СОННАЯ СКАЗКА

Давным-давно жил да был в одной небольшой лесной деревеньке Заяц. И звали его Шорох. Был он молодым и очень беспокойным: только и знал, что прислушиваться не треснет ли где ветка, не хрустнет ли снег, не крадется ли кто. И - это, конечно, странно - но беда всегда его находила. Как только слух доходил, что где-то кто-то видел Лису, Шорох тут же бежал зарываться в самую глубокую нору, забывая припасы на поверхности. Приходил Медведь — и плакали все его припасы. Как только ветер доносил запах далекого костра — Шорох вскакивал и мчался к реке, чтобы пересидеть на островке, промокая до нитки и простужая горло. Костер тушил дождь, а насморк у Шороха оставался на неделю. Соседи его, старый Барсук и тетушка Сова, только вздыхали: — Эх, Шорох-Шорох, ну куда ты бежишь? Посиди с нами, пирог вот тепленький еще с репой поешь. — Как же можно сидеть?! — волновался Заяц. — Вон за бугром, говорят, охотника с собакой видели! Надо прятаться! — А ты не беги навстречу-то, — зевала Сова. — Охотник, может, и

В  одном уютном лесу, где солнце пряталось в листве вековых деревьев, а звезды загадочно мерцали над тропинками, словно небесные фонарики, жили две феи — Чернобровка и Синеглазка. Обе они были ученицами известной школы фей, где обучали не только магии, но и искусству понимания сердец, раскрытия талантов, и созданию гармонии. Чернобровка была очень усердной ученицей. Она никогда не пропускала

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Василиса. И было у неё вроде всё как у людей: муж-лесник, дочка-озорница, кот ласковый и избушка с резными ставнями. Но казалось Василисе, что она одна во всём белом свете какая-то не такая — нескладная и бестолковая. В понедельник она не могла найти дочкин второй тёплый носок. Во вторник пролила кофий на новую нарядную скатерть. В среду вместо того чтобы солить грибы, зачиталась старой книгой и просидела весь день у окна. А в четверг она споткнулась у печки и замерла: на полу сиротливо лежали четыре разных тапка. Один — её собственный, с вышитыми мухоморами. Второй — мужнин, в брутальную клеточку. Третий — дочуркин, маленький, с заячьими ушками. А четвёртый, старый и растоптанный, наверное, от заплутавшего водяного — не иначе. — Ну надо же! — воскликнула Василиса. — Только в нашем доме может быть такое! Четыре тапка и ни одной пары! Муж отвлекся от расстановки кормушек для птиц на лесном плане своих владений и почесал лохматую го

Жил-был на свете Унылыч. Жил он в самой обычной квартире, на самой обычной улице, но внутри у него всё было устроено совсем не обычно. Вместо сердца у Унылыча были маленькие точные часики и папка с надписью «Генеральный план переживаний». Каждое утро Унылыч открывал глаза и первым делом проверял: всё ли на месте? Тревоги на месте? Обиды не разбежались? Переживания за будущее никуда не делись? Всё было точно на своих местах. И только тогда он вставал, пил горький чай без сахара и ехал на работу, где в основном сидел в кресле — нервничал, переживал и уныло тосковал о светлом прошлом. И вот однажды случилось непредвиденное: в окно офиса заглянуло солнце. Оно упало золотым бликом на чашку с горьким черным кофе и превратило его в искрящийся напиток. Унылыч отхлебнул и... почувствовал приятное ароматное тепло. — Ох, — выдохнул Унылыч, и даже губы его дрогнули в намёке на улыбку. — А ведь неплохо... Птички вон поют... Прям совсем весна... Облака плывут... Я, кажется, почти счастлив. Но в ту ж

Жила-была в одном северном лесу Зима - очень строгая хозяйка: любила сверкающий порядок и кристальную, хрустящую тишину. Укутает деревья снежными одеялами, закует реки в ледяные латы и ходит, проверяет: всё ли блестит, всё ли сверкает, всё ли морозом сковано? А глубоко под землей, в хрустальном колодце, жила её сестра Весна. Была Весна молодой, румяной, с венком из первых подснежников на русых

