Авторские рассказы - Юлии Вернер

Резкий, дребезжащий звонок в дверь разрезал утреннюю тишину субботы. Алина вздрогнула, выронив карандаш. Её глаза, красные от многочасового сидения за монитором, протестующе заслезились. На столе громоздились стопки отчетов двух фирм, которые она вела по ночам. Кончики пальцев были испачканы чернилами — старый принтер снова подтекал, а вызвать мастера не было времени. В квартире пахло лимонным полиролем и свежестью выстиранных штор — Алина вчера до трех ночи наводила порядок, мечтая только об одном: выспаться. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в квартиру вломился ОМОН. В прихожую, не дожидаясь приглашения, ввалилась Елена Михайловна. За её спиной, победно вскинув подбородок, вышагивала Вера — золовка, тридцатилетняя «вечная студентка», которая уже три года находилась в творческом поиске самой себя за счет чужих кошельков. От гостей мгновенно повеяло сыростью уличного ветра и резким, дешевым парфюмом, который Вера выливала на себя литрами. Они даже не подумали разуться. Елена М

Тяжелый чугунный нож с глухим стуком опустился на деревянную доску, разделяя ярко-красную, сочную свеклу на идеальные тонкие брусочки. Елена работала методично, почти медитативно. В кухне плыл густой, умиротворяющий аромат: чеснок, растертый с солью, лавровый лист и наваристый бульон на говяжьей косточке, который томился на медленном огне уже три часа. Это был не просто суп — это был сложный ритуал, рецепт, который передавался в её семье по женской линии. Весь субботний вечер Елена провела у плиты. После тяжелой рабочей недели в банке, где цифры и отчеты высасывали из неё все силы, эта готовка была её личной терапией. Она запекала овощи в фольге, чтобы сохранить их цвет и сладость, замачивала крупную фасоль и следила, чтобы огонь под кастрюлей лишь едва «дышал». В гостиной, отделенной от кухни тонкой дверью, гремел телевизор. Сергей, муж Елены, отдыхал. Он считал, что суббота — это его законное право на полную неподвижность. Запах домашней еды, который заполнил всю квартиру, он восприн

Резкий, дребезжащий звонок в дверь разрезал тишину субботнего вечера. Ольга вздрогнула. Она только что закончила расставлять на столе тарелки к ужину — в квартире пахло запеченной курицей с травами и свежестью вымытого пола. Вадим, её муж, даже не шелохнулся в кресле, словно давно ждал этого звука. Дверь распахнулась, и в чистую прихожую, не дожидаясь приглашения, ввалилась Тамара Петровна. За ней, тяжело дыша и волоча огромные сумки, втиснулась её сестра Люся и какой-то рослый парень в растянутых спортивках. От гостей мгновенно повеяло сыростью дешевых курток и едким запахом дорожной пыли. Тётка Люся, не снимая грязных ботинок, прошла прямо по светлому ковру, оставляя за собой липкие серые следы. — Ой, еле дотащили! — бодро гаркнула Тамара Петровна, по-хозяйски бросая свою сумку на консоль в прихожей. — Вадик, помогай давай! Видишь, родня с вещами приехала. Ольга стояла в дверях кухни, сжимая в руках полотенце. Внутри всё медленно каменело. — Тамара Петровна, что происходит? Какие вещ

Металлическое скрежетание лопаты о гравий резало слух. Светлана замерла у калитки, чувствуя, как тяжелеют в руках коробки с саженцами японской спиреи — хрупкими, бережно упакованными в крафт. Воздух, который утром казался прозрачным и пах хвоей, теперь был пропитан тяжелым, липким духом подгоревшего жира. Этот запах просачивался из кухонного окна, вытесняя привычный аромат лаванды. На центральной клумбе, прямо перед террасой, творилось нечто невообразимое. София Аркадьевна, облаченная в старый фланелевый халат, яростно вонзала лопату в рыхлую землю. Там, где еще вчера набирали силу нежно-розовые бутоны английских роз «Дэвид Остин», теперь чернели глубокие рытвины. Сами кусты — гордость Светланы, результат трехлетней селекции и ежедневного ухода — валялись в стороне, брошенные на бетонную дорожку. Их обнаженные корни быстро сохли на солнце, превращаясь в безжизненную паклю. — София Аркадьевна, что здесь происходит? — голос Светланы был сухим, лишенным интонаций. Свекровь выпрямилась. На

Лязг отодвигаемого тяжелого кресла по паркету прозвучал в тишине мастерской как скрежет ножа по стеклу. Лариса замерла в дверях, не снимая пальто. В её святилище — светлой студии, где она проектировала загородные дома — теперь стоял густой, удушливый запах старой пыли и нафталина. На её рабочем столе, среди аккуратных чертежей и макетов, высилась гора клетчатых сумок, из которых торчали рога старой вешалки и какие-то узлы с тряпьем. Вера Петровна, свекровь, даже не обернулась. Она усердно втискивала свой старый, облезлый комод в нишу, где раньше стоял стеллаж с профессиональной литературой Ларисы. — О, явилась! — свекровь наконец соизволила повернуть голову. Она вытирала потный лоб серой тряпкой, которая при ближайшем рассмотрении оказалась любимой блузкой Ларисы. — Чего стоишь, глазами хлопаешь? Помогай давай! Я решила, что в этой комнате племянник мой поживёт, Юрочка. Ему в институт поступать, не в общежитии же ему гнить, когда у родни такие хоромы пустуют. А ты свои бумажки и на кух

