Реки чувств | Екатерина Андреева

Бабушка умерла в полнолуние, как и предсказывала. Оставила мне старый дом на краю города, сад с травами, от которых пахло детством, и кожаную тетрадь с рецептами. Не кулинарными — другими. Я не верила в ее истории. Мама всегда морщилась, когда бабушка заговаривала о «семейном даре», и увезла меня из этого дома, едва мне исполнилось десять. С тех пор прошло пятнадцать лет. Я выросла в городе, получила диплом маркетолога, сняла квартиру в новостройке. Ведьм не существовало в моем мире из кофеен, дедлайнов и свайпов в приложениях для знакомств. Но тетрадь лежала на столе, пахла лавандой и чем-то еще — памятью, что ли. Я открыла первую страницу. «Анечка, — узнала бабушкин размашистый почерк, — я передала дар тебе. Прости, что не спросила. Но он не спрашивает — он просто переходит по женской линии, от матери к дочери, минуя тех, кто отказывается. Твоя мама отказалась. Ты — последняя». Дальше шли странные записи. «Продать тоску — три капли крови в родниковую воду, слова на убывающей луне». «

Денис проснулся от холода. Открыл глаза, потянулся к батарее — еле теплая. Ноябрь в этом году выдался злющий, а коммунальщики, как всегда, экономили на отоплении. Он натянул на себя одеяло и попытался заснуть снова, но не получилось. В голове крутилась одна мысль: где, черт возьми, его новые шерстяные носки? Вчера вечером он повесил их сушиться в общем коридоре, на веревку возле своей двери. А утром — нет носков. Испарились. Как и неделю назад перчатки. Как и позавчера шапка, которую мать на день рождения подарила. Денис скрипнул зубами и вылез из-под одеяла. Оделся, вышел в коридор. Пусто. Только Зинаида Петровна из третьей комнаты шаркает тапками на кухню, кастрюлей гремит. — Зинаида Петровна, вы случайно мои носки не видели? — спросил он, заглядывая на кухню. — Какие носки? — старушка обернулась, прищурилась. — Я тут с утра пораньше вставала, ничего не видела. А ты под веревкой проверь, может, упали. Денис проверил. Ничего не упало. Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и задум

Щенок сидел у обочины третий день. Маленький, рыжий, с висячими ушами и грязными лапами. Он не отходил от этого места ни на шаг. Только иногда вставал, делал несколько шагов к дороге, принюхивался и возвращался обратно. Садился и снова ждал. Люди проходили мимо. Кто-то бросал быстрый взгляд, кто-то вообще не замечал. Одна женщина остановилась, достала из сумки булку, бросила щенку. Он понюхал, но есть не стал. Женщина пожала плечами и пошла дальше. Щенок ждал маму. Он не понимал, что её больше нет. Не понимал, что та большая рыжая собака, которая три дня назад выбежала на дорогу и попала под колёса грузовика, больше никогда не вернётся. Он просто знал: мама всегда возвращалась. Когда уходила искать еду, когда бегала к помойкам за домами, когда отгоняла чужих собак. Она всегда возвращалась. Значит, вернётся и сейчас. Он ждал. Машины проезжали мимо, поднимая пыль. Щенок зажмуривался, прижимал уши, но не уходил. Это было их место. Здесь мама оставила его в последний раз, сказав тихим рыча

Роман очнулся на мокрой траве. Над ним было небо странного фиолетового оттенка, по которому медленно плыли облака, похожие на гигантские медузы. Воздух пах озоном и чем-то сладким, почти приторным. Он поднялся на ноги и огляделся. Он стоял на краю бескрайнего поля, покрытого высокой травой серебристого цвета. Трава шелестела, хотя ветра не было. Вдалеке виднелись очертания леса — деревья там были черными, словно обугленными, но на их ветвях росли цветы всех цветов радуги. «Сад забытых имен», — вспомнил он слова Ирины. Это заключительная часть рассказа. Первую часть читайте тут: https://dzen.ru/a/aX-HLxW0z0QMiYZ0 Вторую часть читайте тут: https://dzen.ru/a/aYKlSq2gWw37gYbZ Он пошел в сторону леса. С каждым шагом реальность вокруг него менялась. Трава под ногами становилась то выше, то ниже. Небо меняло оттенки — от фиолетового к зеленому, от зеленого к золотому. Время здесь действительно текло иначе — он не мог понять, идет он минуту или час. Внезапно перед ним возникла фигура. Женщи

Ольга приехала в деревню сразу после развода. Нужно было побыть одной, подальше от городской суеты, от жалостливых взглядов подруг и настойчивых вопросов родственников. Дом достался ей от бабушки — небольшой, покосившийся, но крепкий. Двадцать лет он стоял заброшенным, и Ольга даже не думала сюда возвращаться. Но сейчас это место казалось единственным, где можно было спрятаться от боли. Первым делом она занялась огородом. Выдергивала сорняки, вскапывала грядки, пыталась привести в порядок то, что когда-то было бабушкиным царством. Работа отвлекала. Руки болели, спина ныла, но голова хотя бы молчала. На третий день Ольга заметила колодец. Он стоял в дальнем углу участка, почти скрытый зарослями малины и бузины. Сруб потемнел от времени, крышка провалилась, а ворот для ведра давно сгнил. Ольга подошла ближе и заглянула внутрь. Темнота. Глубокая, густая, какая-то неправильная. — Не подходи к нему, — раздался голос за спиной. Ольга вздрогнула и обернулась. На меже стояла соседка — старая П

