Еврейский анеГГГдот и юмор за Одессу (original)

- Мужчина! Вы сегодня уже третий раз проходите мимо тети Раи!? - Я не знаю тетю Раю! — Не говорите за нет! Вы можете ее не знать, но вы должны запомнить мою сегодняшнюю рибу! #инночкина

Державин и Ширвиндт были на гастролях в Израиле. Здесь они ходили в парусиновых брюках и шлёпанцах, так как было жарко и дул хамсин. Приехав в Хайфу, Ширвиндт обнаружил, что у него в кофре с концертной одеждой нет обуви. За кулисами нашли одного рабочего - старого еврея, у которого взяли ботинки 41 размера с рантиком и бантиком. Ширвиндт, со своим 43, с трудом в них влез и все 2 часа ходил как в колодках, немного подпрыгивая, а после концерта работнику с благодарностью их вернули. Говорят, что он сохранил ту пару и в одной хайфской квартире она хранится до сих пор. На следующий день артисты поехали в Назарет, где уже Державин обнаружил, что нет его брюк! Ничего не поделаешь, брюки не ботинки - ни с кого не снимешь. Решили сделать вид, что лето, жара и вообще, так модно. Ночью они вернулись в город, а утром пошли на хайфский пляж. Ширвиндт растянувшись на песке поглядел на Державина в плавках, поднял бровь и громко, хорошо поставленным голосом, на весь пляж сказал: - О, Михал Михалыч, да вы в концертном! #ширвиндт #Державин #инночкина

Лёва трепал нервы своей маме. Это ж невозможно так жить и спокойно умереть! Это ж кому рассказать, так надо молчать и делать вид, что такое не с вами! Мама Лёвы, Блюма Исааковна, женщина почтенных лет и безупречной репутации, и надо же ей было дожить до таких лет, чтобы собственный родной сын, которого Блюма Исааковна всю жизнь любила больше жизни, так трепал нервы родной маме! Когда Лёва устроился работать в ателье «Силуэт» на улице Октябрьская, Блюма Исааковна очень обрадовалась. Мальчик закончил техникум и ему надо было где-то работать. Ну, так Лёва и работал. Сначала закройщиком, а потом стал так шить брюки, что весь город ничего не хотел слышать, кроме как заказать их прямо у Лёвы… Директор ателье даже выписал ему премию, на которую мальчик купил маме брошь с профилем античной богини... Блюма Исааковна заплакала от счастья. Ей никто никогда не дарил брошь, тем более с античной богиней… Когда-то муж Блюмы Исааковны, который Лёвин папа, пусть будет благословенна его память, подарил ей кольцо из серебра, с которым они женились, потому что жениться без кольца было бы стыдно перед людьми... А потом муж Блюмы Исааковны, который Лёвин папа, взял и умер от прободной язвы, оставив безутешную вдову и маленького Лёву, который тогда ничего не понимал, а лежал в кроватке, пускал пузыри и учился пукать… А потом Лёва вырос, закончил техникум, поступил на работу в ателье «Силуэт» на улице Октябрьская, стал мастером по пошиву брюк, получил премию и купил маме брошь с античной богиней! Это же счастье, а не ребёнок! И все было бы хорошо, но Лёва стал сильно трепать нервы своей маме… — Лёва, ты хочешь, чтобы я умерла и больше не жила, тебе больше не нужна такая мама, Лёва! Как можно так делать маме нервы, чтобы мама болела и пила импортные лекарства от сердца! — Ай, мама, я думаю, что вы преувеличиваете! Что плохого в том, что я беру немножко заказов на дому и от этого у вас на столе всегда есть жирная курочка и даже свежая рыба? Сегодня все хотят хорошо одеваться! Так что ужасного в том, что я помогаю людям красиво выглядеть? — Лёва, ты треплешь мне нервы, Лёва! Послушай свою старую маму, потому что я уже немножко пожила жизнь, чтобы знать, что говорить! В этой стране, Лева, помогать людям красиво выглядеть можно только официально на работе в ателье «Силуэт». И если ты будешь помогать им хорошо выглядеть на дому, за рубли не учтённые в кассе, то ты рано или поздно начнёшь очень плохо выглядеть! Ты будешь так плохо выглядеть, что сам не знаешь как! В кутузке, Лёва, люди выглядят не так, как хотят, а так, как могут. А ещё там плохо кормят, а у тебя гастрит, Лёва! Ты понимаешь, что если за тобой придут, то я умру и больше не оживу никогда? — Мама, но почему вы думаете, что за мной обязательно придут? Возьмите Юдика Элькина! Так кто не знает, что он делает фотографии для свадеб совсем не просто так и без кассового чека? У вас, мама, просто устаревший взгляд на вещи! На вещи надо смотреть по-новому... — У Юдика Элькина зять работает в прокуратуре, Лёва! А когда у тебя зять работает в прокуратуре, то ты можешь фотографировать хоть самого Леонида Ильича вместе с его орденами и тебе ничего не будет, кроме почетной грамоты! И запомни, аидише поц, новые вещи — это такие же старые вещи, только по другой статье уголовного кодекса, и не факт, что эта новая статья будет лучше старой! Одним словом, Лёва трепал нервы своей маме. Каждый вечер Блюма Исааковна ложилась спать, напившись корвалола и долго слушала, как в комнате сына строчила швейная машинка… А потом к Лёве пришли. На пороге стоял милицейский капитан и строго смотрел на Блюму Исааковну: — Шуйт Лев Соломонович здесь проживает? — Кто? — спросила Блюма Исааковна и во рту у неё мгновенно пересохло... — Шуйт Лев Соломонович, — повторил милиционер… — А что такое? — Блюме Исааковне потемнело в глазах. — Дама, а вам, собственно, какое дело? Мне нужен Лев Соломонович Шуйт, прошу меня проводить… Бюлма Исааковна медленно опустилась на табурет… — Товарищ милицейский работник! Я вас умоляю, не надо никуда забирать моего мальчика! Он ни в чём не виноват! Я знала, я