Крутим ногами Землю

О, лес! Сколько в этом слове таинственного, величественного, исполненного незримой силы! Стоит лишь переступить невидимую грань, отделяющую шумную людскую суету от безмолвного царства деревьев, — и душа мгновенно преображается. Здесь, среди вековых исполинов и робких юных ростков, ощущаешь себя частью чего‑то большего, извечного, неподвластного человеческому разумению. Лес — не просто скопление деревьев. Это стройный, мудрый организм, где каждому отведено своё место, каждая травинка, каждый листик играют предначертанную роль. Вглядитесь: деревья стоят не хаотично, а группами, то густыми, то редкими, словно хоры певчих, расставленные по голосам. Между ними — светлые «окна» прогалин, где солнце льёт золотой свет на мягкую подстилку из опавшей хвои и листьев. Вверху, под самым небом, царит древостой — могучие стволы, увенчанные шапками крон. Одни деревья возносятся выше всех, образуя первый ярус, другие скромно приютились в их тени, составляя второй. А внизу, едва достигнув половины высо

О, сколь величественен и многолик дуб — древо, вобравшее в себя дух русской природы, её незыблемую мощь и мудрую неторопливость! В нём — и торжественная стать, и сокровенная тайна, и тысячелетняя память земли. Род Quercus насчитывает около 450 видов, расселившихся по умеренным и тропическим широтам северного полушария. В наших краях, на просторах России, произрастают двенадцать его представителей, но среди них особенно выделяется дуб обыкновенный, или черешчатый (Quercus robur), — истинный патриарх отечественных лесов. Взгляните на это дерево — и вы увидите воплощение природной грации и несокрушимой мощи. Высота его порой достигает 30–45 м; прямой ствол устремляется ввысь, а крона, словно шатёр, раскидывается вширь, принимая полушаровидную форму. На открытых пространствах ствол может быть неровным, причудливо изогнутым — будто бы сама природа вложила в него отголоски бурных ветров и непокорных стихий. Корневая система дуба — это подлинное чудо природы. У взрослых деревьев она проникает

Разве существовали когда‑либо времена, когда бы люди ни были слепы от глупости и жадности? Вопрос, звучащий как проклятие, как вечный припев к симфонии человеческих заблуждений. Он висит в воздухе, пронизывает эпохи, перетекает из века в век, меняя лишь декорации, но не суть. Начнём с современности — с той реальности, что лежит перед нами, как раскрытая книга, где каждая страница пестрит знакомыми сюжетами. Сегодня, в эру цифровых технологий и мгновенной коммуникации, кажется, будто человечество должно было бы наконец‑то прозреть. Но нет — механизмы обмана работают с прежней неумолимостью, а люди, словно зачарованные, снова и снова наступают на одни и те же грабли. Вот на экранах вновь оживает Буратино — наивный деревянный человечек, верящий в чудеса Поле Чудес. Лиса Алиса и кот Базилио, облачённые в современные костюмы, предлагают схемы обогащения, от которых кровь стынет в жилах у любого здравомыслящего человека. Но разве это останавливает жаждущих наживы? «Быстро, легко, без усилий

Есть в русской земле места, где природа являет себя во всей первозданной мощи и красоте — места, от которых веет вечностью, где каждый камень, каждое дерево, каждый всплеск воды словно хранят память веков. К числу таких заповедных уголков по праву принадлежит «Кивач» — один из старейших природных резерватов России, чья история неотделима от судьбы нашей страны. 11 июня 1931 года — дата, навсегда вписанная в летопись «Кивача». В этот день постановлением Совета Народных Комиссаров Автономной Карельской АССР был учреждён заповедник. Инициатором выступил Эдвард Гюллинг — председатель СНК АКССР, человек незаурядного ума и энергии, ставший первым директором Карельского научно‑исследовательского института (КНИИ), в структуру которого изначально вошёл новый заповедник. Первоначальная площадь охраняемой территории составляла 2 000 гектаров. Первые годы существования «Кивача» (1931–1941) были временем активного становления. Здесь создавались метеостанция и гидрологический стационар, закладывали

О, Россия! Сколько в этом слове — бескрайних просторов, таинственных лесов, стремительных рек и молчаливых гор! Страна, словно созданная для того, чтобы её исследовали, открывали заново, влюблялись в неё снова и снова. Путешествовать по России — всё равно что листать огромный, богато иллюстрированный том, где каждая страница — новый сюжет, новый пейзаж, новая история. И не важно, как вы предпочитаете странствовать: неспешно шагая с рюкзаком за плечами, крутя педали велосипеда, мчась на мотоцикле или автомобиле, качаясь на волнах в байдарке либо наслаждаясь комфортом теплохода. Россия щедро одарит каждого, кто решится прикоснуться к её многоликой красоте. Во‑первых, её масштабы. Сколько бы ни странствовал путник, ему никогда не удастся исчерпать все маршруты, обойти все тропы, увидеть все уголки этой необъятной земли. Во‑вторых, безопасность. Несмотря на удалённость некоторых регионов, путешественник может чувствовать себя в достаточной защищённости. В‑третьих, разнообразие. Здесь сосе

