Свет в окне

– Разве так постельное белье складывают? У тебя же пододеяльники вперемешку с наволочками лежат, смотреть страшно. Я вот всё по стопочкам разобрала, прогладила, уголок к уголку. Теперь хоть на полку взглянуть приятно. Голос свекрови звучал бодро и покровительственно, с той самой интонацией опытной наставницы, которая искренне уверена, что несет свет знаний в массы. Антонина Петровна стояла посреди коридора, вытирая руки о принесенное с собой кухонное полотенце, и победоносно смотрела на невестку. Дарья замерла на пороге собственной квартиры, так и не успев снять легкий плащ. В руках у нее был пакет с продуктами, а в голове – гудящая усталость после тяжелого рабочего дня в архитектурном бюро. Она медленно перевела взгляд с довольного лица свекрови на приоткрытую дверь своей спальни. Внутри всё похолодело. Спальня всегда была для Дарьи священным местом. Единственным пространством в мире, где она могла расслабиться, сбросить все маски, оставить на туалетном столике в творческом беспорядке

– Кушай, моя хорошая, бери еще кусочек. Я же с самого утра у плиты стояла, тесто по особому рецепту заводила. Тебе силы нужны, ты вон какая бледненькая в последнее время, совсем с этой своей работой на удаленке света белого не видишь. Женский голос струился сладким медом, заполняя просторную, залитую солнцем кухню загородного дома. Ольга с благодарностью улыбнулась, принимая из рук свекрови тарелку с румяным, пышущим жаром пирогом. За пять лет брака с Антоном она так и не привыкла к этой чрезмерной, удушающей заботе, но всегда старалась отвечать искренней вежливостью. Тамара Ильинична слыла женщиной властной, однако к невестке относилась, казалось бы, с трепетной теплотой. – Спасибо огромное, Тамара Ильинична, пирог просто невероятный, – искренне похвалила Ольга, отламывая вилкой мягкий край. – Вы мне обязательно должны продиктовать рецепт. Я хочу на следующие выходные Антону такой же испечь. Свекровь довольно всплеснула пухлыми руками, поправляя идеально накрахмаленный фартук. – Ой, д

– Ну ты же обещал, что мы проведем этот отпуск по-человечески! Я уже все буклеты изучила, выбрала шикарный отель на первой береговой линии. Девочки на работе просто лопнут от зависти, когда увидят фотографии. А теперь ты вдруг заявляешь, что нам нужно экономить? – Малыш, ну не заводись ты так из-за ерунды. Поедем, конечно, куда ты захочешь. Я просто пытаюсь грамотно распределить бюджет. Возьмем путевки подороже, как ты и мечтала, а по возвращении обновим тебе машину. Твоя уже начала капризничать, в сервис постоянно гоняем. – Звучит просто отлично! Но как же мы тогда накопим на первоначальный взнос? Твоя мама ведь постоянно ходит с таким лицом, будто мы ей жизнь сломали. Вчера опять вздыхала, что ей тесно в этой маленькой комнатушке. – Мать потерпит. Ей много для счастья не надо. Телевизор работает, диван мягкий, в квартире тепло. Поворчит для приличия и успокоится, куда она денется из собственной квартиры. А мы пока поживем в комфорте, накопим еще немного, чтобы сразу взять хорошую нед

– Опять ты купила этот дорогущий фермерский сыр и красную рыбу? Мы же буквально на прошлой неделе договаривались экономить. У нас на машине зимняя резина совсем лысая, страховка на подходе, а ты деньгами швыряешься, как будто мы миллионеры! Голос Антона эхом разнесся по небольшой, но уютной кухне, заставив хрустальные бокалы в серванте едва слышно звякнуть. Он стоял у открытого холодильника, потрясая в воздухе прозрачной упаковкой с сыром, на которой красовался ценник из элитного гастронома. Его лицо выражало крайнюю степень возмущения, смешанную с непоколебимой уверенностью в собственной правоте. Его жена, Анна, стояла у плиты и спокойно помешивала деревянной лопаткой овощное рагу. Она даже не обернулась на гневную тираду мужа. За двадцать с лишним лет брака она изучила эти интонации наизусть. Ежемесячные лекции о финансовой грамотности, строгий учет каждой потраченной копейки и постоянные упреки в расточительстве давно стали привычным фоном их семейной жизни. Антон работал инженером-

– Опять руководство гайки закручивает, коммерческий директор на планерке прямо заявил, что до конца года никаких премий не предвидится, сплошная экономия фондов. Мужчина раздраженно бросил на кухонный стол связку ключей от машины и тяжело опустился на табурет. Его лицо выражало крайнюю степень вселенской скорби и усталости от несправедливости этого мира. Ирина, не оборачиваясь, молча убавила огонь под сковородой, где шкварчала картошка с луком. Ей было пятьдесят два года, и последние лет пять она только и слышала эти бесконечные жалобы на финансовый кризис, жадное начальство и нестабильную экономику. Ее муж, Виктор, работал начальником отдела логистики в крупной транспортной компании. Должность звучала солидно, но, по его словам, оплачивалась совершенно несоразмерно вложенным усилиям. Из-за этого их семья жила в режиме перманентной, изматывающей экономии. Ирина, занимая должность старшего технолога на пищевом комбинате, свою стабильную, но скромную зарплату вкладывала в общий бюджет до