знала, что это произойдёт! Он больше так не будет! Я вам, как родному, обещаю! Я эту швейную машинку расквецаю и выброшу в окно, чтоб она сгорела, чтоб у её холера забрала! — Вы, женщина, я так понимаю, его родственница? — выслушав Блюму Исааковну, спокойно спросил милиционер… — Родственница, я его родственница, я его родственница по материнской линии, товарищ милиционер! Я его непосредственно мама, которая растила этого шлимазла и радовалась этой броши с античной богиней, которую он мне подарил на выделенную государством премию, пока он не стал шить людям в неурочное время и в домашних условиях! Я сдам эту паршивую брошь в фонд мира, только, умоляю вас, товарищ самый главный милиционер, не забирайте моего сыночку! — Так, мамаша, успокойтесь, — перебил капитан. — Во-первых, не нужна мне никакая брошь! А во-вторых, никто вашего сыночку никуда забирать не собирается! Я пришёл по поводу брюк. Лев Соломонович ведь шьёт брюки? Мне его очень рекомендовали солидные люди, а у меня на следующей неделе свадьба. Понимаю, что времени немного осталось, но за срочность я заплачу, вы не беспокойтесь! И потом, какой же я главный милиционер? Спасибо, конечно, но не такой уж я и главный, знаете ли, и поглавнее есть... Лёва трепал нервы своей маме. Это же невозможно так жить и спокойно умереть! Он сшил брюки милицейскому капитану и даже не взял денег за срочность. Капитан женился, и говорят, в новых брюках выглядел лучше, чем английский лорд на приёме у королевы... А Лёва продолжает трепать нервы своей маме Блюме Исааковне, которая уже ничего ему и не говорит, только укоризненно качает головой и тяжело вздыхает, когда к Лёве приходит очередной клиент, чтобы сшить самые красивые брюки у лучшего брючного мастера в городе. А что поделать? Люди всегда хотят выглядеть красиво, и никто им в этом не помешает, даже Блюма Исааковна, мама, которой сын продолжает трепать нервы… А. Гутин #инночкина #гутин

Женщина всегда хочет к морю, но стесняется сказать прямо. Она абстрактно жалуется на ненастье. Покашливает выразительно. Зябко кутается. Измеряет температуру, свою и на улице. Как бы вопрошая, вот эта разница между 36,6 и -20 ни о чём не говорит? И только в самом крайнем случае, за пять минут до истерики может сказать: «Я замёрзла, отвези меня в Канны». Слава Сэ #инночкина #славасэ

Хочешь удивить маму? Сломай стереотип! Позвони маме и спроси, надела ли она шапку. #инночкина

🌹🌿

Никем не покорённый Город. Я пишу о любви к Одессе, о попугае старого Ицки и открытых вратах в Рай в глазах его маленькой внучки, я пишу о хороших и добрых людях, что семенами любви и милосердия разъехались из Одессы по всему миру, о глухих стонах любви прячущихся в громких ночных криках одесских котов, о Счастье сидящем на молодом месяце, что висит в ночном небе над одесским заливом, о зелёных склонах ведущих к морю, о смеющихся и счастливых лицах одесситов, о тысячелицей улыбке Одессы, и мне совсем неважно, вспомнит ли Одесса обо мне. Всё также будут в воздухе над морем дрожать фата-морганой волны нагретого воздуха цвета глаз моей первой любви, всё также дети будут играть в теплом песке пляжей и купаться до посинения в ласковом море, всё также будет полная луна отбрасывать на песок пляжей тени от влюбленных пар, и всё также ностальгически будет звучать обещание долгой жизни от дикого голубя горлицы. В чём-то из всего этого буду жить и я.. Одесса — это лучшее на свете место для отдыха. Я закрываю глаза, и вновь иду склонами к морю по тропинкам протоптанным нашими юными босыми ногами, с нежностью касаясь руками стволов деревьев, ласкаю их словно нежное тело женщины. Иногда я приношу с этих прогулок горсть плодов дикой маслины или цвет японской сафоры, и зажав их в руке, вдыхаю-наслаждаюсь их тонким растительно-медовым ароматом. Глаза застилает влажной пеленой. За этой пеленой лежат, раскинувшись невероятной красоты туркменским ковром одесские склоны моей жизни, на которых я рос, мечтал, любил, и когда-то посадил дерево. Мир Одессы невыразимо прекрасен... Для одесситов этот мир прекраснее всех других миров. С раннего утра тысячи людей снуют по Городу, людское безбрежное море движется в Одессе на верху, и безбрежное одесское море играет волнами внизу. Машинами, автобусами, троллейбусами и трамваями едут целые семьи и компании к морю, пешком идут толпы отдыхающих и гостей Одессы, звучат звонкие голоса и смех детей. Более крупные компании несут на пляж магнитофоны, которые являются символом определенного достатка и шика, как толстая золотая цепачка на шее скромной и честной в свободное от работы время торговки. Бедные и богатые — все равны в этом шествии, все жмутся и давятся в этой многоголосой и многоязыкой процессии. В Одессе городе-суржике, живут люди множества языков — от идиш и до якутского, а между двумя этими крайностями — бесконечный по лингвистическому разнообразию впитанных языков — одесский язык. Одесса — город ста и одного языков и всех религий, и молимся мы все единому Богу. Здесь и директор “Привоза" с женой и детьми, и командующий одесским военным округом, и директор аэропорта, и первый и второй секретари обкома партии, и высшие чиновники, и депутаты. Единицы едут в черных Волгах, все остальные идут своим пешком, в самой гуще народных масс. Колышется людское море под звуки модных тогда мелодий и песен, шуток и анекдотов, разухабистой "Мурки". Чем ближе к склонам, тем полноводней