В одном совершенно обычном сказочном лесу жила-была совершенно обычная мышиная семейка, которая всю жизнь только и делала, что собирала зёрнышки и дружно пищала всего в одной тональности - до мажор. И надо же было такому случиться, что именно в этой семье мышей-полевок родился мышонок Шуша - обладатель абсолютного слуха и музыкального дара. А всё потому, что его прапрапрадедушка когда-то давно был дружен с самим маэстро Сверчком и они вместе музицировали на всех лесных концертах, и теперь вот «музыкальные гены» передались по наследству. В день рождения Шуши старая тётушка Сова вручила ему красивый золотой ключ. — Это тебе, — ухнула она. — От музыкального инструмента, что хранится в старой ореховой дубраве. Твой знаменитый предок оставил. Шуша прибежал в дубраву и ахнул. Посреди поляны стоял настоящий концертный рояль. Он был чёрным и блестящим, как смоль, а на боку золотом было выведено: «Steinway & Sons». Это был не просто рояль — это была легенда, король инструментов, доставшийся м

Жил-был на свете человек, который верил, что для того, чтобы что-то до конца понять — нужно это сначала разобрать на части, изучить и потом собрать снова. А ещё было у нашего человека занятное хобби — он копил смыслы, как другие коллекционируют редкие монеты или почтовые марки со всего мира. И вот однажды, встретив другого человека, он немедленно принялся за дело: задавал вопросы, анализировал ответы, искал причину каждой улыбки и корень каждой грусти. Он приносил в подарок книги. Много книг. Книги эти объясняли чувства, и механизмы мышления. Книги разбирали душу на винтики и болтики. — Расскажи мне о своей печали — я хочу понять её структуру, — говорил он. Другой человек лишь качал головой и смотрел в окно, за которым кружилась февральская метель. Он ничего не объяснял. И не мог объяснить. Или не хотел. Он просто немного грустно улыбался и шел тихонечко заваривать ароматный чай, который сам собирал все лето в одному ему известных местах. Собиратель смыслов злился: — Как я могу тебя

В одном весьма странном и очень необычном городе Кряже-на-Холме жил-был юноша по имени Тиль. Город этот славился своими героями: одни побеждали драконов, другие находили несметные сокровища, третьи слагали гимны об ушедших за край моря. Каждого ребёнка здесь будили по утрам вопросом: «Ну?! Что героического ты совершишь сегодня, деточка?» Только наш Тиль не похож был на героя. Он не искал приключений. Но каждое утро, когда солнце первым лучом касалось крыш, он совершал свой первый подвиг: он вставал. Вставал - потому, что пришло время начинать день. Он побеждал тёплые, манящие объятия мягкой постельки, гнал прочь ленивых духов «Ещё пять минуточек» и открывал окно, чтобы впустить в комнату бодрость и свежесть утра. Для него это была настоящая битва, и каждое утро он её выигрывал. А вечером, когда другие мечтали о мировой славе, Тиль совершал свой второй подвиг: он без раздумий заканчивал день и шёл спать. Это была другая битва, не менее трудная. Нужно было сложить все тревоги и незаконче

Февраль в Мурляндии выдался колючим и капризным. Солнце показывалось редко, а главным хозяином стал пронизывающий ледяной ветер, которого в народе прозвали Ползун. Он именно ползал по дорогам, сугробам и голым ветвям, залезая под воротники и сея сомнения: «Зима надолго… всё замерзнет… весны не будет… ничего не вырастет…» От его шепота даже какао с зефирками казалось менее вкусным, а краски на обновлённых игрушках – чуть потускневшими. Айлин чувствовала, как по королевству расползается невидимая, серая, тоскливая усталость. Нужен был проект. Но какой? Бороться с ветром бесполезно. А, может быть, его можно… перевоспитать? Может быть, попробовать занять его делом? — Неполезное это для Мурляндии дело — сомнения нашептывать, — сообщила Айлин свой план Николя. — Пусть Ползун лучше узоры рисует. — Узоры? — переспросил он. — А то! — подтвердила Айлин. — Я, когда беспокойная, начинаю на листочках чиркать. И то красиво получается. А он — ветер! У него ни кисточек нет, ни красок. Вот так и получа