И̶с̶т̶о̶р̶и̶и̶ и̶ р̶а̶с̶с̶к̶а̶з̶ы̶.

Глава 2. Храбрые сердца. Вторая ночь выдалась хуже первой. Ноги уже не просто гудели — они отказывали. Под коленями ныло так, будто туда насыпали битого стекла и примотали тряпками. Сапоги, мокрые ещё с болота, так и не просохли, хлюпали при каждом шаге, натирали пятки до крови. Я шёл и чувствовал, как липнет к ногам мокрая портянка, как скользит ступня внутри — раз, другой, третий. Серёга, рязанский, плёлся впереди меня, спотыкался на каждом шагу, но шёл. Я видел, как он переставляет ноги — будто не свои, чужие, деревянные. Сашка, его земляк, дышал в затылок тяжело, со свистом, и я боялся, что он вот-вот упадёт. — Не отставай, — шипел я на него через плечо. — Упадёшь — не подниму. Он молчал, только сопел громче. Лес кончился неожиданно. Просто деревья расступились, и впереди показался просвет. Лейтенант поднял руку — все замерли. Я опустился на корточки, прижался спиной к стволу, перевёл дух. Тело трясло от усталости, в глазах темнело, если постоять на месте больше минуты. И т

Глазами солдата, оставшегося жить, когда все вокруг умерли. Моё сознание медленно вернулось ко мне, руки и ноги словно не принадлежали мне. С трудом я поднял ладонь перед собой, закрываясь от лучей солнца. — Я выжил? Первое, что с трудом произнёс я, глядя на серое небо, затянутое дымом. Голос прозвучал сипло, будто не мой вовсе, а чужой, надорванный, донёсшийся откуда-то со стороны. Где-то вдалеке всё ещё гудели моторы самолётов и раздавался отчётливый звук выстрелов. Но какой во всём этом смысл? Я едва ли смогу подняться и стоять на ногах. Тело налилось свинцом, каждая кость ныла тягучей, тупой болью. Зачем судьба даровала мне шанс выжить в этом месиве, не лучше ли было бы просто дать мне умереть? Мысль эта пришла не сразу, а выползла откуда-то изнутри, липкая и тяжёлая, как тот самый дым, что застилал небо. Я попробовал пошевелить пальцами ног — вроде слушаются. Пошевелил рукой — цела. Значит, всё-таки живой. Дурак. Обрадовался. Из раздумий меня выбил кашель где-то недалеко о

Она всегда боялась темноты. Моя Сара. Смешно, наверное, со стороны звучит, но это было правдой. Взрослая женщина, двадцать семь лет, бухгалтер в крупной фирме, которая могла часами спорить с начальником о квартальном отчете, но стоило погасить свет в спальне, как она прижималась ко мне и просила не выключать ночник. А фильмы ужасов... Это была отдельная эпопея. Мы могли потратить вечер на то, чтобы выбрать «самую страшную комедию», но уже через десять минут Сара зарывалась лицом мне в плечо, затыкая уши, и умоляла выключить это «безобразие». Максимум, на что мы были способны — это старая добрая «Мистика» или что-то с привидениями, но без крови. Я к чему это всё? К тому, что я знал свою жену. Знал каждый её вздох, каждую морщинку на переносице, когда она злилась, и тот неповторимый звонкий смех, который разгонял любую тоску. Мы никогда не ссорились. Ни разу за четыре года брака. Не потому, что мы были идеальными, а потому, что у нас была какая-то невероятная, хрупкая гармония. Поэто

Часть вторая. Серебряный свет. Утро ворвалось в комнату вместе с лучами солнца, что настырно били в щель между тяжелых штор. Лайн открыл глаза и первое, что увидел — пустую кровать Кейна с уже остывшей подушкой. Сам же друг сидел у окна в кресле, полностью одетый, в свежей рубашке и с идеально начищенными очками на носу, и с самым скучающим видом листал какую-то книгу. — Явился, — констатировал он, даже не подняв глаз. — А я уж думал, ты до обеда проспишь. Элинор прислала платье тебе. Вчерашнее, сам понимаешь, хоть выжимай. Лайн спустил ноги с кровати и потянулся так, что хрустнули кости. Тело ныло после вчерашней тряски, но на душе было удивительно легко. Словно вчерашняя встреча с той девушкой — Марией — оставила в нём неведомый прежде свет. Он быстро умылся, облачился в принесенное слугами платье — простой дорожный костюм из темно-синего сукна — и присоединился к Кейну. Завтракали они в малой столовой, куда Элинор, несмотря на болезнь, велела накрыть для гостей. Кейн, жуя круа

Глава 1. Неожиданное знакомство. Карета, скрипя рессорами, плыла по ухабистой дороге, оставляя за шторами густые клубы пыли. Солнце уже перевалило за полдень, но нещадно пекло, нагревая кожаные сиденья и без того душного экипажа. Лайн сидел у окна, подперев щеку рукой, и его взгляд, обычно живой, сейчас казался стеклянным. Он смотрел сквозь проплывающие мимо лавки торговцев, телеги с сеном и редких прохожих, которые, завидев герб на дверце, поспешно уступали дорогу. Его русые волосы, тронутые солнцем, отливали золотом, а голубые глаза, казалось, впитали в себя всю скуку этой бесконечной поездки. — …и я тебе говорю, Лайн, это всё пережитки прошлого! — Кейн, не умолкавший ни на минуту, размахивал книгой, которую держал в руках. — Ну посуди сам. Вот родились мы с тобой в шелках, а этот, — он кивнул куда-то в сторону улицы, где мальчишка в рваной рубахе гнал тощую козу, — в лохмотьях. Где справедливость? Кровь, говоришь? Голубая кровь? Да она у всех красная, и у меня, и у тебя, и у тог

