Любит – не любит

Поразительно, с какой легкостью мы готовы простить хама в трамвае или начальника-самодура, но превращаемся в безжалостных инквизиторов, стоит оступиться нашему партнеру. Мы не обижаемся на чужих — мы на них злимся, защищая свои границы. Но для близких у нас припасен особый вид пытки — вязкая, душная обида. Почему так происходит? Ответ может показаться циничным, но он честен: обида — это способ инфантильного контроля. Это попытка заставить взрослого человека рядом с вами обслуживать ваши неврозы. Когда вы дуете губы из-за немытой посуды, вы, по сути, регрессируете в состояние трехлетнего ребенка, требующего от «большого родителя» немедленного удовлетворения. И это не про любовь. Это про тревогу. Давайте начистоту: за каждой вашей обидой стоит не поступок партнера, а ваш собственный страх. Современная теория привязанности, развитая Мэри Эйнсворт и позже Сьюзан Джонсон, объясняет это блестяще. Хроническая обидчивость — это маркер тревожного типа привязанности. Внутри такого человека жив

Пифагор, этот античный мудрец, был чертовски прав, утверждая, что люди — единственные существа, способные собственноручно ковать свое несчастье с энтузиазмом, достойным лучшего применения. История одной моей клиентки — блестящее тому подтверждение. Представьте себе картину: пятилетний союз, построенный на доверии и радости, вдруг превращается в филиал ада на земле. И архитектором этого ада становится не злодей-изменник, а сама женщина, охваченная демоном ревности. Самое абсурдное в этой ситуации то, что изначально никаких реальных поводов для подозрений не было. Мужчина был верен. Но, наблюдая за распутным поведением его друзей, она вдруг решила, что и ее партнер теоретически может этого хотеть. И эта мысль, подобно вирусу, начала пожирать ее рассудок, превращая страх в самосбывающееся пророчество. Ревность — это не про любовь, как принято считать в дешевых романах. Это про власть и ужас перед неопределенностью. Современный психоанализ, от Мелани Кляйн до Жака Лакана, рассматривает п

Существует определенный сорт душевного самоистязания, который в нашем обществе принято стыдливо именовать «женской мудростью» или «преданностью». Думается, многим знакома эта ситуация: женщина, вполне состоявшаяся и неглупая, вдруг начинает растворяться в своем партнере. Она перестает быть автономным субъектом, превращаясь в функциональное дополнение супруга, фиксирующее малейшие колебания его настроения. «Я не понимаю, где заканчивается он и начинаюсь я», — признается на сеансе пациентка, и в этом признании слышится не столько любовь, сколько капитуляция. Если муж приходит домой с мрачной физиономией из-за проблем на службе, ее внутренний мир мгновенно рушится. Она впадает в панику, начинает суетиться, угождать, заглядывать в глаза, искренне полагая, что ответственность за его душевное равновесие лежит исключительно на ней. Это, смею заверить, не имеет ничего общего с близостью; это добровольное подчинение, якобы оправданное сохранением "семейного очага". Симптоматика этого состоян

Есть, пожалуй, нечто глубоко трогательное и одновременно отвратительное в том, с каким упорством многие из нас пытаются извлечь чувство собственной значимости из другого человека, словно это не живая личность, а банкомат, выдающий купюры любви по первому требованию. Лет шесть назад один проницательный друг, с которым нас связывали отношения, лишенные притворной вежливости, бросил фразу, которая могла бы показаться жестокой, если бы не была столь ослепительно точной: «Перестань любить себя о других. Ты трешься об них, как собака, в надежде, что это они тебя гладят, хотя на самом деле ты просто используешь их руки как чесалку». Думается, это наблюдение намекает на фундаментальный механизм, отравляющий жизнь не только невротичным юнцам, но и вполне состоявшимся взрослым. Мы привыкли считать, что выпрашивание любви — это удел слабых и неуверенных. Но что если взглянуть на это с другой стороны? Эрих Фромм наверняка сказал бы, что такая «жертвенность» есть завуалированная форма власти и кон

Честно сказать, утомительно раз за разом выслушивать очередную исповедь о "нормальном" детстве. Вы наверняка знаете этот жанр: никто не валялся под забором, отец исправно приносил зарплату, а мать, эта вечная хранительница очага, следила, чтобы накрахмаленные воротнички сияли белизной. И тем не менее, сидящий в кресле напротив человек с глазами побитой собаки не может понять, почему малейший успех вызывает у него панику, а пятнадцатиминутный отдых — невыносимое чувство вины. Мы привыкли искать корни зла в вопиющих безобразиях, в синяках и криках, но, смею вас заверить, тишина "приличных" домов травмирует психику ничуть не хуже, а порой и изощреннее, чем пьяный дебош. Давайте препарируем один весьма типичный случай, который принято стыдливо называть "умеренным потреблением". Глава семейства прикладывается к бутылке исключительно по выходным. Официальная версия гласит, что он "снимает стресс". Мать, поддерживая этот заговор молчания, шипит на детей: "Тише, папа устал, он зарабатывает н