становится людская река: вливаются в нее ручейки из улиц и переулков, здесь народ с опустевшего Привоза и Нового базара, тут любители моря с Алексеевского рынка, здесь десантируются на причалы люди из морских трамвайчиков-катеров. И когда эта процессия начинает движение вниз по склонам к морю, то сразу же раздаются восторженные возгласы, славящие спасительную прохладу деревьев на склонах и животворящую прохладу моря. На склонах цветет раскидистая белая акация, невероятно яркая, с нежными листочками. Эта душа Города имеет ярко-зеленую листву, дающую щедрую тень, и не менее яркие цветущие белые гроздья. В Одессе летом воздух полон необычайных миражей. Полуденный колышушийся септаккордами гитарных струн воздух, слоями поднимается над асфальтом. Все плывет в живом, дрожащем прокаленном воздухе. Отпечатки вашей обуви остаются на расплавленном асфальте. Люди движутся к морю с целеустремлённостью и неотвратимостью цунами. На подходе к пляжу народ разделяется на теневиков, растилающих в тени деревьев скатертями-самобранками свои клеёнки и подстилки, выбравшие пляж пляжники заполняют его и топчаны, и начинают ритуал вхождения в море. Наделенные чудотворной животворящей силой, воды одесского моря дают всем желающим долгожданную прохладу, здоровье и отдых. Шум и гам, детские крики и смех под общим названием пляжный гомон, витают в воздухе, отдыхающие талапаются в воде, берут загар, сливаясь воедино превращаются в единое галдящее, копошащееся, смачно жующее существо под названием — отдыхающие и гости Одессы. Тут же источая неземное благоухание из своих сумок и вёдер, хищными самонаводящимися торпедами на пляж врываются пляжные продавцы: — «Рачки, рачки, вароные рачки, стакан из верхом — пятнадцать копеек, вароная пшонка из солью, таранька, семачки, холодное пиво, "питушки"!» Все это раскупается и съедается понаехавшими без промедления, пока не началось, но уже началось, и пляжные торговцы Мара Соломоновна и Герш, который имел из всех своих ног одну деревянную, — неотъемлемая часть часть пляжей и Города, держат фасон, не накручивают цену и торговля как никогда идет бойко, покупатели сметают всё подряд. А в домах Малого, Среднего и Большого Фонтанов, в комнатах, углах и "комфортабельных" сарайчиках-пристройках с земляным полом, сданных "вподнаем" понаехавшим на этот праздник жизни гостям Города, гремят маленькие оркестры — гитара, аккордеон, радиолы и магнитофоны, — народ берет от жизни всё, и капочку больше. Кружатся в вальсе пары, молодёжь, старики и старушки, ни в чем не уступающие молодым. В танце глушат они тоску по старым добрым временам... Всё веселье — на воздухе, во дворах. Летом Одесса живёт во дворах. Лето в Одессе живёт во дворах. Весь Город в поисках веселья и любви. Бокал пива тут, рюмашку ликера — там, в "Оксамите Украины"— коктейль "Китобоец", и на душе все веселей, все беззаботней, и хочется влюбиться. И это то, что значит — счастье жить в Одессе! Это то, что зовётся Одессой, это то, что зовётся её старинной красотой, её волшебной атмосферой, жизненной силой её народа, её вечно молодым духом, ее воздухом свободы, её счастливым случаем, давним сговором со Счастьем, её песней восторга… А на улицах Города ясный день, волшебный летний день, словно сошедший со страниц сказки из детства, на улицах мир полный горячего южного счастья, пения райских птиц и аромата цветов, на улицах ни с чем ни сравнимое одесское лето и самые красивые женщины мира. И кажется нам, что не кончиться день никогда. В душах одесситов живет Бог, наш старый добрый Бог. Ведь вере в Бога одесситов учили стрельба и крики погромов, виселицы на Пересыпи, слова молитв звучащие шёпотом из окон по ночам, разгуливающие под ручку неподалеку от кроваток с младенцами — болячки, нашествия непонятно откуда взявшихся очередных революционно настроенных комбедовцев и вхутемасовцев, которые дай им волю, не оставят после себя от Города камня на камне. С Богом их знакомили также мгновения нежданного, негаданного счастья, когда копейка удачного гешефта доходила даже до нищих семей, и когда по весне проливались обильные дожди, потом был жирный урожай и каждый имел на столе помидорку Микадо. Они не испытывали большого доверия к очередной пришлой власти, как всегда обещающей берег от киселя и дырку от бублика под сладким соусом пропаганды. Эти крайне практичные люди в этом плане люди верили только в себя и в Бога. Сразу после заката воздух наполняется летучими мышами, прохладным ветерком и волшебством. В тенистых травах поют цикады гимны ночи, от богатства ароматов захватывает дух, по небу, как по щекам, скользят падающие звезды. Ночной воздух Одессы бьёт в голову как вино: все ходят полупьяными, испытывая дикую радость. Перед закатом, природа обступает нас со всех сторон и становится нам ближе, прижимаясь к нам вплотную, как будто боится ночи, и звуки становятся глуше, но ближе. По вечерам мы возвращаемся в её лоно шо те блудные дети. Таково очарование приморского вечера, его мистика, его волшебство. Сияют рассыпанные по небу мириады звезд. Одесская ночь — это поговорить во дворе за жизнь, она такая родная болтунья. С ней ты как посреди своего двора, куда постоянно заглядывают на пару слов дальние и близкие родственники, друзья, соседи и просто знакомые, с ней ты всегда находишься в курсе всех дел. Ночь в Одессе — время гешефтов и любви. Именно здесь при свете звёзд, делают самых гениальных детей, именно