В глухих чащах, в бескрайних степях, в снежных просторах тундры живёт он — волк, древний и мудрый, словно сама природа. Не пёс, хоть и родня ему, а зверь иной, вольный и непокорный. В нём — дыхание дикой земли, в нём — тайна, которую человек веками пытается разгадать. Волк — крупный зверь, статный, с пушистым хвостом, что редко поднимается высоко. Длина его тела — от одного до полутора метров, хвост — 35–50 см. Окраска — как палитра самой природы: лесные волки носят серое платье с тёмным «седлом» на спине, тундровые — почти белые, словно снег, а степные отливают рыжеватым золотом. От собаки его отличает широкая морда с выпуклым лбом и опущенный хвост. Лишь вожак стаи держит его приподнятым — знак власти, знак силы. А волчата? Они совсем иные: мордочки тупее, чем у собачьих щенков, вдоль спины — чёрная полоска, на голове — желтоватый пушистый мех. Следы волка — особый почерк. Отпечаток длинный, 18 см, шириной 5–10 см. Два средних пальца выдвинуты вперёд — между их следами и задними мож

Предыдущая часть 2 В суровые дни Отечественной войны 1812 года, когда судьба России висела на волоске, среди вихря сражений и народных бедствий ярко вспыхнула звезда Дениса Давыдова — человека, в котором причудливо переплелись черты лихого гусара, талантливого военачальника и вдохновенного поэта. Его судьба, его деяния, его характер словно выкованы из особого металла — металла отваги, чести и беззаветной любви к Отечеству. Одиннадцатый день сентября ознаменовался торжественным событием: отслужив молебен в присутствии гражданских чиновников и простого народа, отряд Дениса Давыдова выступил в поход. Благословения жителей, словно невидимый щит, сопровождали воинов. Вместе с Давыдовым в путь отправились: Прочие помещики предпочли остаться дома, довольствуясь внешним антуражем войны — охотничьими кафтанами, саблями и пистолетами за поясом. К вечеру отряд достиг Знаменского, где соединился с 1‑м Бугским (60 человек) и Тептярским (110 человек) полками. Прежде чем погрузиться в описание боевых

В конце XIX века, когда карты Центральной Азии ещё пестрели белыми пятнами, два брата из Петербурга бросили вызов неизведанному. Их имена — Григорий Ефимович и Михаил Ефимович Грумм‑Гржимайло — сегодня звучат как эхо далёких экспедиций, где каждый шаг был испытанием, а каждое открытие — победой над тайной. Начало пути: два характера, одна страсть Григорий Ефимович Грумм‑Гржимайло (5 [17] февраля 1860, Петербург — 3 марта 1936, Ленинград) с юности отличался суеверностью. Ещё в молодости он добавил к своей фамилии 14‑ю букву, словно пытаясь заклясть судьбу. Получив образование на факультете естественной истории Петербургского университета, он уже в 1880‑е годы начал планировать экспедиции в Среднюю Азию. Его младший брат Михаил Ефимович (1861, Петербург — 1921, Москва) выбрал иной путь: окончил артиллерийскую академию в Петербурге. Но страсть к исследованиям оказалась сильнее карьерных устремлений. В 1886 году он присоединился к Григорию в качестве топографа — и это стало началом их ве

Город стыл над чёрной лентой дорог, словно огромный спрут, выплёвывающий сотни тысяч жителей в поисках покоя и уюта. Город потерял душу, стерся контур лица человеческого существования, превратившись в суматоху улиц и площадей, заполненных серым потоком пешеходов и лавиной автолюбителей. Так началась эпоха автомобильного беспредела, эпохи бешеной гонки, стремящейся вперед, оставляя позади тишину деревень и уют маленьких городов.Автомобиль вошёл в нашу жизнь незаметно, как тонкий лучик солнца сквозь тёмное окно. Сначала он казался забавой богачей, игрушкой для избранных, предметом роскоши и удовольствия. Однако постепенно, подобно морскому приливу, захлестнул весь мир, заставляя миллионы людей мыслить категориями скорости, комфорта и мобильности. Города растворились в дымке автомагистралей, пригороды вытянулись вдоль шоссейных путей, словно сорняки на плодородной почве цивилизации. Начало эры автомобилизма Всё началось в далеком 1895-м, когда впервые появилась первая серийная машина —

В глубинах времён, когда пески Египта ещё не знали тяжести пирамид, а звёзды не были разгаданы мудрыми астрономами, существовал удивительный симбиоз — союз науки и религии, сплетённый воедино в мудрых сердцах египетских жрецов. Глава I. Хранители священных знаний На берегах великого Нила, где солнце золотило обелиски и сфинксов, раскинулись священные храмы — не просто обители богов, но и колыбели знаний. Здесь, в сумрачных залах, украшенных иероглифами, жрецы вели свою тихую, но великую работу. Их статус был непререкаем: рождённые в знатных родах, они носили титул Ур — «возвышенные», — и власть их простиралась далеко за пределы храмовых стен. Но главное — они владели тайной письменности. Иероглифы, словно ключи к сокровищнице мудрости, открывались лишь посвящённым. «Почему же именно жрецы стали хранителями знаний?» — спросите вы. Ответ прост: социальный статус давал им доступ к ресурсам и уважению; монополия на грамотность позволяла контролировать поток информации; практическая необх