Всё про женщин и немного про мужчин..

-Все обвиняют меня, мне кричат в лицо, что я живу с убийцей Пушкина, с убийцей мужа родной сестры, но как я могу оставить его? И потом, я благодарю Бога, что жив мой муж, а не муж Натали! Жестокие слова срывались с губ женщины, руки дрожали, в глазах стояли злые слезы. Все, все считали ее виноватой в произошедшем, в том, что на дуэли с ее мужем погиб великий поэт, что Натали осталась вдовой, а четверо племянников - сиротами, что она знала о роковой дуэли, но ни словом не обмолвилась сестре, не постаралась ее предотвратить. А она... Она любила мужа. Своего мужа. И разве не сказано в Писании, что она и должна была прилепиться к мужу, оставив мать, отца, сестер и братьев? И потом... Натали, Натали, Натали! Вечно, всегда Натали. Все ей: звание первой красавицы, любовь великого поэта, благосклонность императорской фамилии. Да что там, даже любовь ее мужа! Легко ли знать, что сестра затмевает тебя всем, что из-за нее муж сделал тебе поспешное предложение, что он сгорал от страсти не к тебе,

Высоко в горах Алтая, там, где снежные вершины уходят в облака, а ледники питают быстрые реки, жил старик по имени Актан. Ему шёл восьмой десяток, но горы держали его крепко — ни одной лишней морщины, только лицо, выцветшие от солнца и ветра и похожие на корни старого кедра. Всю жизнь он пас овец, охотился, знал каждую тропу в этих краях. А теперь жил один в маленькой избушке высоко в горах, куда даже туристы не забирались. Жена ум..рла давно, дети уехали в город, внуки приезжали редко. Актан не роптал. Горы были его домом, его семьёй, его жизнью. Он знал язык ветра, читал следы зверей, умел предсказывать погоду по облакам. И никого не боялся — ни медведя, ни волка, ни даже снежного барса, которого местные называли ирбисом и считали почти священным зверем. Снежных барсов в этих горах оставалось мало. Редкий охотник мог похвастаться, что видел его — серую тень, мелькнувшую среди скал. Актан видел ирбисов несколько раз за свою долгую жизнь. Всегда издалека. Зверь не подходил к человек

Ноябрь 2015 года в Воронеже выдался таким, что хотелось стереть его ластиком. Низкое, брюхатое дождями небо лежало прямо на крышах хрущевок, а с водохранилища тянуло запахом тины и мокрого бетона. Алексей Верещагин, доцент кафедры общего языкознания ВГУ, стоял у окна аудитории на третьем этаже, глядя, как ветер гоняет желтые листья по Университетской площади, и думал о том, что семантика слова «тоска» в русском языке непереводима ни на один другой. Его телефон завибрировал на столе, прерывая лекцию о фонемных рядах. Звонил майор Смирнов, старый школьный приятель, который теперь работал в РОВД Центрального района. — Лёш, ты сейчас где? — голос Смирнова звучал странно, с какой-то дребезжащей ноткой, будто он говорил, зажав нос. — На паре? Отменяй всё. Срочно дуй к «Пролетарке». К кинотеатру. Тут… тут такое, что твои книжки по диалектам не помогут. Но ты нужен. Алексей хотел отшутиться, но что-то в тоне майора заставило его накинуть пальто. У кинотеатра «Пролетарий», на перекрестке с Плех