по ночам обсуждаются грандиозные финансовые афёры. Одесские самашедшие великие философы, глядя на серп месяца, они черпают в лунном свете вдохновение для постройки своих миров. Они подолгу не спускают взглядов с луны и рисуют ее символы на стенах своих палат. Одесская ночь несёт в себе свободу, это ни с чем не сравнимое чувство счастья, душа купается в нем, как в чистом синем небе, вы ощущаете не передаваемое чувство восторга от ничем не ограниченной свободы. Ночным волшебством прорисованы мистические виды одесских дворов, в густых тенях стоят дома, в изящных полутонах прячутся переулки и проходняки. Длинными тенями обернёт нас ночь, пряча от опасностей. Ночь подарит нам страсть, и восторг от обладания любимой. Ночь даст смелость робким при свете дня влюбленным. Одесская ночь — это крестильная купель свободы, крещёный ночью — станет сам свободой, он станет воздухом, он станет светом, свободным ветром станет он. Грядущее утро Одессы будет чудесным. Потухнут ночные звёзды и небо наполнится светом. Заблестит на склонах мокрая от росы трава. Прохладный воздух и тени сменит сияние солнца. Зевая солнце взойдёт на небо, оденет сияющей медью крыши домов. Весь Город крышами потянется к солнцу и Карантинная стена засияет золотом. Плеснёт лениво волна, зашуршит под волною песок, и ляжет полным штилем у ног Одессы никому не подвластное море, а вверху, над склонами, проснётся Никем Не Покорённый Город. ©Олег Шильклопер #инночкина #шильклопер

Антология одесского юмора - 170 2 апреля 19,4 тыс Одесса. В аптеку заходит чернокожая женщина. Продавщица с удивлением: - Мадам! Я таки не пОняла! Вы с откуда такая нарядная? - Та! С Молдаванки! - С Молдаванки? Боже ж мой! И де у нас случилось? - Да шо-то не здоровится! - То-то я смотрю вы такая взбледнувшая! ------------------------------------------------------------------------------------------ Одесса. Поликлиника. В кабинет к врачу входит почтенный старец и начинает жаловаться на свои недуги. Через пять минут непрерывного рассказа, врач не выдерживает и прерывает пациента: - Дедушка! Вам ведь уже девяносто семь лет! Шо вы от меня хочите? Ведь я же не могу помочь вам стать моложе!? - Таки да, молодой человек! Не можете! Но мене вполне бы устроило, если бы вы помогли мне стать ещё старше! ------------------------------------------------------------------------------------------ Одесский дворик. Разговаривают две подруги бальзаковского возраста: - Софья Михална? А обо что у вас до утра горел свет в окне? Шо то случилось? - Ой, Раечка! Не так чтоб да! Сварила компот с вишни и с гутули! Решила процедить. Фрукты то всё равно никто есть не будет. Поставила дуршлаг прямо в раковину и вылила! - И шо? - Шо,шо!? Потом долго стояла, смотрела в дуршлаг! Много думала! ------------------------------------------------------------------------------------------ Успешный одесский врач Марк Гофман, эмигрировав в Америку, так долго пытался найти себе работу в местных больницах, что в конце концов решил открыть собственную клинику. Перед её входом он в первый же день разместил рекламный баннер, на котором красовалась надпись: «Здесь вы можете получить качественное гарантированное лечение всего за 20$, но если болезнь не пройдёт мы вернём вам 100$ !!! ». Один местный хитрожёлтый американец, увидев эту рекламу, решил, что это неплохой способ заработать. Одержимый своей чудесной идеей он зашёл в клинику. С несчастным выражением лица, он обратился за помощью к нашему врачу: - Доктор! У меня пропал вкус! Врач осмотрел пациента, после чего нажал на красную кнопку на столе. Через минуту в дверях появилась медсестра. - Ларочка! Будь так любезна, принеси лекарство №19 из моей личной аптеки! Медсестра удаляется и через некоторое время приносит, какую-то жёлтую пробирку. - Ларочка! Капните больному на язык 5 капель этого чудодейственного средства. Медсестра берёт пипетку и капает пациенту пять капель принесённого ей средства. Мужик моментально сплёвывает: - Тьфу! Это что? Моча? Гофман с ехидной улыбкой: - Поздравляю мистер! К вам вернулся вкус! С вас 20$! Возмущённый американец вынужден был расплатиться, но затаив обиду, решил отомстить. На следующий день, с целью вернуть потраченные впустую деньги, он вновь припёрся в клинику. - Доктор! Я потерял память! Совершенно ничего не могу вспомнить! Врач жмёт на красную кнопку. Опять появляется медсестра: - Ларочка! Будь так любезна! Принеси лекарство №19 из моей личной аптеки и капните пациенту в рот пять капель! Американец чуть со стула не упал: - Девятнадцать? Так там же моча!? Вы прошлый раз меня напичкали этой гадостью! Гофман с ехидной улыбкой: - - Поздравляю мистер! К вам вернулась память! С вас 20$! Американец пришёл просто в ярость, но деньги вынужден был отдать. Не смотря на очередной облом, идея не только заработать на хитром еврее, но и вернуть свои деньги, его не отпустила. Через пару недель он вновь появился в кабинете клиники доктора Гофмана: - Доктор! У меня после последнего визита к вам, сильно испортилось зрение! Я почти ничего не вижу! Еле дошёл к вам! Врач осмотрел внимательно пациента и вздохнув выдал свой вердикт: - Мистер! Я таки очень сожалею, но у меня к сожалению нет лекарства от вашего недуга! Вот! Имейте получить ваши 100$! Американец берёт купюру и с возмущением вскакивает: - Но позвольте! Это же всего 20$, а не 100$!? - Поздравляю мистер! К вам вернулось зрение! С вас 20$!

