ВКУСНЯШКА

В палате отказников медсестра забыла покормить отказного малыша. Он тихонько плакал, уже понимая в свои шесть месяцев — никто не придет. Но иногда судьба меняется, когда находится тот единственный человек, который услышит даже самый тихий плач... Солнечные лучи, проникая сквозь жалюзи, рассекали кабинет Елены Дмитриевны золотистыми полосками; пыль, танцующая в этих лучах, создавала впечатление застывшего момента. Тиканье часов на стене почти не улавливалось, звук стал настолько привычным для Елены, что давно перестал привлекать внимание. «Мы осознаем всю ответственность», — тихо произнесла женщина, сидящая напротив. Ее муж, Сергей, крепко сжимал руку Ольги, как бы передавая свою уверенность. «Просто страшно… Мы справимся». Елена Дмитриевна слегка наклонила голову, внимательно рассматривая пару своим особым взглядом — глубоким, проницательным, словно рентген, способным проникнуть в душу человека. В свои годы она излучала особую энергию — не громкую и напористую, а тихую, но непоколебимую, подобно подземному потоку, который точит даже самые твердые камни. «Знаете», — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь, — «один мудрый человек сказал мне: "Страх — это часть любви. Если бы вы не боялись, я бы усомнилась в серьезности ваших намерений"». Она взяла из стопки документов тонкую папку. «Дениска — особенный мальчик. Его тело ограничено, но его сердце и разум абсолютно свободны. Ему просто нужен тот, кто научится понимать его язык». Ее руки, разглаживающие бумаги, двигались с особой нежностью – те самые руки, о которых коллеги говорили: «Руки Елены Дмитриевны умеют слушать». Когда она работала с детьми, ее пальцы словно читали их тела, находя скрытые узлы напряжения, рассказывая маленьким пациентам, что они не одиноки. Через полчаса, проводив потенциальных усыновителей, Елена подошла к окну. Осенний дождь превратил мир за стеклом в акварельный эскиз, размытый и нечеткий, где прошлое и настоящее сливались воедино. Много лет назад серое здание областной больницы нависало над молодой Еленой, как грозовая туча. Она крепко держала диплом медицинского университета в папке и поправила воротник своей слишком строгой для ее возраста блузки. «Это не похоже на практику в областной клинике», — пробормотала она, глядя на облупившуюся краску стен приемного отделения. Провинциальная действительность резко контрастировала с ее представлениями о безупречной, стерильной медицине, где все работает как часы. Здесь же стены словно впитывали десятилетия человеческой боли. «Ты новенькая?» — раздался хриплый голос за спиной. Елена обернулась и увидела женщину средних лет с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и холодными, но не безжизненными глазами цвета стали. «Елена Соколова, выпускница медицинского, по распределению», — представилась она, протягивая руку. Женщина окинула ее оценивающим взглядом, словно определяя, сколько продержится эта новенькая с аккуратным маникюром и наивным блеском в глазах. «Анна Сергеевна, старшая медсестра детского инфекционного», — коротко ответила она, пожимая руку Елены. «Пойдем, покажу твое поле битвы». Елена невольно поморщилась от такой формулировки, но последовала за Анной Сергеевной по длинному коридору, пахнущему хлоркой и чем-то тревожным. «Это процедурная, это ординаторская», — Анна Сергеевна говорила экономно, будто каждое слово стоило денег. «Палаты с первой по пятую — дети с родителями. Шестая и седьмая — те, за кем некому присматривать, но у кого хотя бы есть дом». Она вдруг остановилась перед дверью в конце коридора, отделенной от остального отделения стеклянной перегородкой. «А это…» — ее голос стал еще суше, — «наша особая палата. Здесь те, от кого отказались. Мы называем ее палатой