– Зачем тебе эти грядки, мам? Только спину рвешь. Продали бы участок, деньги на дело пустили. Нам с Максимом как раз на расширение бизнеса не хватает. Ольга Николаевна медленно опустила фарфоровую чашку на блюдце. Тонкий звон посуды на мгновение повис в воздухе просторной городской кухни. Она посмотрела на дочь, которая сидела напротив, небрежно помешивая ложечкой остывающий чай, и на зятя, увлеченно листающего ленту новостей в смартфоне. В свои пятьдесят восемь лет Ольга Николаевна выглядела прекрасно: подтянутая, с аккуратной короткой стрижкой и ясным, внимательным взглядом. Она работала главным бухгалтером на крупном производственном предприятии, привыкла к порядку во всем и терпеть не могла, когда кто-то пытался распоряжаться результатами ее труда. А дача, о которой только что столь пренебрежительно отозвалась дочь Алина, была не просто куском земли. Это было ее личное убежище, место силы, куда вложено невероятное количество времени, средств и душевного тепла. Там росли роскошные г

– А почему сырники холодные? Я же русским языком просил разогреть, когда проснусь. И сметаны нет, только сгущенка какая-то. Слова прозвучали с такой неподдельной, искренней обидой, словно их произносил не тридцатидвухлетний взрослый мужчина, а капризный пятилетний ребенок в ресторане. Вера на секунду замерла у зеркала в прихожей, застегивая пуговицы на легком осеннем пальто. Она медленно выдохнула, стараясь успокоить учащенное сердцебиение, и заглянула на кухню. Ее деверь, Кирилл, сидел за обеденным столом в вытянутых спортивных штанах и мятой футболке. Часы на микроволновке показывали половину одиннадцатого утра. Вера специально встала на час раньше, чтобы перед уходом на работу успеть приготовить завтрак не только для мужа, который уезжал рано, но и для нежданного гостя. Однако гость, проспав до обеда, теперь с брезгливым выражением лица ковырял вилкой остывшее творожное лакомство. – Сметана закончилась вчера вечером, Кирилл, – ровным, спокойным тоном ответила Вера. – А микроволновка

– Слушай, а где та красная рыба, которую я вчера в холодильнике видела? Я хотела бутерброды сделать, а там только сыр обычный остался и колбаса какая-то неаппетитная. Женщина замерла в дверях собственной кухни, сжимая в руках тяжелые пакеты с продуктами. После долгого рабочего дня и поездки по пробкам меньше всего ей хотелось слышать претензии по поводу ассортимента в ее же холодильнике. За кухонным столом, вальяжно закинув ногу на ногу, сидела тридцатилетняя Рита. На ней был пушистый домашний халат, который хозяйка квартиры покупала лично для себя, а на лице блестела тканевая маска. В одной руке Рита держала чашку с дорогим кофе, в другой – пилочку для ногтей. Анна молча поставила пакеты на столешницу. Внутри у нее все привычно сжалось от глухого, но уже ставшего постоянным раздражения. Рита была младшей сестрой ее мужа. И по какой-то негласной семейной традиции считалось, что девочке нужно помогать. Девочка находилась в вечном поиске себя, регулярно меняла работы, потому что начальни

– Ты же дома сидишь, тебе несложно, – бросил через плечо высокий мужчина, натягивая в прихожей легкую ветровку. – Застирай воротнички и манжеты руками, а то машинка ткань портит. И вот тут, смотри, пятно от соуса на голубой рубашке. Я вчера на деловом обеде капнул. Замочи с пятновыводителем, только аккуратно, чтобы цвет не выело. Мне завтра к девяти утра на совещание к руководству, нужна именно эта, голубая, она к новому галстуку подходит. Светлана молча смотрела на внушительную стопку из трех мужских рубашек, небрежно брошенных прямо на пуфик возле зеркала. Рукава свисали до самого пола, касаясь ворса коврика для обуви. Ее мужу, Игорю, было пятьдесят два года. Он работал заместителем начальника отдела снабжения в крупной строительной компании, носил строгие костюмы и искренне считал, что является единственным настоящим добытчиком в семье. Тот факт, что Светлана последние четыре года работала удаленно, он воспринимал не иначе как затянувшееся хобби. В его картине мира работа могла назы

– Я просто задыхаюсь в этом быту, понимаешь? Каждый день одно и то же: работа, ужин, телевизор, дача по выходным с твоими грядками. Мне пятьдесят пять лет, а я чувствую себя так, словно моя жизнь уже закончилась и впереди только пенсия и поликлиника. Мне нужен воздух, мне нужна свобода! Спортивная сумка с глухим стуком опустилась на пол прихожей. Мужчина нервно застегнул молнию на куртке, стараясь не смотреть в глаза женщине, которая стояла у двери гостиной. Вере было пятьдесят два года. Тридцать из них она прожила в браке с Анатолием. Они вместе выплачивали ипотеку, вместе клеили обои по ночам, вместе радовались успехам единственного сына, который давно вырос и переехал в другой город. Вера всегда считала их семью крепкой, надежной гаванью, пока пару недель назад муж не начал прятать телефон, задерживаться на работе и раздражаться по любому пустяку. А сегодня вечером, даже не доев приготовленный ею гуляш, он вдруг заявил, что уходит. И уходил он не просто в никуда, а к Милане, новому