Читано-перечитано | Книги и истории

Весна - традиционное время литературного обновления. Кажется, что вместе с первыми теплыми днями и зеленой листвой на полках книжных магазинов распускаются свежие имена и долгожданные продолжения. Нынешняя весна оказалась щедрой на хорошую прозу. Она подарила мне три книги, о которых я почти ничего не слышала, пока не увидела на полках магазина. Пришла за подарком племяннице, а ушла с новинками для себя и на две недели выпала из обычного графика. Эти книги настолько разные, что хочется рассказать обо всех сразу. Сразу оговорюсь, что этот обзор не рейтинг и не «лучшие книги сезона». Это книги, которые стоят вашего внимания. Если вы думаете, что зомби-тема исчерпала себя, Лора Кейли с ее новым романом готова поспорить с этим утверждением самым убедительным образом. В своей новинке автор уводит нас от привычных инфекций и вирусов в сторону метафизического и невероятно изобретательного ужаса. Все начинается с мощной солнечной вспышки. Небоскребы начинают исчезать, навигаторы безбожно вру

Звонок раздался в половине седьмого утра. Я ещё не успела налить кофе, стояла босиком на холодном кафеле кухни и смотрела, как закипает чайник. Телефон завибрировал на столе, и на экране высветилось: "Мама Кости". Я знала, зачем она звонит. Потому что три недели подряд она звонила ровно за этим. — Леночка, доброе утро. Я тебя не разбудила? У нее мягкий голос, даже какой-то заботливый. Незнающий человек решил бы: какая чуткая женщина. Но я знала этот голос восемнадцать лет. И я на эту мягкостью не куплюсь. — Нет, Валентина Петровна. Я уже встала. — Ну хорошо, хорошо. Я тут подумала. Вот не спалось мне, знаешь. Бедро болит, повернуться не могу. Лежу в одиночестве, воду некому подать. Она вздохнула. Она всегда вздыхала перед главным, будто ей физически тяжело произносить слова. — Может, вы всё-таки переедете ко мне? Хотя бы на время. Костик на работе целый день, а ты бы за мной присмотрела. Настенька тоже, взрослая уже девочка, помогла бы бабушке. Я закрыла глаза. И сказала то, что говори

Каждое воскресенье я варю бульон в маминой эмалированной кастрюле. Белой, с синими цветами по краю. Кастрюле тридцать лет, мне шестьдесят три, а бульону нужно четыре часа- мелочь в сравнении с прожитым. Я стою, снимаю пенку, кладу лавровый лист и луковицу целиком, не разрезая. Так мама делала. И её мама. И я делаю, хотя ни мамы, ни её мамы давно нет. Зато есть дочь Лена, внук Миша и зять Артём, к которым я каждое воскресенье везу этот бульон через полгорода последние восемь лет. Не день, не месяц. Восемь лет воскресений. Если посчитать, получится примерно четыреста обедов. Четыреста раз я паковала кастрюлю в сумку, ехала сорок минут на маршрутке, поднималась на пятый этаж без лифта и надевала фартук. Свой фартук, который я держала у дочери в шкафу, потому что он ей вроде мешал, но я вроде как могла его оставить. Знаете, какой фартук? Серый, хлопковый, с двумя карманами. Я прятала в них руки, когда нервничала. А нервничала я каждое воскресенье. Из-за Артёма. Когда Лена привела его знако

Идеальный мужчина: красавец, спортсмен, бизнесмен, любящий муж и отец. Звучит как рекламный буклет? Филип Рот тоже так подумал и написал роман о том, как этот буклет сгорает дотла. «Американская пастораль» вышла в 1997 году. Роту было шестьдесят четыре, позади десятки книг и репутация провокатора, а он вдруг создал самый тихий и самый страшный свой текст. Через год за него дали Пулитцеровскую премию. Позже Рот продолжил тему в романах «Я вышла замуж за коммуниста» и «Людское клеймо», но именно «Пастораль» задала тон всей трилогии. Книга начинается с обмана. Натан Цукерман на встрече выпускников общается с братом Шведа, Джерри Лейвовым, который сообщает ему о судьбе семьи. После этого Цукерман «выстраивает» роман как «реалистическую хронику» жизни Шведа, основанную на частичной информации и фантазии. Вот что зацепило при повторном чтении: мы забываем, что перед нами чья-то фантазия. Верим каждому слову, сочувствуем, переживаем. А автор именно этого добивался, чтобы показать, как легко

Книга лежала на полке корешком наружу, без яркой обложки, без стикера «бестселлер, продано несколько миллионов экземпляров». Я взяла её случайно, прочитала аннотацию и положила обратно. Через неделю вернулась и купила. И пожалела только об одном: что не сделала этого сразу. Это тихий роман о женщине, которая решает в одиночку пересечь Атлантику на яхте. Звучит как приключенческая проза? Но это история о том, что происходит с человеком, когда вокруг ничего, кроме воды и собственных мыслей. Эндрю Миллер для русского читателя автор не самый очевидный. Британский прозаик, он начал публиковаться в конце девяностых и за дебютный роман получил премию Джеймса Тейта Блэка. Потом была номинация на Букера. А в 2011 году вышла «Чистота», за которую ему вручили премию Коста. При всем этом его мало знают в России. За тиражами он не гонится. Каждую книгу выращивает медленно, и между романами могут пройти годы. В тексте это чувствуется: ни одного случайного слова, ни одной лишней сцены. «Переход» появ