отказников». Анна Сергеевна смотрела на нее с мрачной иронией. «Приходит мамаша, узнает о диагнозе, подписывает бумаги и бегом на свободу, строить новую счастливую жизнь без балласта». Елена невольно отступила, словно пытаясь отгородиться от этой ужасной правды, но Анна Сергеевна уже открывала дверь, впуская ее в другую реальность. «Вот они, наши ангелочки», — Анна Сергеевна заговорила мягче, и Елена с удивлением заметила, как ее морщинистая рука поправляет одеяло на ближайшей кроватке. «Этот у нас с гидроцефалией, месяц. Мать с порога заявила: "Не хочу урода". Долечиваем от пневмонии, скоро выписка». Елена с трудом сглотнула комок в горле. «А здесь Кристина, два годика, тяжелая форма эпилепсии. Родители держались почти год, потом не выдержали: "Все равно умрет"». Елена подошла к кроватке, где лежала бледная девочка с огромными, не по-детски серьезными глазами. «Привет, Кристина», — прошептала Елена, осторожно касаясь ее ладошки. «А вот Игорек, месяц, проблемы с пищеварением», — продолжала Анна Сергеевна. «Сегодня ждем пополнения, привезут еще одного счастливчика. Ладно, идем дальше, у тебя еще куча документов на оформление». Остаток дня прошел как в тумане. Елена заполняла бумаги, знакомилась с персоналом, но ее мысли постоянно возвращались к палате отказников. К концу смены она услышала шум в коридоре. «Привезли», — бросила медсестра, проходя мимо. «Иди, помоги», — сказала Анна Сергеевна, — «тебе полезно будет посмотреть». Сердце Елены забилось чаще, когда она поспешила к палате. В дверях она столкнулась с бригадой скорой помощи. «Мальчик, месяц, легкая форма ДЦП, респираторная инфекция», — скороговоркой произнес врач. «Документы переданы, мать отказалась в роддоме. Все, мы поехали». Елена стояла неподвижно, глядя, как медсестра переносит ребенка в пустую кроватку. Когда та отошла, она наконец увидела его. Крошечное тельце, завернутое в стандартное одеяло, но поразили ее глаза – огромные, карие, они просто смотрели куда-то сквозь, словно этот ребенок уже понял все о мире. «Хорошенький, правда?», — Анна Сергеевна протянула Елене историю болезни. «На, почитай. Павлик Белов, там все как обычно: молодая мамаша, узнала о диагнозе и сказала: "Мне не нужен инвалид"». Елена пробежала глазами документ. Детский церебральный паралич, острая респираторная инфекция. Она осторожно коснулась его ладошки. Крошечные пальчики рефлекторно сжались. Неделя, проведенная Еленой в отделении, превратилась в калейдоскоп лиц и диалогов. Отделение работало на износ, хроническая нехватка персонала превращала каждую смену в испытание. Медсестры механически выполняли процедуры. Елена видела, как молодые девушки через месяц теряли огонь в глазах. «Ты еще держишься, Соколова», — заметила как-то Анна Сергеевна, — «смотришь еще по-человечески. Это пройдет». Елена ничего не ответила. В ту ночь отделение захлестнула волна новых поступлений. Персонал метался между палатами, аппаратура звенела. «Соколова, в третью! Там кислород упал!» — голос Анны Сергеевны резал воздух. Елена работала 36 часов без перерыва, разум отключился, тело функционировало на инстинктах. Только к утру она вспомнила о палате отказников. В некогда переполненной палате остался только Павлик. Открыв дверь, Елена сразу почувствовала неладное. В воздухе стоял резкий запах немененной пеленки и чего-то еще, болезненно тревожного. Взглянув на график кормления на стене, Елена замерла. Последняя отметка стояла в 18:00, более 12 часов назад никто не кормил ребенка. «Господи!» — выдохнула она, бросаясь к его кроватке. Павлик лежал, маленький островок жизни в стерильной пустоте. О единственном ребенке в изолированной палате просто забыли. Маленькое тельце было неподвижно, глаза полузакрыты, на щеках дорожки от