Неприятно, но честно

- Ты, Ирочка, пойми, квартира-то родовая, - Тамара Петровна с хрустом разломила сочень с творогом, крошки посыпались на мой свежевыстиранный коврик. - Ты здесь человек пришлый, временный, как ни крути. Сегодня есть, завтра - кто знает? А стены эти Андрюшеньку моего еще в пеленках помнят. - Как это - временный? - я замерла с чайником в руках. Горячий пар обжег пальцы, но я не отстранилась. - Мы пять лет женаты, Тамара Петровна. Ремонт вместе делали. Плитку в ванной я сама выбирала, на свои декретные. - Мало ли что ты выбирала, - свекровь прихлебнула чай, громко втягивая жидкость. - Выбирать и владеть - вещи разные. Ты декретные свои на ерунду спустила, а база - она от моих родителей осталась. Андрюша просто по доброте душевной тебя сюда вписал. Но ты не обольщайся. Придет время, и настоящая хозяйка найдется. Кровная. - Настоящая хозяйка? - я поставила чайник на подставку так резко, что он звякнул. - Вы про кого? - Про ту, кто корни здесь пустит, а не просто перекантуется, - Тамара Петро

- Ты только не кричи, Марин, - Игорь стоял в прихожей, загораживая проход к вешалке. - Виктории просто негде перекантоваться пару дней. У неё там с хозяйкой проблемы, а у нас три комнаты пустуют. Мы же люди, в конце концов. Я смотрела на его ботинки. Правый был немного сбит на носке, я всё собиралась отнести его в мастерскую. Рядом стояли чужие туфли - на тонкой шпильке, лаковые, вызывающе красные. В нос ударил густой, приторный запах лилий. У меня на этот запах всегда начиналась мигрень. - Люди? - я попыталась пройти, но Игорь положил руку мне на плечо. Ладонь была тяжелой и горячей. - В нашем доме, Игорь? В спальне, где мы пятнадцать лет... - Перестань, - он поморщился, как от зубной боли. - Какая разница, где. Вика - хороший человек, она в беде. А ты сразу начинаешь это своё... Узколобое. Собственническое. Мы же договорились, что переходим на новый уровень отношений. Ты сама говорила, что нам не хватает воздуха. - Я говорила про ремонт, Игорь. Про окна. - Ну вот, - он победно вскину

- Ира, ты вообще видела, сколько сейчас стоит говядина? - Олег бросил чек из супермаркета на кухонный стол, прямо в лужицу от пролитого чая. - Мы вчера договаривались: никакой лишней ерунды. А ты опять набрала этих йогуртов с наполнителями и какие-то маски для лица. Тебе что, тридцать лет, чтобы масками мазаться? - Это были маски по акции, Олег. Две по цене одной. И йогурты Денису нужны, он их на завтрак ест, - я старалась не смотреть на него, усердно оттирая пятно на столешнице. Тряпка была старой, ворсинки цеплялись за неровности пластика. - Денису нужны каши. Овсянка стоит копейки, а пользы больше, - он сел на стул, который под его весом жалобно скрипнул. - Я в этом месяце на заводе сверхурочные не брал, спина сорвана. А ты ведешь себя так, будто у нас печатный станок в спальне стоит. Пойми, Ира, я один тяну этот воз. Квартира, коммуналка, бензин... А ты со своей библиотечной зарплатой только на колготки себе и зарабатываешь. - Я тоже вкладываюсь, Сереж... - мой голос прозвучал как-

- Ты чего застыла? - сказала Нина Павловна, даже не повернув головы. - Я тут порядок навожу. - Порядок… у меня в шкафу? - пакеты с продуктами тянули руки вниз, а на нашей кровати лежали мои колготки, конверт с бумагами и раскрытая косметичка. Она стояла у комода боком, в моих домашних штанах торчал край чеков, которые я туда сунула вчера, когда прибежала с рынка. Я даже масло не успела убрать в холодильник - оно теперь в пакете мягкое, как тесто. Нина Павловна держала в руках мою папку с документами, ту самую, серую, на резинке. - А что такого? - она листнула, как будто это её тетрадь. - Тут у тебя всё вперемешку. Паспорта, квитанции, какие-то бумажки. У меня в голове не укладывается: взрослая женщина, а как девчонка. - Положите, пожалуйста, - я поставила пакеты на пол и попыталась говорить ровно, но голос вышел тонкий. - Это мои вещи. - “Положите”… - она фыркнула. - В этом доме всё общее. Я не чужая. Я мать твоего мужа. Из комнаты донёсся голос Димы: - Мам, ты пришла? А Вера где? - Уж

- Ну ты скажи, - Артём поднял бокал, не ко мне даже, а к столу, к людям, - вот честно: кто в здравом уме подписывает бумагу, не читая? - Артём… - я потянулась к нему глазами, как тянутся рукой, когда чашка падает. На скатерти уже расплывалось пятно от селёдки под шубой, я его заметила ещё десять минут назад и всё никак не могла промокнуть - то тарелку подай, то вилку найди, то “Лен, где салфетки”. В комнате сидели наши - Сашка с женой, Светка с работы Артёма, ещё двое из его цеха. И Лариса Петровна, моя свекровь, на своём месте, как всегда, ближе к торцу стола, рядом с блюдом, где лежала утка. Утку я жарила с утра, руки пахли чесноком, хоть я три раза мыла. - Я? - сказала я и сама услышала, как глупо это прозвучало. - Я ничего… я не подписывала… Артём улыбнулся, будто я подыгрываю. - Ну да, - он кивнул гостям. - “Я ничего”. Это у неё любимое. А потом: “Ой, а как так вышло?” - Артём, перестань, - сказала Светка, но улыбнулась и отхлебнула вина, как будто это безопасная шутка. - Да я не