Гена стоял на лестничной площадке с пакетом черешни. Июнь, жара, а он в куртке. Почему-то именно куртка меня зацепила. Раньше я бы открыла. Раньше я бы и черешню эту помыла, и в миску выложила, и чай поставила. Раньше. Но раньше кончилось два года назад. Он потоптался у двери, потёр затылок. Привычка с молодости: когда не знает, что сказать, трёт затылок - наверное, это ему помогает. - Люд, открой. Поговорить надо. Я стояла в коридоре, смотрела в глазок. Видела, как он переминается. Как держит этот пакет на вытянутой руке, будто букет. И подумала: а ведь цветы ты мне последний раз дарил лет десять назад. Три тюльпана на 8 Марта. Не открыла. Он постоял ещё минут пять, положил пакет у двери и ушёл. Черешню я потом забрала. Не выбрасывать же. Катька приехала вечером, мы съели её, сидя на балконе. - Опять приходил? - спросила Катя, не глядя на меня. - Опять. - И что? - Ничего. Черешню принёс. Катька хмыкнула, побарабанила длинными пальцами по перилам. У неё эта привычка с детства. Ког

Зоя пришла в субботу утром, без звонка. Я стояла у плиты в старом халате, помешивала кофе и думала, что надо бы выбросить этот халат. Думала об этом, наверное, лет пять. Но все руки не доходили. В дверь позвонили. Я открыла и увидела маникюр. Нет, сначала я увидела Зою, конечно. Но запомнила почему-то ногти: ярко-красные, ровные, блестящие. Как с обложки. У меня таких не было никогда. Даже на собственной свадьбе. — Галь, привет! Слушай, Виктор дома? У меня забор на даче повалился, а я одна. Ну не могу же я доски таскать, правда? На пару часов, не больше. А я его борщом накормлю! Все тебе меньше готовить! Она засмеялась. Громко, запрокинув голову. И запах её духов наполнил мою прихожую, перебив аромат кофе. — Вить! — крикнула я в комнату. Он вышел, хрустнул пальцами. Привычка, от которой меня тошнило. — Чего? — Зоя просит забор починить на даче. Он посмотрел на Зою. На её ногти не посмотрел, нет. Он посмотрел ниже. Потом выше. Потом сказал: — Ну а что такого. Помогу, нет проблем. Через

Поезд тащился медленно, будто нехотя. За окном мелькали перелески, редкие деревни с покосившимися заборами, пустые платформы. Валентина сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Ей было сорок семь. Два года она не была в родительском доме. Два года — срок немалый, когда матери за семьдесят. Но каждый раз, собираясь, Валентина находила причину отложить поездку: то работа, то здоровье, то просто настроение не то. А на самом деле — обида. Глухая и въедливая, как заноза под кожей. Она вышла замуж в двадцать, уехала в областной центр, родила дочку. А младшая сестра, Светлана, осталась жить с матерью: вместе хозяйство вели, вместе детей Светиных растили, вместе и состарились. А Валентина оказалась вроде как гостья — приехала, погостила и уехала. Но не в этом была главная боль. Десять лет назад Валентина привезла матери пальто. Настоящее, немецкое, с отделкой из натурального меха. Деньги тогда большие отложила, ползарплаты. Мать примеряла, плакала от радости, носила не снимая всю зим

Я открыла книгу после ужина. Просто хотела почитать пару глав, отвлечься перед сном. К трём ночи я сидела на кухне с очередной чашкой чая и не могла закрыть книгу. Такое со мной случается редко. Последний раз лет пять назад. Но сначала об авторе Гиллиан Флинн пришла в литературу из журналистики. Десять лет она проработала телекритиком в Entertainment Weekly. И это чувствуется в каждой строчке. Информацию она подаёт порциями, удерживает внимание и выдаёт ключевые факты ровно тогда, когда читатель готов их принять. Роман вышел в 2012 году и стал третьей книгой автора после «Острых предметов» и «Тёмных тайн». Но именно «Исчезнувшая» сделала её мировой знаменитостью. В день пятой годовщины свадьбы пропадает Эми Данн, красивая и успешная жена Ника. Полиция подозревает мужа. Соседи подозревают мужа. Весь маленький городок в Миссури подозревает мужа. И я, честно говоря, тоже. Но Флинн с первых страниц подбрасывает детали, которые не вписываются в картинку «плохой муж, бедная жена». Роман пос

На днях перечитала «Обломова», расскажу в чем разница. В двадцать лет этот роман казался историей про лентяя на диване. Смешной, нелепый, немного жалкий Илья Ильич, который не может встать и написать письмо. А потом проходит четверть века, и вдруг понимаешь: Гончаров написал не про лень. Он написал про страх. Иван Александрович Гончаров работал над романом почти десять лет. Первый отрывок, «Сон Обломова», вышел в 1849 году, а полную версию опубликовали только в 1859-м. Десять лет на книгу о человеке, который не может начать жить. Есть в этом горькая ирония, и теперь мне кажется, автор это прекрасно осознавал. Илья Ильич Обломов, помещик лет тридцати с небольшим, лежит на диване в петербургской квартире. К нему приходят гости, зовут куда-то, что-то предлагают. Он соглашается. И ничего не делает. Ни письма не пишет, ни в имение не едет, ни жизнь свою не устраивает. Но вот что я поняла только сейчас: Обломов не ленив в привычном смысле слова. Он думает, переживает, мечтает о переменах, ст