высохших слез. Он издавал тихий, едва различимый всхлип, как будто уже не верил, что его услышат. Елену захлестнула волна ярости. Ребенок, забытый всеми в суматохе ночного дежурства. «Кто дежурил в ночную?» — ее голос эхом разнесся по коридору. Из ординаторской выглянула заспанная медсестра Катя, практикантка. «Я, но там поступления, и Анна Сергеевна сказала, что приоритет… Тебе поручили ребенка!» Елена чувствовала, как внутри нее что-то ломается, какой-то барьер между профессиональной сдержанностью и человечностью. «Да, но я… Он не ел более 12 часов! Он даже плакать перестал, Катя, ты понимаешь, что это значит?» Из глубины коридора появилась Анна Сергеевна, ее шаги были тяжелыми. «Соколова, угомонись, у нас не хватает рук! Этот малыш [https://vk.com/@im_sinner-malysh-istoriya|показать полностью]

🍓Букет на 8 марта 🍓 ЧТО НАДО: ▫️Клубника 300 гр ▫️Шоколад 4-5 плиток ▫️Шпажки Надеваем клубнику на шпажки, Шоколад топим в микроволноке (лучше брать разный - белый, молочный, темный), наполняем немного форму шокодадом, окунаем клубнику в шоколад и вставляем в форму. Ставим в холодильник на час🤍 Такие формы можно заказать на ВБ - наберите силиконовая форма- розочи) Получается очень красиво и вкусно!

СОЧНЫЙ ПИРОГ С ЧЕРНОЙ СМОРОДИНОЙ 🥰 Простая и вкусная домашняя выпечка. Воздушный пирог из бездрожжевого теста на сметане отлично сочетается с ароматной кисленькой ягодой. Готовый пирог можно посыпать сахарной пудрой ИНГРЕДИЕНТЫ:⠀ ✅Для пирога 30 см на 10 см — 300 гр. муки — 250 гр. черной смородины — 200 гр. сахар — 160 гр. сметаны (чем жирнее, тем лучше) — 3 яйца — 1 ст. л. разрыхлителя — ¼ ч. л. соли — 1 ч. л. оливкового масла — Миксер ПРИГОТОВЛЕНИЕ: ⠀ В миске, в которой вы будете готовить тесто, разбиваем куриные яйца и добавляем сахар. Взбиваем миксером на максимальной скорости до побеления массы и увеличения в объеме. Добавляем сметану, перемешиваем до однородности. Перемешиваем муку с разрыхлителем и солью. Насыпаем мучную смесь в несколько шагов до однородности. Тесто должно получится однородным, но не жидким, но стабильным. ⠀ Пирог по этому рецепту прекрасен как в теплом виде, так и в остывшем Черную смородину моем и обсушиваем. Присыпьте ягоды чайной ложкой муки, чтобы ягоды не тонули в тесте. Стелим на дно формы пергамент и промазываем маслом и обсыпаем мукой. Выкладываем в форму половину теста. Высыпаем половину ягод. Выливаете оставшееся тесто и ягоды. Ставим в духовку, разогретую до 180 градусов, на 50 минут. Не сразу доставайте пирог, дайте ему остыть некоторое время в духовке. Я прижала дверцу духовки прихваткой.

Теперь только так и готовлю СЛИВОЧНЫЙ ПЛОМБИР Друзья, ВСЁ! Мороженое я теперь не покупаю! Из всех вариантов, которые готовила, этот — самый простой и самый любимый. Делюсь с вами!!! Всё очень просто и быстро!!! ПОЛУЧАЕТСЯ СЛИВОЧНЫЙ ПЛОМБИР, как когда-то делали в СССР. Главное, взять качественные сливки. Я беру 3-х литровую банку домашнего молока, ставлю в холодильник на 12 часов, а затем собираю ВЕРШОК, т.е. сливки. Городским можно взять 30% сливки. НЕ МЕНЬШЕ 30%! Больше - можно, в домашнем молоке наверняка сливки на все 40 или 50% ;). *** Состав: 500-600 гр сливок (с 3-х литровой банки столько примерно и выходит), 100 гр сахарной пудры (или мелкий сахар) + щепотка ванилина. И ВСЁ!!! Да, да, да. Больше ничего не надо!!!*** В глубокую посуду кладем охлажденные сливки, сахарную пудру и чуточку ванилина. Взбиваем до пышной устойчивой пены 4-5 минут. Взбитую смесь помещаем в пластиковый контейнер.Убираем в морозильную камеру на ночь. Достаем уже готовый пломбир, пусть он немного оттает и можно раскладывать в креманки. Такой пломбир можно делать разным — с добавлением какао или мороженых ягод. Хорошего дня и отличного настроения!