КОТОВОДСТВО ПО-РЫЖЕМУ Наследство с хвостом – Лиза, мама умерла, – прозвучал в трубке голос младшей из моих сводных сестер, Катари́ны. – Похороны завтра. – Что?! Ох, Катя! – выдохнула я. – Но как же? Ведь все было… – Тромб. Во сне… – Она всхлипнула. – Никто не ожидал. – Анне́та как? – Занимается похоронами. Всем прочим. Мы обменялись еще несколькими фразами. Я утешала как могла девушку, которая несколько лет была мне пусть не сестрой и не подругой, но все же членом семьи. Недолго. Папа женился на Маргари́те Фри́дриховне пять лет назад. Обеспеченная вдова с двумя дочерьми была дамой роскошной – иначе и не скажешь. Потомок старинного немецкого рода, она и ее дети даже имена носили непривычно звучные. Как она умудрилась сойтись с моим простым и добрым отцом, никто не понимал. Но, тем не менее, мы с ним переехали из нашей однокомнатной квартирки в ее огромную пятикомнатную, где она обитала со своими двумя дочерьми Катариной и Аннетой и с большим ленивым котом. Девчонки были ненамного старше меня. У нас были все предпосылки подружиться, но так и остались одни предпосылки. Меня вежливо терпели. Особо не пакостили, так, обычные девчачьи дрязги, но без глобальных драм. Но и подружками мы не стали. И сестрами – тоже. Папа же с Маргаритой Фридриховной жили неожиданно хорошо. Он пылинки сдувал с этой ослепительно красивой рыжеволосой женщины с повадками вдовствующей королевы. А ее взгляд становился теплым и немного беспомощным, когда она смотрела на своего второго мужа. И я, и девчонки это видели. И только поэтому терпели внезапно навязанное родство. Мы сразу договорились: друг к другу не лезем, создаем видимость благополучия, чтобы родителей не огорчать. Все равно мы уже взрослые, скоро разъедемся, а им еще жить. Мне выделили комнату – благо, площадь позволяла. Ко мне за все эти годы ни Катя, ни Аня ни разу не заходили просто поболтать или еще что-то. Только кошак регулярно наведывался – животным ведь все равно на странные семейные узы. Мне очень нравилось его тискать, вычесывать и гладить. А он отвечал снисходительным вниманием, разрешая себя баловать. Мы думали, что так будет всегда. Все вышло иначе. Полгода назад умер папа. Просто не проснулся – во сне остановилось сердце. Маргарита Фридриховна сразу будто утратила часть своего сияния и величия. Она по-настоящему горевала, хотя мы ни разу не видели ее плачущей. Занималась похоронами, поминками. Она же потом помогла мне разобраться с нотариусом и оформлением наследства – той самой однокомнатной квартирки, где мы жили когда-то. Мачеха отказалась от своей доли в наследстве – небольших остатков на банковских счетах. Папа не был богатым. А когда все закончилось, Маргарита Фридриховна вежливо, спокойно, без драмы или чего-то похожего, попросила меня съехать. Жить мне есть где, я уже взрослая, образование получила, денег хватит, пока не найду работу. А в ее квартире мне больше оставаться незачем. Я и не спорила. Собрала вещи. Мачеха помогла мне нанять машину для переезда и грузчиков. Теплых чувств между нами не было, но я ее уважала за порядочность и интеллигентность. А она относилась ко мне спокойно и вежливо, и за те пять лет, что я жила в ее доме, мне ни разу не пришлось на нее обижаться за грубость или несправедливость. Спокойная, предельно вежливая, чуть отстраненная. Она не лезла ко мне и ждала от меня того же. В общем, я переехала. И единственное живое существо из семьи Маргариты Фридриховны, по которому я скучала, был ее кот. Вот с ним мне было очень жаль расставаться. Катарина и Аннета забыли обо мне мгновенно. Уехала и скатертью дорожка. С того дня, как я вышла за порог их квартиры вместе с грузчиками, мы не общались ни разу. И вот сегодня этот звонок. Катя сообщила детали, во сколько и куда приезжать на похороны. – И заскочи потом к нам, забери кота. Я соберу все его миски и причиндалы. – Что? Но почему? Зачем его забирать? Что не так? – спросила я в конце разговора. – Ну а куда его? Он ни меня, ни Аньку не любит. Только маме позволял себя трогать. Ну и тебе, пока ты у нас жила. Так что ему все равно придется искать новый дом. Да и не слушает он нас. Со вчера не ест и не пьет, сидит и смотрит на мамину кровать. Жутко. – Жалко его… Но я не уверена… Все же это кот вашей мамы. Вы уверены? – Лизка, не морочь голову, – устало сказала Катарина. – Не до тебя и твоих «ой, вдруг что-то не так». Хочешь помочь и приютить кота, просто приезжай и забирай его. Можешь хоть сегодня. Иначе нам придется искать ему новых хозяев или отправить в питомник. У себя ни я, ни Анька его оставить не можем. Ага, а я, бывшая падчерица, живущая уже полгода отдельно, могу. Железная логика. Но кота было жалко, так что я пообещала позаботиться о животном. В целом, Катарина права, мы с ним неплохо ладили. И кроме хозяйки он позволял себя брать на руки только мне. Похороны проходили пафосно, дорого. Кладбище в центре города. И что меня страшно удивило, Маргариту Фридриховну хоронили рядом с моим папой. Не рядом с первым мужем, отцом Аннеты и Катарины, а со вторым. Это меня выбило из колеи, я как-то не ожидала. Даже расплакалась. – Только не надо делать вид, будто тебе не все равно, – буркнула Аннета, одетая в дорогущее черное платье. Она уже вышла замуж, жила своей семьей и, кажется, ждала ребенка, хотя живота не было видно. Не знаю, с чего я так решила. – Аня, перестань, – попросила Катарина. – Мама относилась к Лизе нормально. Пусть попрощается. После похорон все поехали в ресторан. Поминки. Много людей. Почему-то в основном женщин. Таких же холеных и отстраненных, как и моя бывшая мачеха. Драгоценности, брендовые одежда и обувь. Я была среди этой публики как белая ворона. Рыжая ворона. Простая, обычная, в обычных вещах из обычного магазина. А под конец поминок из-за стола поднялся солидный дядечка. Постучал по бокалу ножом и попросил минуту внимания. – По распоряжению усопшей Маргариты Фридриховны Эльга́з я должен прямо сегодня зачитать