. Плакали все трое, женщины же...хоть с тайным знанием, хоть нет, а всё одно... -Бабушка...что же мне теперь? Всю жизнь вот так? Ни любви ни уважения, детей нет... -От тебя зависит, милая. -Я приеду и выгоню его, - говорит Ольга. Качает головой бабушка. -Нет, милая, так не делается, ещё терпеть надо, сама себе судьбу выбрала и за него тоже. -Что же мне делать? -Ждать. -Чего? -Увидишь, он сам уйдёт. -Бабушка, так может он на пенсии уйдёт. -Раньше...А ты судьбу скоро встретишь, около тебя всегда был, да ты не заметила. -А мама...маме тоже можно как -то. -Нет, - покачала головой бабушка, - отец твой и есть судьба материна, сначала терпела, по - молодости, а потом...поняла, как с дикой силищей справляться, правда, Тася? -Да, мама. -А что же ты говорила, что мама тоже и... -Всем свойственно ошибаться, милая. Другой жизни твоей матери хотела, думала супротив судьбы пойду, мол, сыграю- переиграю, нет. Не по силам оказалось, вот и наказало меня, не видела, как внучка растёт, единственная. А ты не переживай детка, всё у тебя наладится. И, правда, права оказалась бабушка. Виктор вскоре притих, задумчивый ходил, пить перестал, за собой следить начал. А вскоре, заикаясь и краснея, объявил Ольге что уходит...та от радости чуть не запела. Расстались по-хорошему, без скандала. А вскоре Ольге, что-то помочь надо было, с печью что-то случилось, дым в хату шёл, она позвала соседа, посоветовали, хороший мужчина, интересный такой, глаз таких Ольга никогда не видала, синие, бездонные. Хромает немного, оттого на танцах и не встретила Ольга Демьяна, а так бы не упустила такого. А он признался, что давно Ольгой любуется, ещё с юношества. Так вот она, судьба -то, думает Ольга, что на печи найдёт. Троих ребятишек родила от Демьяна, душа в душу жили. Третьего рожала, все сыночки, всё дочку хотела, так вот, третьего рожала с женщиной лежала в роддоме, всё думала, кого она напоминает Ольге, а потом поняла - Ирина же. Даже сдружились женщины, про жизнь свою рассказали, Ольга прощения просила у Ирины. А та, наоборот, благодарила, иначе бы, мол, Георгия своего, не встретила... Пришлось Ольге ещё раз с Иринойс толкнуться, да так...что на всю жизнь. Дочка её младшая Надюшка, Иринина-то, где -то с Петей повстречались с Ольгиным, младшеньким. Женились, детей родили, внуки у женщин одни на двоих, ну не судьба ли? С бабушкой Ольга до самого её ухода общалась, отец -то, отец, не отходил от тёщи, она тоже, всё зятька нахваливала, будто за прошедшие годы всё навёрстывали, упущенное. Про Виктора Ольга не узнавала даже, Ирина тоже. Доходили слухи, будто живёт в соседнем районе, всё хоршо у него, внуки уже взрослые. Вот такие дела, хорошо, что отпустила чужую судьбу Ольга, не вцепилась хваткой, свою дождалась и в счастье жизнь прожила. Автор: Мавридика д.