Девочки, советую взять на заметку этот рецепт- Куриная колбаска - Вкуснотища! Ингредиенты: -500 г куриного мяса (у меня куриная грудка), -3 зубчика чеснока, -200 мл сливок, -2 яичных белка, -1 ч.л. соли, -1 ч.л. сладкой молотой паприки, -черный молотый перец -специи и травы по вкусу. Первый вариант: Куриное мясо пропустить через мясорубку. Чеснок измельчить и добавить в куриный фарш. Затем добавить в куриный фарш сливки, яичные белки и специи и очень хорошо вымесить, чтобы получилась однородная масса. Выложить полученный куриный фарш в фольгу и плотно завернуть и закрутить концы. Сверху фольгу обернуть несколькими слоями пищевой пленки и завязать концы ниткой, так чтобы не проникла вода. Выложить в кастрюлю заполненную водой, так чтобы вода покрывала колбасу и варить 30-40 минут. Вынуть из воды и остудить. Положить домашнюю вареную колбасу в холодильник на ночь. Второй вариант: начинить кишки. Связать с обеих сторон ниткой. Сделать в колбасе несколько проколов тонкой иглой Воду довести до кипения и посолить. Варить колбасу при очень слабом кипении. Остудить.

Впервые этот рецепт я встретила в журнале «Бурда» за 83-й год. 📌 Ингредиенты: Молоко — 200 мл Сахар — 2 ст. л. Дрожжи — 25 г свежих (или 2 ч. л. сухих) Яйца — 2 шт. Сливочное масло — 120 г Ванилин — по вкусу Соль — щепотка Мука — около 470 г Для посыпки: сахар (120 г), сливочное масло (50 г), ванилин, сливки (150 мл) 📌 Приготовление: В теплом молоке растворите сахар и дрожжи. Добавьте яйца, ванилин и размягченное масло, перемешайте. Постепенно всыпайте просеянную муку. Замесите мягкое, слегка липковатое тесто. Накройте и оставьте в тепле на час. Для крошки смешайте все ингредиенты (кроме сливок) и уберите в холодильник. Форму застелите пергаментом, смажьте маслом. Выложите тесто, разровняйте, накройте и оставьте еще на 15 минут. Сделайте в тесте углубления, засыпьте в них холодную крошку. Выпекайте 20 минут при 180°C. Затем достаньте, полейте горячими сливками и допекайте еще 10–15 минут. Пирог получается невероятно мягким, нежным и пышным, с ярким сливочным вкусом и ароматом. Приятного аппетита!