Едва ли найдется в современном лексиконе понятие более сомнительное и оболганное, чем «романтическая любовь». Принято считать, что это чувство оправдывает любые эксцессы, однако стоит признать очевидное: под вывеской возвышенной привязанности часто скрывается обыкновенное стремление к доминированию и подавлению воли другого человека. Нам, видите ли, нравится обманываться, принимая невротическую зависимость за преданность, а тотальный контроль — за заботу. Но пора, наконец, назвать вещи своими именами. Разрушительные отношения имеют вполне конкретные признаки, и игнорировать их — значит проявлять преступную халатность по отношению к собственной психике. Начать следует с наиболее частого проявления неуважения, которое многие почему-то терпят годами. Речь идет о тотальном контроле. Партнер, требующий пароли от социальных сетей, отслеживающий геолокацию и устраивающий допросы по поводу каждого пропущенного вызова, вовсе не «волнуется за вас», как он любит утверждать. Это, разумеется, ло

Не будем тешить себя иллюзиями, что характер человека формируется под влиянием звезд, генетической лотереи или случайных встреч. Лев Выготский еще в начале прошлого века ткнул нас носом в очевидное: ребенок — это социальная губка. Он не изобретает себя заново, он жадно впитывает и присваивает извне те модели поведения, которые имеют несчастье демонстрировать его ближайшие родственники. Великий психолог утверждал: любая функция в развитии ребенка появляется на сцене дважды — сперва как коллективное действие, а затем как внутренний способ мышления. И если это «коллективное действие» в вашей гостиной напоминало сумасшедший дом, не удивляйтесь, что внутренний мир вашего отпрыска будет устроен по тем же кривым чертежам. Взгляните на механику типичной дисфункциональной семьи. В центре этого хаоса обычно царит мать, чья самооценка держится исключительно на ощущении собственной незаменимости. Эта женщина обычно не просто созависима, она — сидит на адреналиновых "качелях". Хронический стресс

Выглядит это как сцена из дешевой мелодрамы, но для миллионов людей это — ежедневность. Муж опаздывает с работы всего на пятнадцать минут, а в голове у жены уже разворачивается картина апокалипсиса, где это ничтожное опоздание трактуется как неопровержимое доказательство неверности или, что еще хуже, абсолютного безразличия. Рука набирает десятое сообщение не потому, что нужно передать важную информацию, а потому, что молчание на том конце провода воспринимается как личное оскорбление, как плевок в душу. Откуда, спрашивается, берется эта патологическая, неутолимая жажда знать всё? Неужели кто-то всерьез полагает, что любовь — это когда двое существуют в режиме круглосуточного надзора, словно заключенный и его надзиратель, где любой шаг в сторону расценивается как попытка побега? Корни этого безумия, как водится, уходят в ту пору, когда личность была слишком слаба, чтобы защитить свои границы. Если вы росли в доме, где родительская «забота» выражалась в обысках карманов и чтении личны

Знаете, что самое прискорбное в институте семьи? То, с каким лицемерным пафосом мы продолжаем называть его "безопасной гаванью", в то время как для миллионов это, по сути, исправительная колония строгого режима. Думается, пора перестать врать себе и признать: ваше стойкое ощущение собственной дефектности, эта вечная фоновая тревога "со мной что-то не так" — не ваша личная поломка. Это результат блестяще проведенной "операции" по разрушению вашей личности, проведенной теми, кто должен был вас защищать. Мы говорим о детях из дисфункциональных семей (ВДА), где отвержение подают на завтрак, обед и ужин. И нет, речь не о разовой порке ремнем. Речь о тысячах мелких, ежедневных предательств, которые капля за каплей вымывают из маленького человека самоуважение. Давайте препарируем эту механику. Как именно родители-ювелиры вместо огранки алмаза - собственного ребенка - превращают его в дорожную пыль? Начнем с физического отвержения. И не надо сразу думать только о синяках, хотя активное наси

Есть весьма забавное заблуждение, будто мужчина и женщина в отношениях говорят на одном языке. Хотя любому, кто хоть раз наблюдал эту трагикомедию взаимных непониманий, очевидно: мы имеем дело не с двумя половинками целого, а практически с двумя разными расами. Пока адепты популярной психологии кормят публику сказками о "родстве душ", суровая реальность, подкрепленная выводами от Фрейда до Лакана, говорит об обратном. Мужская любовь — это вовсе не та несокрушимая скала, о которой грезят дамы, а процесс перманентного, разъедающего сомнения. Содержание мужского чувства — это постоянная ревизия. Он влюбляется, разумеется, мгновенно, но тут же, повинуясь древнему инстинкту самосохранения, начинает пятиться назад. Весь этот утомительный танец — исчезновения, молчание, внезапные возвращения — есть не что иное, как тестирование реальности. Ему необходимо дистанцироваться, чтобы понять, существует ли он вообще вне этой связи. Женщина же, напротив, вступает в игру с готовым архитектурным пла