Роман не спал трое суток. Экраны мониторов отбрасывали холодный свет на его осунувшееся лицо, пальцы летали по клавиатуре с механической точностью. Квартира превратилась в штаб операции по поиску — стены были завешаны распечатками, заметками, схемами связей. Он начал с малого. Взломал ее почту — ничего подозрительного, обычная переписка. Социальные сети — последний пост за день до исчезновения, фотография заката с подписью «Иногда конец — это начало». Банковские операции — последняя транзакция в книжном магазине на Арбате. Первую часть рассказа читайте тут: https://dzen.ru/a/aX-HLxW0z0QMiYZ0 Роман поехал туда. Магазин оказался старым, с потрескавшимся деревянным полом и запахом пыльных страниц. За прилавком сидела пожилая женщина в очках на цепочке. — Я ищу девушку, которая покупала здесь книгу неделю назад, — Роман показал фотографию Ирины на телефоне. Женщина прищурилась. — Помню. Красивая. Искала что-то очень специфическое — книгу о родовых проклятиях и способах их снятия. У нас ка

Ярмарка пришла в город в ночь моего тридцатилетия. Я узнала ее по описаниям бабушки — разноцветные светящиеся шатры, фонари, горящие холодным огнем, торговцы в масках, продающие то, что нельзя купить за деньги. Она появляется раз в десять лет в полнолуние, ровно на одну ночь. И на рассвете исчезает без следа. Я не собиралась туда идти. Честно. Сидела дома с бокалом вина, листала соцсети, смотрела на чужие счастливые фотографии и думала: тридцать лет, а я все еще одна. Работа, квартира, кот — и пустота там, где должна быть любовь. А потом увидела его пост. Денис. Мы учились вместе в университете, я влюбилась в него на первом курсе и не разлюбила до сих пор. Десять лет я следила за его жизнью издалека: свадьба, развод, переезд в другой город, возвращение. Он не знал о моих чувствах. Я была для него просто одногруппницей, с которой иногда переписывался по праздникам. На фотографии он стоял у окна, смотрел куда-то вдаль. Подпись: «Иногда кажется, что я никогда не встречу ту единственную».

Егор захлопнул дверь машины и замер, вглядываясь в серое небо над деревней. Тучи наползали с востока, тяжёлые и низкие, обещая затяжной дождь. Он достал из багажника потёртый рюкзак и сумку с продуктами — всё, что взял с собой из Москвы. Больше ничего не нужно. Точнее, ничего больше не осталось. Дедовская дача встретила его запахом сырости и старого дерева. Пыль лежала на подоконниках толстым слоем — никто не приезжал сюда с прошлого лета, с похорон деда. Егор прошёл в единственную комнату, бросил вещи на продавленный диван и подошёл к окну. Отсюда открывался вид на озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, с серебристыми бликами под облаками. Озеро всегда казалось ему живым — дед говорил то же самое. «Оно помнит, Егорка, — шептал старик, попыхивая трубкой на крыльце. — Помнит всё и всех. И хранит». Егор тогда не понимал этих слов. Ему было десять, и озеро было просто озером — местом, где можно ловить рыбу и купаться. Теперь ему тридцать три, за плечами разрушенный брак, оставленная кварт

Роман Сергеевич Ковалёв не верил в судьбу. В его мире всё подчинялось логике: алгоритмы, код, структуры данных. Даже любовь, как он считал, это всего лишь химия мозга, которую можно просчитать и оптимизировать. Поэтому когда коллега Денис на корпоративе, в пятницу вечером, показал ему новое приложение знакомств, Роман только усмехнулся. — «Последний шанс»? — он покачал головой, отпивая тёплое пиво. — Серьёзно? Маркетологи совсем обнаглели с этими названиями. — Да погоди ты, — Денис пододвинул свой телефон ближе. — Почитай описание. Это что-то совсем другое. Роман взял телефон и прочитал вслух: — «Мы найдём вашу единственную любовь. Гарантия 100%. Но у вас будет только одна попытка». — Он фыркнул. — Стопроцентная гарантия на любовь. Ага, конечно. А ещё они вечную молодость обещают? — Я серьёзно, Ром. Моему брату это приложение нашло девушку за один вечер. Они теперь вместе уже полгода. Он говорит, будто она читает его мысли. — Твой брат и без приложений влюблялся каждые три месяца, — Ро

Алексей не верил в любовь. Точнее, он верил в её существование — так же, как верил в существование динозавров: когда-то это было, но давно вымерло. В тридцать два года он успел пожить с тремя девушками, расстаться без особой драмы и прийти к выводу, что все эти романтические истории — просто химия мозга и социальная условность. Фотографией он занимался профессионально. Снимал корпоративы, свадьбы (с внутренней усмешкой), рекламу для местных кафе. Работа приносила деньги, но душу не грела. Алексей часто думал, что его фотографии похожи на него самого — технически выверенные, но холодные. В то воскресенье он бродил по блошиному рынку на Удельной без особой цели. Просто выдался свободный день, а сидеть дома не хотелось. Между столами с советским хламом и потрёпанными книгами его взгляд зацепился за старый фотоаппарат. — «ФЭД-2», — сказал продавец, пожилой мужчина с седыми усами. — Пятидесятые годы. Рабочий, проверял. Алексей взял аппарат в руки. Металлический корпус был холодным и тяжёлым