Мне 33, и я пьяная предложила 55-летнему повару из нашей столовой жениться на мне. Он согласился. Утром я протрезвела - но мы уже были в ЗАГСе. А потом генеральный директор вызвал меня в кабинет: «Вы хоть знаете, за кого вышли замуж?» В холдинге «Азимут» Алину Сергеевну Воронову воспринимали как персону, самостоятельно построившую свою судьбу. К тридцати трём годам она достигла позиции директора по маркетингу на одном из ведущих предприятий Поволжья, управляла коллективом из тридцати человек, владела личным Lexus и проживала в просторной квартире современного комплекса с видом на Каму, откуда по вечерам открывалась панорама иллюминации набережных Набережных Челнов. Однако стоило ей перешагнуть порог родительского дома в татарском селе соседнего района, как все её успехи меркли перед одним неизменным вопросом матери, Елены Петровны, звучавшим с привычной грустью: «Ну что, дочка?» Здесь, в месте, где каждый был на виду, а все новости – у кого корова отелилась, какая невестка поссорилась со свекровью и чья дочь всё ещё в девках – её незамужество давно стало семейной драмой, активно обсуждаемой на каждой лавочке у колодца. Елена Петровна переживала одиночество дочери как личную обиду, нанесённую соседками, которые при встречах непременно осведомлялись о делах Алины с таким густым притворным участием, что возникало желание развернуться и уехать навсегда, чтобы больше не возвращаться в этот ненавистный дом. «Верка, вон, младшую замуж выдала», – каждое воскресенье растягивал слова мать по телефону, давая дочери прочувствовать всю полноту своего разочарования. «Она на три года тебя моложе, и ничего, человек нашёлся. Не директор, конечно, простой механик, зато теперь семья есть». Алина молчала в трубку, рассеянно постукивая пальцами по столу и подсчитывая, сколько минут ещё продлится этот разговор, прежде чем можно будет сослаться на неотложные дела и прервать беседу. Она отдавала себе отчёт, что весь её профессиональный успех, годы труда по четырнадцать часов в сутки, бесконечные командировки и переговоры, выигранные тендеры – не имеют ни малейшей ценности для её семьи, потому что главного, с точки зрения матери, она так и не достигла. В тот июльский вечер Алина вышла из фешенебельного кафе в центре Челнов, едва сдерживая порыв закричать от переполнявших её ярости и унижения. Летний ливень только что стих, оставив после себя влажную духоту и блестящий под фонарями асфальт. Она стояла под козырьком, пытаясь унять дрожь в руках после очередного свидания вслепую, которое с самыми благими намерениями устроила тётя Люда, искренне желавшая племяннице счастья, но понимавшая его весьма однобоко. Игорь Савченко, сорокалетний начальник отдела снабжения на КамАЗе, грузный мужчина с залысинами и самоуверенной улыбкой, оказался именно тем типом кавалера, от которого хотелось сбежать немедленно, забыв про оплаченный счёт и оставленную на стуле сумку. Едва официант принёс меню, Игорь откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и принялся разглядывать Алину столь откровенно и оценивающе, что она почувствовала себя товаром на сельском рынке. «Тридцать три, значит, – протянул он, лениво листая винную карту. – Мама моя говорит: после тридцати женщины уже не те, здоровье не то. Но ты ничего, держишься, молодец». Алина молча сжимала под столом салфетку, чувствуя, как ногти впиваются в накрахмаленную ткань. «Работу, конечно, бросишь, это даже не обсуждается, – продолжил он тоном человека, привыкшего отдавать приказы и не видевшего разницы между кладовщиками и будущей супругой. – Мать у меня после инсульта. Сама понимаешь, уход требуется. А нанимать посторонних – деньги немалые. Ты справишься, руки-ноги на месте». «А что ещё входит в ваши планы относительно нашего возможного союза?» – спросила Алина ровным, почти светским тоном, хотя внутри уже кипела особая ярость, которую она обычно берегла для недобросовестных подрядчиков. «Сын нужен, – загнул палец Игорь, перечисляя пункты программы. – В первый год желательно, пока возраст не подвёл. Род продолжить надо. Сама понимаешь, фамилия Савченко