Запах запеченной утки с яблоками ударил в нос еще на лестничной площадке. Обычно этот аромат предвещал праздник, но сегодня он вызывал у меня лишь легкую тошноту и тревожное сосание под ложечкой. Мы с мужем Димой стояли перед дверью его матери, Ирины Павловны, и я в десятый раз поправляла, казалось бы, идеально сидящее платье. — Лен, ну ты чего? — Дима сжал мою холодную ладонь. — Это же просто ужин. Мама обещала вести себя прилично. — «Прилично» в словаре твоей мамы имеет совсем другое значение, — вздохнула я, но попыталась улыбнуться. Мы женаты уже три года. И все эти три года я веду холодную войну с женщиной, которая родила моего мужа. Для Ирины Павловны я была «недостаточно»: недостаточно красивая, недостаточно богатая, недостаточно хозяйственная. А самое главное — я была не Светой. Света — это призрак, который витал над нашим браком. Первая любовь Димы, дочь маминой подруги, «девочка из хорошей семьи». Они расстались за год до нашего знакомства, но свекровь продолжала говорить о не

— Перепиши квартиру на меня, чтобы жена не оттяпала! — этот шепот, похожий на змеиное шипение, заставил Лену замереть в коридоре. Ключ в замке она повернула бесшумно, по привычке, выработанной годами жизни со свекровью, которая любила появляться без предупреждения. Лена стояла, прижимая к груди пакет с продуктами, и чувствовала, как по спине ползет липкий холод. Голоса доносились с кухни. Дверь была приоткрыта, и в щель падал желтый свет абажура. — Мам, ну ты чего начинаешь? — голос мужа, Олега, звучал вяло, без особого сопротивления. Скорее, как у человека, которому лень спорить. — Мы же нормально живем. Лена работает, ипотеку почти закрыли… — Нормально?! — Галина Петровна, видимо, всплеснула руками, потому что звякнула ложка о чашку. — Ты слепой, сынок? Она на тебя волком смотрит! А вчера я заходила, так она даже чаю не предложила, буркнула «здрасьте» и ушла в спальню. Это уважение? Я тебе говорю, у неё кто-то есть. Или просто характер стервозный проявился. Вот разведется она с тобой

Тяжелая ладонь старшего брата обрушилась на полированную поверхность обеденного стола. От удара подпрыгнула тонкая фарфоровая чашка, а по комнате разлетелись крошки от дешевого печенья, которое принесла с собой сестра. В чистом, пахнущем свежестью и дорогим деревом кабинете Сергея теперь стоял густой дух от едкого запаха дешевых сигарет, исходивший от Игоря. — Значит так, Сережа, — Игорь придвинулся вплотную, обдавая брата запахом застарелого перегара. — Мы всё обсудили. Семейный совет решил: двухкомнатную отдаешь Лариске, ей замуж выходить некуда. А «однушку» в центре выставляем на продажу. Мне нужно закрыть долги по бизнесу, сам понимаешь — время сейчас тяжелое. Мать, сидевшая во главе стола, согласно кивнула и поправила на плечах побитый молью платок. Она смотрела на Сергея не как на сына, а как на досадное препятствие. — Не упрямься, — подала голос Лариса, рассматривая свои облупившиеся ногти. — Ты у нас богатый, еще заработаешь. А нам выживать надо. Ты вообще должен быть благодаре

Михаил с раздражением отодвинул тарелку. На дне сиротливо лежали пустые макароны, едва присыпанные дешевым тертым сыром. Вид этого ужина вызывал у него чувство глухой обиды — он весь день пахал на стройке, а дома его ждала «пустая тарелка». — Валя, я не понял, а где основное блюдо? — Михаил старался говорить спокойно, но голос вибрировал от напряжения. — Где мясо? Где хоть какая-то подливка? Я мужик, мне силы нужны, а не этот пластик. Валентина даже не повернулась. Она стояла у раковины, сосредоточенно оттирая старую кастрюлю. Её спина, обтянутая домашним халатом, казалась каменной стеной, через которую не пробиться ни просьбам, ни упрекам. — Еда в магазине, Миша, — ответила она, и её голос был сухим, как старый сухарь. — На прилавках лежит. Красивая, свежая, в упаковках. Выбирай любую, плати и готовь. У нас теперь каждый сам за себя, разве не так ты решил месяц назад? Михаил замер, не зная, что ответить. В памяти всплыл их недавний разговор, когда он объявил, что отныне большую часть

Лязг ключа в замочной скважине отозвался в висках знакомой ноющей болью. Я замерла у плиты, прижимая лопатку к краю сковороды. На кухне стоял густой аромат запеченного мяса с розмарином — я старалась создать уют, хотя в последнее время это напоминало попытки склеить разбитую вазу. Вадим ввалился в прихожую. Тяжелый, кислый дух застоявшегося перегара мгновенно перебил запах еды. Он даже не подумал счистить грязь с кроссовок — просто прошел по светлому линолеуму, оставляя после себя липкие темные отпечатки. А ведь я потратила весь вечер, чтобы привести дом в порядок после его очередной «встречи с инвесторами». Он грузно осел на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Грязные подошвы уперлись в ножку стола. Вадим смотрел на меня мутными глазами. В его позе была какая-то неприятная, ленивая уверенность человека, который считает себя хозяином положения. — Ну, чего застыла? — голос его был сиплым. — Подавай на стол. Или опять на диете, а муж должен голодать? Я молча переложила мясо на