вам, друзьям, гостям и членам семьи, ее последнюю волю. Оказалось, что она оставила завещание. Нотариус, а это был именно он, открыл папку с бумагами и принялся зачитывать по пунктам. Как и следовало ожидать, все свое немалое состояние мачеха завещала дочерям. Младшей, Катарине, досталась та самая пятикомнатная квартира в центре города, где мы все жили, и несколько счетов в банке. Старшей, Аннете, – огромный загородный домище с бассейном, новенький внедорожник и оставшиеся деньги на счетах. Драгоценности были распределены между ними поровну. Дальше шло перечисление, кому из подруг и коллег – не знала, что мачеха где-то работала, – что конкретно она оставляет на память. А в самом конце я услышала свое имя и удивленно встрепенулась. – «Моей падчерице, Елизавете Петровне Муро́мской, я завещаю своего кота Маркиза со всеми его умениями, навыками, способностями. Отдаю его под полное покровительство для совместной долгой жизни», – зачитал по бумаге нотариус и поднял на меня взгляд. – Елизавета Петровна, здесь еще приписка. Прочитать? Я кивнула, стараясь не смотреть на Аннету, закатившую глаза, и на Катарину, усмехнувшуюся иронии ситуации. Кота они мне и так уже втюхали, не желая брать на себя ответственность за животное. – «Лиза, отдаю тебе своего преданного друга и помощника. Девочки не смогут позаботиться о нем, а он ничего не сможет дать им. Пусть и недолго, но мы с тобой были членами одной семьи. Хочу, чтобы Маркиз остался тебе от меня на долгую память и счастливую жизнь. Он поймет, просто поговори с ним, объясни все и дай немного времени. Забери все его кормушки, миски, ошейники, коврик и прочие предметы. Ты знаешь, какие. Они на своих местах, как и всегда. Так Маркизу будет проще привыкнуть на новом месте», – прочитал по бумаге нотариус. Я посмотрела на Катарину. Она развела руками, мол, а я тебе и так говорила это же самое. Так и так, мы с котом найти общий язык не можем. Нотариус уточнил у меня, принимаю ли я волю наследодателя и забираю ли кота? Ну пришлось мне вслух это подтвердить. Встала и сказала, что да, кота заберу, позабочусь о нем и принимаю последний дар и волю Маргариты Фридриховны. И тут вдруг поймала на себе взгляды всех этих роскошных странных женщин, подруг Маргариты Фридриховны. Они смотрели внимательно, с прищуром, словно сейчас узнали обо мне нечто любопытное, неизвестное мне самой. – Лизка, у тебя ключ сохранился? – спросила тихонечко Катарина, когда оглашение завещания закончилось и гости вернулись к еде. – Да, я привезла, чтобы отдать. Заберешь? – шепнула я и полезла в сумочку. – Не надо. Я все равно буду менять замки. Уезжаю через пару дней в отпуск, путевка давно была оплачена. Никто же не знал, что такое произойдет… – Тут она прикрыла на мгновение глаза и сглотнула ком в горле. Помолчала и продолжила: – Не хочу оставлять квартиру со старыми замками. Ты сейчас езжай к нам, забирай Маркиза и все его вещи. Все на прежних местах, мы ничего никуда не переставляли. – Да неудобно мне как-то одной ехать, – взглянула я на нее. – Все же я там уже не живу. – Да брось… – вздохнула она. – Мама тебе доверяла. Если бы не это, давно бы забрала ключи, ты ведь ее знаешь. Да и мы с Аннетой помним, какая ты нудная и щепетильная. Ничего лишнего не возьмешь. Хотя, если хочешь, можешь взять что-нибудь себе на память из маминых вещей. Смотри сама. Не драгоценности и антиквариат, конечно. Но, может, мелочь какую памятную. Мы не против. Ты, главное, Маркиза забери. Он же не ест и не пьет все это время. Заболеет еще, жалко. Все же мамин кот, член семьи… Она часто заморгала и отвернулась, скрывая подступившие слезы. Перед тем как уехать, я подошла к нотариусу. Спросила, есть ли в документах какие-то еще распоряжения насчет меня и кота. Мало ли? Но нет, все, что было, он зачитал вслух. А я попросила разрешения сфотографировать строки завещания, касающиеся меня. Да, владение животным не требовало никакого документального заверения, но мне хотелось позднее, в спокойном состоянии, перечитать строки, адресованные мне. Возражений не имелось, нотариус спокойно позволил мне сфотографировать на телефон нужные абзацы. Прикрыв все остальные сведения о других людях. — Чувствую себя, словно я героиня сказки. Унаследовала кота… – грустно улыбнулась я ему, убирая телефон в сумку. – Это не просто кот, – загадочно улыбнулся мужчина. – Это особенный кот. И вы даже не представляете, Лиза, как недалеки от истины. – Маркиз хороший, – улыбнулась я. – Мы пять лет с ним жили под одной крышей. Квартира, служившая и мне домом еще полгода назад, встретила темнотой, пустотой и завешенными зеркалами. Те же запахи. Та же роскошь. Тот же флер богатства и интеллигентности. Хороший дом. Мне нравилось здесь. Я разулась, прошлась по всем комнатам, рассматривая, вспоминая, касаясь кончиками пальцев поверхностей столов и комодов. Постояла возле большой фотографии Маргариты Фридриховны, перечеркнутой через один угол черной траурной ленточкой. Полгода назад здесь так же стояло папино фото, а сейчас оно сдвинуто к стене. Я постояла, помолчала, потом пожелала негромко покоиться с миром. Мой голос прозвучал в тишине огромной пустой квартиры пугающе. Я аж поежилась. И поспешила в нужную комнату. Маркиза я нашла на стуле, стоящем напротив кровати. Кот лежал унылый, потухший, несчастный. Даже ярко-рыжая его шерсть стала будто бы тусклее. Не спал, но никак не реагировал на мое появление. Я подошла, присела рядом с ним на корточки, вздохнула. А потом просто начала ему рассказывать о последних событиях. Как мне вчера позвонила Катя, рассказала о смерти матери. Как я сегодня ездила на кладбище. И что мой папа и мачеха теперь лежат рядом. И это ужасно странно, потому что моя мама и первый муж Маргариты Фридриховны похоронены в других местах, в отдалении. Сказала, что Аня и Катя просили меня позаботиться о нем, потому что со мной он ладил лучше, чем с ними. А завершила все рассказом о поминках в ресторане. О завещании. И