не должна пресечься». Алина поднялась так резко, что опрокинула бокал с водой на белоснежную скатерть. Она достала из сумочки три тысячи рублей и бросила их на мокрую ткань. «Совет на будущее, Игорь Евгеньевич, – произнесла она, глядя на него сверху вниз. – Наняли бы сиделку для матери и обратились в клинику репродукции. Там и сына сделают по последним технологиям, и ухаживать будут профессионалы. А я, пожалуй, пойду. Отчёт квартальный не дописан». На улице телефон завибрировал в кармане, высветив имя матери. Алина сбросила вызов, не раздумывая, и направилась к машине, не разбирая дороги. Пивной ресторан «Пинта» встретил её гомоном голосов, звоном бокалов и густым ароматом жареных колбасок. Она выбрала столик в дальнем углу, заказала нефильтрованное пиво и сырные палочки, а потом ещё и ещё, намеренно не считая пустые бутылки. Вокруг смеялись компании, праздновавшие чей-то день рождения, парочки нежно переглядывались через стол. А она сидела в одиночестве среди этого всеобщего веселья, разглядывая пивную пену и думая, что, возможно, мать всё-таки права, и она действительно упустила нечто важное в своей погоне за карьерой. «Алина Сергеевна?» Она подняла тяжёлую голову и не сразу узнала человека у своего столика с кружкой в руке. Матвей Кузьмич, повар из столовой холдинга, пятьдесят пять лет, седые виски, спокойный взгляд и руки с отметинами многолетней кухонной работы. «Можно присесть?» – кивнул он на свободный стул. «Садитесь, – махнула она рукой с пьяной щедростью. – Хотите послушать, как директор по маркетингу жалуется на жизнь?» Он сел, отодвинул пустые бутылки и молча пододвинул к ней стакан воды, который предусмотрительно принёс с собой. Она говорила, кажется, целый час, пока за окном не стемнело. Рассказывала про воскресные звонки матери, про череду унизительных свиданий, про Игоря с его планами на её матку и судьбу сиделки, про шёпот соседок в селе. Про то, что всё, чего она добилась, не стоит ломаного гроша в глазах семьи без заветного штампа в паспорте. Матвей слушал молча, не перебивая, лишь изредка подливая ей воды. В его молчании было больше понимания, чем во всех советах за последние годы. «А вы женаты, Матвей Кузьмич?» – спросила она, когда слова закончились. «Вдовец. Жена умерла восемь лет назад». – «И больше не искали никого?» Он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она в своём состоянии не смогла распознать. И тогда она произнесла неожиданные даже для себя слова: «Матвей Кузьмич, а давайте поженимся. Вы и я. Завтра же, в ЗАГСе». Он долго смотрел на неё. «Зачем вам это, Алина Сергеевна? Зачем вам старый повар со столовой?» – спросил он тихо, без насмешки. «Не знаю, – честно ответила она. – Но вы единственный мужчина за весь вечер, который не пытался меня оценить и прикинуть мою стоимость». Пауза казалась вечностью. «Хорошо, – сказал он наконец. – Я согласен». Смутно она помнила, как он расплатился, вывел её из ресторана, усадил в такси и назвал водителю её адрес. Она заснула в машине, привалившись к его плечу, и последним ощущением было тепло и непривычное чувство покоя. Утром она проснулась дома с тяжелой головой и увидела на тумбочке записку аккуратным почерком: «ЗАГС, 14:00. Адрес: ул. Академика Королёва, 5. Буду ждать. Матвей». Добрых четверть часа она сидела на кровати, уговаривая себя позвонить и отменить это безумие, списать всё на алкоголь. Но перед глазами встал масляный взгляд Игоря, скользивший по ней как по племенной скотине, и голос матери в трубке с её вечным «Ну когда уже?» [https://vk.com/@solnechnyye_rasskazy-predlozhenie|показать полностью]

Деревенский тортик

