Книжный Оскар

— Есть тут кто? — Толик открыл дверь в квартиру своим ключом и осторожно сунул нос в прихожую. Из-за спины у него торчал небольшой букетик с тюльпанами, которые выглядели так, словно тоже боялись заходить. Потоптавшись на коврике, он позвал свою бывшую жену: — Вероничкаааа! Вероника материализовалась рядом с ним бесшумно, как ниндзя, и каааак заорет: — Ты чего напугал меня, блаженный?! Откуда у тебя ключ? Позвонить нельзя было, как все нормальные люди делают? Толик вздрогнул, тюльпаны печально кивнули бутонами. — Вот… поздравить пришел. С праздником весны тебя, Вероничка. А ключ нашел старый, в зимней куртке завалялся. Звонить побоялся, что не пустишь... Ты же у нас женщина-крепость. Чуть что — сразу кипящую смолу со стен льешь. Вероника скрестила руки на груди. В свои сорок пять она выглядела отлично: ухоженная, энергичная, с искрой в глазах, которая полгода назад чуть не спалила Толика дотла во время бракоразводного процесса. А Толику было пятьдесят. И он был… ну, Толиком. Мужчиной,

В шестьдесят лет мужчина либо ничего не хочет, либо в нем просыпается такая жажда жизни, что она способна испепелить всё вокруг, - эта мысль, оброненная кем-то в комментариях к статье о поздних браках, стала лейтмотивом истории Макса. Это рассказ о том, как легко разрушить счастье, если нашептывать человеку то, чего он боится больше всего - собственной старости и ненужности. Вторая весна или последний шанс? Максу было шестьдесят. Возраст, когда жизнь обычно превращается в ровную, предсказуемую аллею парка. Но Макс не хотел в парк. Он хотел в океан. Эльза появилась в его жизни как внезапный шторм. Ей было тридцать. Она была яркой, быстрой, пахла цитрусами и переменами. Друзья Макса - солидные мужчины с одышкой и устоявшимся бытом - в один голос твердили: - Опомнись, Макс. Ей нужны твои счета, твоя недвижимость и статус. Ты для нее просто инвестиционный проект с коротким сроком окупаемости. Но Макс не слушал. Впервые за долгие годы он перестал чувствовать себя просто успешным бизнесменом

Быть старшим ребенком в семье - это не привилегия и даже не статус. В некоторых семьях это, знаете ли, добровольно-принудительная карма. По тяжести сопоставимая с ипотекой на сто лет, которую ты не подписывал, но платить обязан. Берте было тридцать пять. Она была классической «хорошей старшей девочкой». Сама поступила, сама нашла работу, сама купила квартиру и сама научилась всем помогать. В тридцать пять Берта наконец-то начала позволять себе маленькие радости - вроде дорогих кремов и кофточек из натурального шелка, которые не стыдно надеть на свидание с собственной свободой. А еще в семье была Любочка. Любочке было двадцать пять. И если Берта в этом возрасте уже вовсю сражалась с дедлайнами и налоговой, то Любочка всё еще находилась в состоянии «поиска себя». Поиск затянулся: Любочка то искала себя на курсах флористики, то в медитациях на Бали (за счет родителей) То просто лежа на диване в ожидании «того самого предложения». Для родителей Любочка была вечным хрупким подснежником, кот

"Ты мелочный": 27-летняя жена отказалась участвовать в покупке квартиры, предложив мужчине (40 лет) оплатить из своего кармана Пятничный вечер обещал быть томным. Мы с мужем и еще одной семейной парой, Игорем и Светой, загрузили в багажник маринованное мясо и выдвинулись в сторону пригорода. Нас ждал Вадим - наш давний друг, душа компании и человек, у которого в доме всегда звучит смех. Вадиму сорок. Он из тех мужчин, про которых говорят «состоялся». Свой бизнес в сфере строительства, крепкие нервы, отличное чувство юмора и молодая жена Ева, которой всего двадцать семь. Ева - создание эфирное, с огромными глазами и привычкой смотреть на мужа как на божество. По крайней мере, так нам казалось последние три года, пока они женаты. Мы ехали пообщаться, а заодно и обсудить грядущее новоселье Вадима. Он планировал купить квартиру для себя и жены. Но когда калитка открылась, нас встретил не привычный балагур Вадим в фартуке у мангала, а осунувшийся, небритый мужчина с потухшим взглядом. - А

В современном мире принято считать, что быт - это некое досадное недоразумение, которое нужно максимально автоматизировать или перепоручить специально обученным людям. Мы делегируем уборку клининговым компаниям, стирку - умным машинам, а приготовление пищи - бесконечным курьерам в ярких куртках. Но в шестьдесят лет начинаешь понимать, что вместе с кастрюлями и сковородками из дома незаметно уходит нечто более важное, чем просто запах жареного лука. Из него уходит душа. Зоя Федоровна всегда считала, что семья держится на домашней еде. Для нее это был символ того, что в этом месте тебя ждут. Однако ее сын Максим и его жена Таисия смотрели на вещи совершенно иначе. Каждый визит Зои Федоровны в квартиру молодых превращался для нее в маленькое испытание для нервной системы. В прихожей вечно громоздились пустые коробки из-под пиццы, суши и каких-то модных воков. - Таечка, ну разве так можно? - Зоя Федоровна с грустью смотрела на пластиковые контейнеры, которые Максим и Таисия привычно расс