тем, что я очень удивлена этим распоряжением. Но и безо всякого завещания и последней воли своей бывшей мачехи согласилась бы приютить его. Маркиз слушал мой голос внимательно. Иногда дергал ушами. Пару раз шевельнул хвостом. Я даже достала телефон, открыла фото и зачитала ему вслух строки завещания. – Вот так, дружочек. А сейчас меня Катя отправила сюда. Они с Аней все-таки переживают за тебя. Сказали, ты третий день не ешь и не пьешь. Опасаются, что можешь заболеть. И мне нужно собрать твои миски, личные вещи и все остальное. Вот как-то так, – закончила я. Маркиз сел. Обвил лапы хвостом. Повернул крупную голову, уставился на меня не моргая, словно все понял. Вздохнул. Из одного глаза выкатилась слезинка. Он, совсем как человек, смахнул ее лапой. Я молчала. Кот умный, взрослый, много лет проживший в семье и по-настоящему любивший хозяйку. А он вдруг спрыгнул на пол и… сказал: – Ну что ж, молодая хозяйка. Пойдем, соберем мои вещи и еду. И не забудь мой туалет и наполнитель. – А? – вытаращилась я на него, открыв рот. Он обернулся, снисходительно на меня посмотрел, махнул хвостом и спросил: – Надеюсь, ты живешь не в какой-нибудь халупе? – Ты разговариваешь?! – шепотом спросила я. – Разумеется. Как и любой ведьмин кот я разговариваю. – Но как же?.. А раньше?.. Мы ведь пять лет… И ты никогда… – Раньше ты не была моей хозяйкой. А сейчас я полностью перехожу к тебе по завещанию моей прежней ведьмочки. Теперь и буду разговаривать. – А девчонки? Катя и Аня? Они в курсе, что ты можешь говорить? А папа знал? Маргарита Фридриховна ведьма?! Ой-йо! – дошло до меня. — Девочки про мои способности не знают. У них нет дара. И твой отец просто человек. А Марго́ была ведьмой. Как и ты, Лиза. Ведь ты не думала, что она оставила меня тебе просто так, лишь потому, что ты такая чудесная? – Нет, но… Стоп! Я – ведьма?! – Ну не ведьма, конечно, еще. Так, зародыш ведьмочки. Первая в роду. Сила есть, дар имеется, а умений и знаний – ноль. Придется над тобой поработать. – Ага… – сказала я. – Идем! – И его рыжее великолепие зашагало прочь из комнаты. Я стояла, открыв рот. – Эй! – крикнула ему вдогонку. – А если я не хочу быть ведьмой и чтобы надо мной работали?! – Поздно, – бросил он через плечо, лениво шевельнув хвостом. – Завещание оглашено. Волю покойной ты приняла, я теперь твой и обо всем позабочусь. Да и родилась ты ведьмочкой. Нельзя не быть собой. ****** Кот-советник Пока собирала его вещи – миски, лежанку, суперсовременный автоматизированный туалет, поильник, кормушку и прочие чудеса техники, – я пыталась осознать ситуацию. Кот ушел по своим котячьим делам, проститься с домом вероятно. С царским равнодушием разрешив мне самой возиться с его имуществом. За то время, что занималась сборами, нашла по всей квартире кучу разных предметов, завалившихся и забытых: под шкафом, в углу за комодом, под ковром, за дверью, за холодильником… Механически все поднимала, несла на кухню и складывала на столе. У нас так было заведено, пока я жила тут. Я все время что-то находила. Это получалось само, но все знали: хочешь отыскать потеряшку – иди к Лизке. А Лизка, я, буквально через минуту, час, день, неделю, но найдет потерянное. Причем совершенно случайно, просто увидит, достанет, поднимет. Но и без просьб я все время что-то находила. Школьные подружки смеялись, что меня нужно приглашать в гости и я как магнит притяну к себе все, что у них куда-то завалилось, положено и забыто, припрятано и утеряно. Так было всегда, с самого детства. Над этим постоянно подшучивали все, кроме мачехи. Она наблюдала, оценивала, иногда ее взгляд вспыхивал каким-то особым светом… Порой было жутковато, освещение так падало, что ее большие глубокие глаза чуть ли не как у кошки в темноте светились. Но стоило мне моргнуть, а ей чуть изменить положение головы, как я понимала – показалось. Но сейчас, вспоминая все эти случайности, я думала, а может, и не показалось. Если я умудрилась прожить бок о бок с говорящим котом и ни разу не заподозрить в нем не то что умения говорить, но даже проблеска настоящего разума… Маргарита Фридриховна была ведьмой. Ох, мамочки! И ведь ни я, ни папа ни о чем таком не подозревали. Ведь да? Папа же не мог этого знать? Или знал? Ой-йо! А вдруг она приворожила папулю? Да ну нет. Глупости. Она сама его очень любила, все это видели. И никогда не была к нему и ко мне несправедлива или груба. Собрав имущество Маркиза, я вынесла все ко входной двери и снова прошлась по квартире. Постояла в своей прежней комнате. Заглянула к девчонкам. Заодно положила на письменный стол Катарины ее браслет с топазами, который отыскала за ножкой комода в гостиной. Потом вернулась в комнату мачехи. Замерла у ее портрета. На нем женщина была еще совсем молодая, ослепительно красивая, холеная. Покрутилась, пытаясь понять, хочу ли я взять что-нибудь на память, как разрешила сводная сестра. Ничего ценного, конечно. Мне не хочется, чтобы меня потом обвинили в том, что я утащила нечто антикварное или безумно дорогое. Взгляд остановился на шаре из горного хрусталя на серебряной треноге. Он всегда там стоял, сколько я помню. На туалетном столике у зеркала в окружении флаконов духов, коробочек с косметикой и тюбиков помады. Шар и шар. Я думала, это просто предмет интерьера. Но если мачеха была ведьмой… Так, может?.. Я осторожно коснулась хрусталя кончиком указательного пальца. Кожу кольнуло статическим электричеством, но больше ничего не произошло. Тогда я обхватила его двумя ладонями, аккуратно подняла и перенесла на кровать. Потом взяла треногу-подставку. Покрутилась, пытаясь сообразить, во что завернуть. – В шкафу на полочке возьми футляр от шара, – заглянул в спальню своей усопшей хозяйки Маркиз. Я от неожиданности дернулась. – Напугал! – Привыкай, – флегматично ответил кот. Сел на пороге, не входя, и обвил лапы хвостом. – А что бы ты делал, если бы я не приехала тебя забрать? – спросила я, открывая шкаф. Точно, на полке рядом со