Всё о животных!

Расскажу вам одну историю, которая до сих пор не даёт мне покоя — в хорошем смысле этого слова. Иногда, когда начинаешь думать, что мир окончательно сошёл с ума, жизнь вдруг берёт и подбрасывает тебе что-то такое, от чего снова хочется улыбаться. Со мной именно так и случилось. Причём виновником всего оказался самый обычный кот. Рыжий, облезлый и совершенно бессовестный. Дело было поздней осенью, когда уже темнеет рано, а на улице такая промозглая сырость, что даже мысль о том, чтобы выйти из дома, кажется издевательством над собой. Я тогда ехал к маме — она живёт в небольшом городке часах в трёх от меня, и я наведывался к ней примерно раз в месяц. Дорога привычная, скучная, через поля и редкие деревушки. Обычно я её почти не замечаю — еду и еду. Но в тот раз что-то пошло не так. Сначала я зазевался на повороте и съехал немного на обочину, потом долго возился с навигатором, который почему-то вдруг решил отправить меня в объезд через какое-то совершенно незнакомое село. Ну и в итоге, ча

Клавдия Семёновна обнаружила котёнка в понедельник утром, когда вышла за хлебом. Он сидел прямо на ступеньке магазина — крошечный, рыжий, с белым пятном на груди, будто кто-то нарочно капнул молоком. Котёнок не мяукал, не жался к стене, а просто смотрел на входящих людей большими янтарными глазами с таким достоинством, словно это был его магазин, а они все — его гости. — Ишь ты, хозяин нашёлся, — буркнула Клавдия Семёновна и переступила через него. Взяла хлеб, пачку печенья, кефир. На обратном пути котёнок всё так же сидел на ступеньке. Теперь он смотрел именно на неё. Клавдия Семёновна остановилась. — Ну и чего уставился? Котёнок моргнул. — Не моргай. Я одна живу, мне твои концерты не нужны. Иди вон к молодым, они любят всякое такое. Она ушла. Но дома почему-то не могла успокоиться. Поставила чайник, потом выключила, не вскипятив. Подошла к окну, посмотрела на улицу, хотя с четвёртого этажа магазинных ступенек всё равно не было видно. Клавдия Семёновна жила одна уже девять лет, с тех

Знаете, я никогда особо не верил в то, что собаки понимают больше, чем мы думаем. Ну, животное и животное. Гавкает, хвостом виляет, косточку грызёт. Что тут особенного? Так я рассуждал примерно до сорока пяти лет, пока жизнь не преподала мне несколько уроков, от которых я до сих пор не могу отделаться. И уроки эти были связаны с собаками. Начну с чужой истории, потому что своя — она в конце. И своя, честно говоря, до сих пор стоит у меня поперёк горла каким-то странным комком, который не проглотить и не выплюнуть. Моя соседка Валентина Петровна — женщина суровая, прямолинейная, из тех, что говорят правду в глаза и не извиняются за это. Муж у неё умер давно, дети разъехались кто куда, и жила она одна в своей трёхкомнатной квартире с видом на тополя и детскую площадку. Никаких кошек, никаких собак — она всегда говорила, что животные в квартире это грязь, шерсть и лишние расходы. И вот однажды зимой — а зима та была злющая, с ветром и гололёдом — она поскользнулась у подъезда и сломала но

Галина Петровна всегда говорила соседкам, что кошки умнее многих людей. Соседки вежливо кивали, но за спиной крутили пальцем у виска. Мол, одинокая женщина, вот и разговаривает с кошками вместо того, чтобы найти себе компанию получше. А кошек у Галины Петровны было трое. Рыжий увалень Борис, которого она подобрала возле рынка ещё лет восемь назад — тогда он умещался в ладони и жалобно пищал из-под прилавка с овощами. Серая, вечно невозмутимая Дуся, найденная в подъезде в картонной коробке с надписью «Отдам в хорошие руки» — правда, коробка была пустая, а Дуся сидела рядом и смотрела на неё с таким достоинством, словно это она выбирала себе хозяйку, а не наоборот. И совсем молодой, чёрный как смоль Тихон, появившийся в доме всего полтора года назад после того, как внук принёс его в кармане куртки и сделал такие умоляющие глаза, что Галина Петровна не устояла. Жила она в обычной двухкомнатной квартире на третьем этаже старой пятиэтажки. Муж умер шесть лет назад, дочь Светлана с семьёй пе

Знаете, я всегда считал, что заводить кота — это просто. Ну, пришёл зверь в дом, поел, помурлыкал, поспал на диване. Красота. Именно с таким настроением мы с женой Валентиной однажды подобрали на улице рыжего котёнка, которого впоследствии нарекли Фёдором. Гордое имя. Солидное. Совершенно ему не подходящее. Фёдор с первых же дней дал понять, что жить по нашим правилам он не намерен категорически. Для начала он съел половину фикуса, который Валентина растила восемь лет. Потом залез в аквариум и попытался поймать золотую рыбку Маргариту. Рыбка выжила. Фёдор тоже, хотя в тот вечер явно рассчитывал на большее. — Может, отдадим его кому-нибудь? — осторожно предложил я жене на второй неделе нашей совместной жизни с котом. Валентина посмотрела на меня так, как смотрят на человека, предложившего продать фамильное серебро. — Он член семьи, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — И вообще, он ещё маленький. Вырастет — успокоится. Фёдор в этот момент сидел на холодильнике и жевал угол х