Я забыла подарок, который купила бабуле. Пришлось вернуться домой. Но с порога я случайно услышала странный разговор моей мамы и мужа. В это невозможно было поверить... Чемодан отказывался закрываться. В третий раз я пыталась уложить в него подарки для бабули, тревожно поглядывая на часы. До вылета в Домодедово оставалось всего три часа, а московские пробки — вещь непредсказуемая. "Максим, помоги, пожалуйста!" — крикнула я в сторону кухни, где муж, не торопясь, допивал кофе, листая ленту в телефоне. "Сейчас", — отозвался он, не отрывая взгляда от экрана. Рывком я подтянула молнию, и, выдохнув, почувствовала облегчение. Чемодан, похожий на объевшегося удава, наконец-то застегнулся. В прихожей я быстро натянула сапоги и достала телефон, чтобы вызвать такси. "Передай бабуле мои и Максима поздравления с Новым годом", — донесся из кухни голос мамы, Ольги Николаевны. Я знала, что ей будет приятно получить наши послания, особенно от зятя. "Ты и сама понимаешь, что это не так", — буркнула я, вводя адрес аэропорта в приложении. Максим не появлялся у нее дома уже два года. Вскоре муж подошел к двери, безразлично пожав плечами. «Лена, зачем мне туда ехать? Твоя бабушка меня терпеть не может. Лучше я дома поработаю над новой серией картин к выставке». «Почему ты обижаешься? Если не хочет, пусть не едет», — вмешалась мама. «Ты прекрасно знаешь, почему твой муж не рвется в гости к бабуле». Я знала. Еще как знала. Бабулю всегда считали звездой нашей семьи. Валентина Павловна Соколова была известной в Петербурге пианисткой. Она преподавала в консерватории, руководила камерным ансамблем, выступала на концертах. Посвятив свою жизнь музыке, она не только добилась признания, но и смогла приобрести квартиру на Фонтанке, дачу в Комарово и скопить солидный капитал. У бабушки было две дочери: моя мама и тетя Света, и две внучки — я и моя двоюродная сестра Ирина. Раньше я считалась любимицей бабушки. Единственная, кто пошел по ее стопам. Я поступила в петербургскую консерваторию, жила у нее, мечтая стать великой пианисткой. Бабушка видела во мне огромный талант, пророчила блистательную карьеру и вкладывала в меня все свои силы и средства. Это продолжалось до тех пор, пока я не встретила Максима. Художник из Москвы, приехавший в Питер на пленэр, перевернул мою жизнь за одно лето. Я влюбилась без памяти и решила вернуться в Москву к маме. С тех пор бабуля возненавидела моего жениха. «Этот проходимец разрушит твою карьеру и жизнь, — пророчила она. — Ты еще пожалеешь». Мама, напротив, поддержала нас и даже предложила Максиму пожить у нас в двушке, пока мы копим на ипотеку. Я работала в музыкальной школе, он — учителем рисования. Денег в нашей семье было немного, поэтому муж с радостью согласился жить со своей тещей. Валентина Павловна категорически отказывалась видеть Максима в своем доме. Да и муж туда особо не стремился. За три года брака он посетил бабушку от силы раза три. Каждый его визит в Петербург превращался в испытание. В этот раз, несмотря на мои уговоры, супруг отказался ехать, даже в канун Нового года. «Лена, лети одна, — поддержала зятя мама. — Так будет лучше для всех». Я вздохнула и согласилась. Телефон подал сигнал: такси уже подъезжало. Черт, я совсем забыла! Такси подъехало во двор, а я судорожно искала по всей квартире подарок для бабули — красивую брошь в виде скрипичного ключа, которую заказала в ювелирном. "Где же она?" — бормотала я, заглядывая под подушки дивана. "Что ищешь?" — лениво наблюдал Максим за моей суетой. "Брошь для бабушки. Я же вчера тебе показывала". "Эту золотую штучку? Не помню, чтобы сегодня видел". Мама выглянула из кухни: "Лен, посмотри, может, в спальне оставила". Я метнулась в комнату, перерыла тумбочки, заглянула в шкаф. Ничего. Таксист начинал нервничать. Было слышно, как хлопнула дверца машины. "Все, еду без подарка", — махнула я рукой. Но в лифте меня грызла досада. Бабуля так любила украшения, а я специально выбрала эту брошь — изящную, со вкусом, подходящую под ее стиль — и потратила на нее половину зарплаты. "Слушайте, — обратилась я к таксисту, когда мы выехали со двора, — можно вернуться. Я забыла очень важную вещь". Водитель недовольно покосился в зеркало: "Время не ждет". "До аэропорта еще час, минимум пять минут, не больше. Доплачу за простой". Мужчина вздохнул и развернулся. Я влетела в подъезд и помчалась по лестнице на четвертый этаж. В квартире было тихо. Я осторожно приоткрыла дверь и услышала голоса из кухни: "Максим, снимай... [https://vk.ru/@im_sinner-podarok-prodolzhenie|показать полностью]