стопой вязаных джемперов стоял черный кожаный короб с серебряным замочком. Вот в него я и убрала хрустальный шар, в специальную сферическую выемку, обитую бархатом. Место для треноги в сложенном состоянии нашлось в выдвижном узком ящичке в нижней части короба. Маркиз дождался, пока я закончу, снова на него посмотрю, и ответил: – Умер бы. Фамильяры не живут без ведьм. Я же часть стихии, а не обычное четвероногое мохнатое существо, как у соседок по дому. – Ой! – пискнула я и прижала кончики пальцев к губам. – Не ойкай. Марго всегда знала про твой дар, с самой первой минуты, как увидела тебя на пороге нашего дома. Катарина с Аннетой хорошие девочки, но они ведовские способности матери и бабки не унаследовали. А тут ты вдруг, всего-то дочка избранника от другой женщины, смешная, нелепая девочка, выросшая без матери. И первая в роду – с хорошим, сильным и чистым даром. – А почему она мне никогда ничего не говорила? – Пошла я к выходу, неся футляр с хрустальным шаром. Надо, кстати, написать Кате сообщение, что именно я взяла на память о Маргарите Фридриховне с ее любезного разрешения. – А зачем? Ты ей всего лишь падчерицей была. Нянчиться с тобой ей не с руки. Да и неизвестно, к чему именно у тебя были способности. Приглядывали мы за тобой. Ну и контролировали выплески твоих сил. Юные ведьмочки дурные ведь, энергии много, ума мало. – Ты же мне все расскажешь, да? – оглянулась я. – Само собой. Раз уж Марго позаботилась обо мне, не бросила умирать без хозяйки, передала тебе по завещанию и перед стихиями, родной кровью и Ковеном озвучила, то помогу. – Стихиями? Ковеном?! – Ох, Лизавета, ну что ты как маленькая? Подружек ее заклятых на поминках видела? Все, как одна, ведьмы наши местные. Городской Ковен. И нет, тебе туда рано, ты еще не заслужила. И не вздумай вдруг решить, что они тебе подруги или помощницы. Ведьма ведьме не друг и не товарищ, а первейшая конкурентка. Между ними пакт о содружестве и о ненападении, но вовсе не любовь и дружба, даже если они собираются чаю вместе выпить и о чем-то посплетничать. – Ага… А что ты… – Потом, – перебил он меня. – Вези меня в мой новый дом. А потом выкупаешь, высушишь и вычешешь. – Сегодня?! Ночь почти. – А когда?! Я что, буду непричесанный и немытый на новом месте обживаться? Чтобы твой домовой меня засмеял? – возмутился Маркиз, сердито дергая хвостом. — меня есть домовой?! – У всех есть. Поехали, Лизавета. Хватит болтать. Я простился с домом, пора. В грузовое такси мне помогал переносить вещи молчаливый водитель. Он же помог все выгрузить и занести в мою квартиру. Я несла только переноску с котом. – Небогато, – прокомментировал Маркиз, выбравшись из переноски и обойдя все мое небольшое жилище. – Ну прости, – обиделась я. – Если вдруг ты забыл, то я живу одна, сама себе на жизнь зарабатываю, постоянной работы еще нет. И вообще, я учебу, считай, только окончила. И у меня нет обеспеченных родителей… Вообще уже никаких нет. И не имеется богатенького мужика. – Ну, с обеспеченными родителями или родом за спиной я тебе помочь никак не смогу, сама понимаешь. Хотя твой отец был хорошим человеком. Марго его очень любила, а он ее. А вот денежную работу и богатенького мужика – это я тебе гарантирую. – Как это? – аж фыркнула я от неожиданного заявления. – Работать будем по твоей специальности, поиском заниматься. Надо твой дар использовать. Ты же у меня ведьма, как ни крути. А я – ведьмин фамильяр, а не хухры-мухры. Так что научу, помогу, дар твой будем стимулировать, развивать и использовать во благо нашего с тобой сытого образа жизни. – А мужик богатый? Его тоже ты найдешь? – улыбнулась я. – Сам найдется. Ты у меня девица красивая. Неухоженная только, но это поправимо. А бедный мужчина нам и не нужен. Мы с тобой рассчитываем сами состояние с нуля сколотить. Работать будем много, так как деньги сами себя не заработают, если честным путем, но большие. Мало нам не надо, нам надо много. Значит, и жених нам требуется трудолюбивый, умный, обеспеченный, чтобы соответствовал. Емелю нам не надобно. – Логично. А если не получится? – Глупости. Просто у тебя раньше такого кота не было. Пока ты была одна, конечно, у тебя многое не получалось. Самоучкам всегда требуются годы на самые простые вещи. – Слушай, Маркиз, а у Маргариты Фридриховны был ведьмин гримуар? Я в книжках читала, что они всегда есть. Может, мне бы его? – Нет. Свой заведешь. Ты первая в роду. А гримуар Марго однажды может пригодиться дочерям Катарины или Аннеты. У них могут родиться дочки с даром. Пусть лежит он, ждет своего часа. – Ага, ладно. – Ну что ж, неси меня купать, сушить, вычесывать, потом кормить, – с важным видом разрешил Маркиз и неторопливо направился в сторону ванной, неся себя и свой длинный пушистый хвост гордо. – Ночью?! – снова заныла я. – Давай завтра? Я устала. – Глупости. Не забудь мой шампунь и ополаскиватель из сумки взять, – крикнул он уже из ванной. Что-то загремело, упало. – У тебя, смотрю, тут все совсем убого. Лысой стать хочешь? Это что за убожество? В мусор все! – Ну, началось… – буркнула я и пошла за его персональным шампунем. Стоил он дороже, чем все мои флаконы в ванной вместе взятые, я знаю. – Не бурчи там! – крикнул кот. – Мне предстоит в кратчайшие сроки сделать из рыжей замарашки холеную красивую ведьмочку. Завтра же приступим! Пока я намывала Маркиза, он важным голосом рассказывал мне про стихии, про то, как обычно ведьмы подключаются к ним. Потом велел попытаться почувствовать силу текучей воды. После я сушила его феном. Причем не своим, простым феном простой девушки из простой жизни. А мощным, дорогущим, от известного бренда, со специальными насадками. И да, фен был его личный. Мечта девушек из соцсетей, для Маркиза он был просто его феном. И мачеха всегда сушила Маркиза именно им. А я вот посматривала и думала, разрешит ли он и мне им посушить волосы? Интересно же, сама я такой не смогу купить. За такие-то деньжищи… Автор - Милена Завойчинская