Когда ты начинаешь помогать людям просто так, от чистого сердца, они очень быстро перестают видеть в этом твою добрую волю. Твои усилия превращаются в их законное право, а твой ресурс - в общую собственность. Я поняла это слишком поздно. Только когда цифры на чеках из супермаркетов и табло на заправках стали напоминать номера телефонов, я осознала - я больше не член семьи, я просто бесплатная обслуживающая база. Меня зовут Галина, мне сорок семь лет. Я вожу машину уже пятнадцать лет и очень люблю этот процесс. Для меня автомобиль - это свобода. Возможность сорваться в любой момент, поехать в парк или просто сменить обстановку. Мой муж Денис, которому сорок пять, прав не имеет. Так сложилось, что он человек сугубо «пассажирского» склада ума, и меня это никогда не беспокоило за 3 года нашего брака. Проблема пришла не в виде поломки двигателя, а в виде моих родственников. А точнее - родни мужа. Его матери, Иветты Ивановны, и его младшей сестры Нины. У семьи Дениса есть дача. Летом каждую

- Мне нужна женщина до сорока двух. Максимум. И то, если она выглядит на тридцать пять. В пятьдесят - это уже не то, Толян. Я ищу активную, а не ровесницу. Я сам-то, может, и не Ален Делон. Но в душе мне двадцать восемь. И вообще, мужчина с годами только дорожает, а женщина... ну, ты понял. Я сидела за соседним столиком с подругой, Ленкой, и слушала этот «концерт по заявкам». Мы зашли перекусить после фитнеса, и наш разговор о новой диете был бессовестно прерван монологом мужчины. - Слышала? - шепнула Ленка. - Дорожает он с годами. Скорее уж по скидке идет. - Тише, - улыбнулась я. - Давай послушаем. Интересно же. Дядечка тем временем продолжал: - Вчерашнее я не ем. Это принцип. Женщина должна готовить каждый день свежее. Я, конечно, сам могу пельмени сварить, пока один, но если уж я завожу отношения - то по полной программе. Борщ, котлеты, пироги... И чтобы стройная была. Мне контраст нужен: я большой, она хрупкая. - А дети? - спросил его друг, с сомнением глядя на «большого» приятеля

Каждый семейный праздник для меня — это не повод расслабиться, а экзамен. Где в приемной комиссии сидит один-единственный, но самый строгий экзаменатор. Старшая сестра моего мужа, Жанна. Мне тридцать шесть. Я замужем за Олегом уже семь лет. У нас хорошая семья, уютная квартира, и я искренне люблю готовить. Но каждый раз, когда на горизонте маячит день рождения мужа или Новый год, у меня начинается нервный тик. Потому что я знаю: придет Жанна. Жанна — женщина одинокая, принципиальная и обладающая вкусовыми рецепторами ресторанного критика уровня «Мишлен», хотя сама питается преимущественно отварной гречкой и паровыми котлетами. Ее миссия на этой земле — открыть глаза моему мужу на то, какую «неумеху» он пригрел на груди. В этот раз мы отмечали повышение Олега. Повод значимый, гостей немного — только свои. Я готовилась два дня. Мариновала утку в апельсиновом соке с медом и розмарином, искала на рынке самую свежую телятину для заливного, крутила домашние голубцы (потому что Олег их обо

- Слава, ты опять забыл оплатить квартплату? Скоро пени начислят. А ты сидишь и смотришь, как мужики в телевизоре ловят тунца. Тунец подождет, а квартплата - нет. Татьяна, миловидная женщина сорока двух лет, обладательница двух высших образований и черного пояса по ведению семейного бюджета, стояла в дверях гостиной. В руках она держала ежедневник, который в их семье почитался как священное писание. Вячеслав, мужчина пятидесяти одного года, все еще крепкий, но уже слегка «уставший от жизненных бурь» (читай: от необходимости принимать решения), лениво потянулся на диване. - Танюш, ну что ты начинаешь? Оплачу я. Завтра. Или в понедельник. Дай отдохнуть человеку, у меня была тяжелая неделя. - У тебя каждая неделя тяжелая, Слава. Мне пришлось все оплатить самой. Не благодари. - Ну вот, - буркнул Вячеслав, не отрывая взгляда от экрана. - Опять всё решила за меня. Командир в юбке. Татьяна пропустила это мимо ушей. Она привыкла. В их семье давно сложилось негласное разделение труда: Слава за