Глава четвертая: Крысиное нашествие Мне бы следовало отдохнуть. Тело гудело от перенапряжения, рана на плече пульсировала тупой, назойливой болью, а веки налились свинцом. Но время — единственное, чего нельзя было купить или добыть. Оно утекало сквозь пальцы, и каждый потерянный час приближал её к одиночеству, к страху, к неизвестности. Я не мог сидеть сложа руки, зная, что Арина ждёт. Что она вслушивается в тишину за гермодверью, прижимая руки к груди, считая минуты до моего возвращения. Я собрал волю в кулак, затянул ремни разгрузки, привычно поправил кобуру. «Грач» тяжело лег в ладонь, я проверил затвор — сухо, чисто. Старый друг, вернувшийся ко мне. Полностью снаряжённый, я двинулся дальше по тоннелю, стараясь ступать бесшумно. Однако была одна проблема. Мой походный рюкзак, ради которого я рисковал жизнью, всё ещё был пуст. Бессмысленный побег. Бессмысленная смерть тех, кого я оставил за спиной. Мне нужен был провиант. И я знал, где он — склад с продовольствием, о котором обмол

Глава третья: Становление монстром Я ничуть не жалел. Ни о чём. Та пустота, что осталась после того, как его тело обмякло, не была угрызением совести. Это было холодное, чистое место, где раньше жили сомнения. Один старец, ещё в том, прежнем мире, говорил: «Будь то месть или даже высшая цель — убийство не оправдать. Грех остаётся грехом». Слова старца теперь казались эхом из другой вселенной, доносящимся сквозь толщу пепла и льда. Мне было плевать. Я готов был вырвать из себя всё, что делало меня человеком, и выбросить это, как пустую консервную банку, если эта цена позволит мне снова увидеть её. Вдохнуть запах её волос. Услышать её голос. «Держись, моя милая. Я скоро буду». Выйдя из комнаты-камеры, я остановился в полумраке коридора. Рана на плече ныла глухой, назойливой болью. Я перетянул её найденной тканью, облил спиртом из фляжки мучителя — жгучая, очищающая агония. Отвёртка, тёплая от моей хватки, торчала у меня за поясом. К ней добавился короткий, но прочный кухонный нож с за

Глава вторая: Цепи и отвёртка Сознание возвращалось ко мне нехотя, обрывками, как сигнал сквозь мощные помехи. Сначала — боль. Тупая, всеобъемлющая, пульсирующая в висках и отдающаяся эхом в каждом ушибленном мускуле. Потом — звуки. Приглушённые голоса, неразборчивый гул, мерный, тяжёлый топот шагов по бетону. И ощущение движения. Меня несли, волоча сапогами по неровной поверхности. Я попытался пошевелить рукой, или хотя бы открыть глаза однако тело не слушалось, было ватным, чужим и невыносимо тяжёлым. Мысль проскользнула сквозь туман: "Сопротивляться сейчас бесполезно... Но я всё равно не имею права сдаться.. " Обрывки реальности врезались в подсознание. Запах сырости, машинного масла и немытых тел. Звук, гулко отдающийся под низкими сводами. Я однозначно попал в метро, однако это не предвещало ничего хорошего. Порой люди опаснее любой твари когда их желания вырываются наружу. Провал. Тьма. Мне приснился кошмар. Яркий, как вспышка. Арина звала меня, её голос был полон ужаса, а п

Глава первая: Две тысячи сороковой год стал чертой для человечества. Сначала — ошибка, сбой в бронированном чреве подземного арсенала. Потом — одинокая ракета, взмывшая в небо по ложной команде. И наконец — ослепительная вспышка, которая, упав, потянула за собой цепную реакцию, как костяшки домино. Пик ядерных технологий обернулся пиком самоуничтожения. Тридцать процентов суши уцелели, не тронутые прямыми ударами. Но уцелеть — не значит выжить. Радиация, коварная и невидимая, поползла по ветрам, отравляя всё на своём пути. Половина человечества погибла в первые мгновения. Другая половина… изменилась. Мы с Ариной успели лишь в старое подвальное хранилище под нашим домом. Без гермодверей, без реактора. Просто глубокий погреб. Я наивно полагал, что самое страшное — это взрывы. Я не думал, что мир может перевернуться за день, а его мучительная агония растянется на месяцы. Шесть месяцев мы прожили на консервах и крупах, шепотом слушая через бетон завывания ветра, а иногда — и не только ве

Глава пятая Тьма в пещере была абсолютной, густой и влажной. Они шли на ощупь, протягивая руки вперёд, чтобы не наткнуться на каменные зубы, торчащие из потолка. Под ногами хрустел щебень и скользила глина. Воздух пах сыростью, плесенью и древностью, словно они шагнули в лёгкие самой горы. Шли долго. Часы теряли смысл. Единственным ориентиром был слабый поток воздуха, тянущий вглубь. Иногда с потолка падали тяжёлые капли, эхом отдаваясь в каменных пустотах. — Ты правду говорил... про сына? — нарушил тишину Элиан, его голос прозвучал гулко. — Зачем мне лгать в темноте? — отозвался Ларс, осторожно прощупывая путь древком копья. — Мальчишка. Шесть лет. Уже мою старую косу таскает. Жена писала... жалуется, что весь в царапинах, с деревьев лазит. Он споткнулся, выругался под нос. — Надеюсь, хоть читать научился, пока я тут. Берн молчал, слушая эхо их шагов. Его собственная пустота казалась теперь странной свободой. Не за что держаться — значит, нечего и терять. Только долг. — А твоя м