Галина Степановна проснулась раньше будильника, как это часто бывает с людьми, которым уже за шестьдесят и которым давно не нужен никакой будильник — тело само знает, когда вставать. За окном ещё не рассвело, только фонарь во дворе качался на ветру и бросал на потолок дрожащие пятна света. Она полежала немного, глядя в темноту, потом тихонько поднялась, чтобы не разбудить Рыжика. Кот спал в ногах, свернувшись плотным калачом, и даже не пошевелился. Рядом с ним, прямо на одеяле, устроился Барсик — молодой пёс неопределённой породы, которого Галина Степановна подобрала прошлой осенью мокрым и дрожащим под козырьком своего подъезда. Тогда соседка Люда сказала: «Ну зачем тебе это, Галь, ты что — в своём уме? Одна живёшь, пенсия — кот наплакал, куда тебе ещё собаку?» Галина Степановна ничего не ответила. Просто завернула щенка в старый шарф и понесла домой. Она жила одна уже восемь лет, с тех пор как умер Коля. Дочь Ирина была в Екатеринбурге с семьёй, звонила по воскресеньям, иногда приезж

Знаете, я долго не понимал, что такое настоящая кошачья любовь. Нет, я, конечно, читал про это в интернете, видел умилительные ролики, слышал от соседок истории про их пушистых питомцев. Но всё это было как-то... чужое. Абстрактное. Пока у нас не появилась Муська. Жена принесла её в кармане куртки. Буквально. Крошечный серый комок с огромными жёлтыми глазами, который тут же вылез из кармана, осмотрел нашу кухню с видом турецкого султана, осматривающего новые владения, и немедленно залез в мою тапку. — Это что? — спросил я. — Это Муська, — ответила жена таким тоном, каким обычно говорят о вещах совершенно очевидных. — Ей некуда было идти. — А мне некуда было деваться, — пробормотал я, глядя, как крошечное существо засыпает в моей тапке с видом абсолютного счастья. С этого всё и началось. Первые недели Муська методично изучала квартиру. Она обнюхивала каждый угол, забиралась в каждый шкаф, падала с подоконника ровно три раза — и каждый раз с таким оскорблённым видом, будто это подоконник

Соседка Тамара Ивановна всегда говорила, что собаки чувствуют людей лучше, чем люди друг друга. Галина Петровна раньше только отмахивалась от этих слов — некогда было думать о таком, жизнь и без того крутила, как хотела. Но теперь, сидя на лавочке у подъезда и глядя, как два пса возятся в палой листве, она понимала, что Тамара Ивановна была права. А началось всё с того, что Галина Петровна осталась одна. Муж Василий умер в начале марта — быстро, от сердца, даже попрощаться толком не успели. Сын Андрей жил в другом городе, звонил часто, приезжал редко, и Галина Петровна его не винила — работа, дети, своих забот хватает. Двухкомнатная квартира, в которой они с Василием прожили тридцать два года, вдруг стала огромной и гулкой, как пустой вокзал. Именно тогда соседка снизу, Нина Сергеевна, пришла к ней с тарелкой пирожков и с разговором. — Галь, ты бы взяла собаку. Я серьёзно говорю. Мне после смерти Коли так же было — хоть на стенку лезь. А взяла Дусю, и всё, хоть какая-то живая душа. — К

Знаете, я никогда особо не понимал людей, которые заводят кота и потом всю жизнь рассказывают о нём на каждом углу. Ну кот и кот. Подумаешь. Сидит себе, мурчит, ест. Что тут интересного? Это я так думал раньше. До того, как у нас появился Фёдор. Фёдора нам подбросили соседи. Точнее, не подбросили — они честно позвонили в дверь, и соседка Люба стояла на пороге с видом человека, который только что выиграл в лотерею и очень хочет поделиться выигрышем. — Возьмите котёнка, — сказала она и протянула мне нечто рыжее, размером с варежку. — Нам нельзя. У мужа аллергия. — Люба, нам тоже нельзя, — начал было я. — Он совсем маленький. Вы его не заметите. Это она так сказала. Не заметите. Жена, которая в этот момент незаметно подошла сзади, посмотрела на рыжую варежку и произнесла голосом, которым обычно говорят о чём-то решённом: — Какой хорошенький. Так Фёдор вошёл в нашу жизнь. Вернее, не вошёл — ворвался, опрокинул, растоптал и устроился посередине с видом законного владельца. Первые дни он дей

Говорят, что кошки — существа загадочные, независимые и исполненные достоинства. Так-то оно так, но только до определённого момента. Стоит пожить с кошкой хотя бы год, и всё это величие рассыпается в прах — причём в самые неподходящие моменты и с таким видом, будто ничего не произошло. Моя первая кошка появилась у меня случайно, как это обычно и бывает. Соседка Люда позвонила в дверь и стояла на пороге с картонной коробкой, из которой доносился тихий писк. — Тамара, ну возьми котёночка, христом богом прошу. Муж говорит — или кот, или он. Я мужа выбрала, но рука не поднимается котёнка на улицу выкинуть. Я заглянула в коробку. Там сидел серый пушистый комок с огромными жёлтыми глазами и смотрел на меня так, будто давно знал, что именно я его и заберу. — Ладно, оставляй. Так у меня появился Фунтик. Имя я придумала быстро — котёнок весил, наверное, граммов триста, не больше, и умещался на ладони целиком. Первые дни он жался по углам, нюхал всё подряд и норовил спрятаться за батарею. Но оче