Она сказала это за завтраком, как будто обсуждала погоду. Намазала масло на хлеб, отпила чай и произнесла: - Надо комнату Максиму освободить. Скоро из армии вернётся, ему где-то жить надо. Я поперхнулась кофе. Максим - младший брат Ильи, моего мужа. Ему двадцать лет. Он служил уже полтора года, через полгода должен был дембельнуться. - Галина Петровна, какую комнату? - спросила я. - Ну вот эту, - она кивнула в сторону моего кабинета. - Здесь же компьютер стоит, всякие бумаги. Уберёшь всё, освободишь. Я медленно поставила чашку на стол. - Это мой кабинет. Я там работаю. - Ничего, будешь на кухне работать. Или в спальне. А Максиму нужна своя комната. Он мужчина, ему нельзя на диване в зале спать. Илья молчал. Жевал бутерброд, уставившись в телефон. - Илюш, - позвала я. - Скажи что-нибудь. Он поднял глаза. - Ну мам же права. Максу правда нужна комната. - А мне не нужна? - Тебе зачем? Ты на дому работаешь, можешь где угодно сидеть. Я посмотрела на него. Потом на свекровь. Она спокойно допи

Он смеялся, когда увидел чемодан. Стоял в дверях с пакетами из магазина, смотрел на синий «Самсонит» у порога и смеялся. Негромко, но долго. Потом поставил пакеты на пол, снял куртку, повесил на крючок. - Марин, ну серьёзно? - спросил он, проходя мимо меня на кухню. - Опять эта история? Я стояла у окна. Руки тряслись, поэтому я сжала их в кулаки и спрятала за спину. - Я уезжаю сегодня вечером. - Угу, - откликнулся он из кухни. Я слышала, как он раскладывает покупки. Шуршание пакетов, стук банок. - На электричке в восемь тридцать? Я замолчала. Он помнил. Конечно, помнил. Я уже два раза собирала чемодан за последние полгода. Первый раз в марте. Второй в июне. Оба раза стояла вот так же у окна, а он приходил, видел чемодан и просто игнорировал его. Как будто это был очередной пакет с мусором, который я забыла вынести. - Валер, я серьёзно, - сказала я громче. - Я тоже серьёзно, - он вышел из кухни с яблоком в руке. Откусил. Жевал, глядя на меня. - Мариша, ну хватит уже. Устала - отдохни. С

Я молчала три года. На семейных обедах, на днях рождения, на поминках. Садилась рядом с Олегом, накладывала салаты, подливала чай и держала рот на замке. Он объяснял это просто: «Ты слишком много говоришь, Лена. Людям это неприятно. Давай я буду отвечать за нас обоих, а ты просто будь рядом». Я согласилась тогда. Мне показалось, что он заботится обо мне. А сегодня мы сидели в нотариальной конторе, и я вдруг заговорила. - Простите, - сказала я, глядя прямо на нотариуса. - Я не согласна на продажу квартиры. Олег замер с ручкой над бумагами. Его пальцы побелели. Он медленно повернул голову ко мне, и в его глазах было такое изумление, словно стол вдруг заговорил человеческим голосом. - Лена, - тихо произнёс он. - Мы это обсуждали. - Нет. Ты обсуждал. Я кивала. Нотариус, женщина лет сорока пяти в строгом костюме, отложила печать и сняла очки. - Если один из супругов не согласен, сделка невозможна, - сказала она ровно. - Вам нужно прийти к общему решению. - Мы уже пришли, - Олег натянуто улы

- Дом этот мой, семейный. А ты... ну, ты просто была рядом, пока Коленьки не стало. Пора и честь знать. - Как это - пора? - я смотрела на её сухие, покрытые пигментными пятнами руки. - Мы же здесь пятнадцать лет прожили. И ремонт, и пристройка... Мы же с Колей всё вместе. - Мало ли, что вы вместе, - Анна Ивановна достала из кармана передника пожелтевший платочек и промокнула уголки губ. - Мало ли, кто где обои клеил. По закону совести, Ира, этот дом принадлежит моему сыну. А раз сына нет - значит, мне. Лариса вот завтра приедет, ей с детьми тесно в однушке. Мы уже и комнату твою присмотрели - под детскую пойдёт. - Куда же я пойду? Ноябрь на дворе, Анна Ивановна. У меня же вещей - полная кладовка. И огород... я же чеснок только посадила. - Огород - дело наживное, - свекровь приподняла бровь, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннее удивление. - А вещи свои в узлы сложи, я машину на субботу закажу. К маме своей поедешь, в деревню. Там воздух чистый, тебе полезно будет нервы п

Всего лишь год, Лена, ну что ты начинаешь, как маленькая, - Сергей прихлебывал остывающий чай, не отрываясь от экрана планшета. - Мы же всё обсудили. Денису нужно закрепиться в городе, а машина - это не роскошь, это его мобильность. Ты же хочешь, чтобы у сына всё было нормально? - Мы договаривались на это лето, Сереж, - я смотрела на крошки на клеёнке, которые он машинально размазывал пальцем. - Я уже и саженцы присмотрела, и с мастером по крыше созвонилась. Там в мамином доме стропила совсем повело, ещё одну зиму они не выдержат. - Ничего им не сделается, стояли тридцать лет и ещё постоят. А тут живой человек, твой сын. Ему на работу через весь город мотаться. Что ты за мать такая, если тебе старые доски дороже комфорта собственного ребенка? Сергей наконец поднял глаза. В них не было злости, только какое-то снисходительное утомление, как будто он объяснял таблицу умножения бестолковому первокласснику. Он потянулся к сахарнице, достал последнюю ложку песка и долго мешал, царапая дно кр