Согревающие лапки

Начало истории Зоомагазин на Парковой назывался «Зоомир». Антонина пришла туда в середине января - в первый раз, потом стала захаживать раз в неделю. Магазин был маленький, две витрины и стеллаж с кормами вдоль стены. За прилавком стояла молодая продавщица, тощая, с цветными ногтями. В первый раз Антонина растерялась. Ей сказали - сухой щенячий. Всё. А в магазине продавщица спросила какой именно, назвала четыре варианта, Антонина не запомнила ни одного. Взяла самый дешёвый. Дома Кексик понюхал и отвернулся. Во второй раз Антонина купила другой. Потом пробовала какой-то третий. В итоге стала ходить с бумажкой, на которой выписала с пачки название того, что Кексик ел. Позже добавила в список поводок. Продавщица протянула ей серый поводок, обычный нейлоновый. Антонина повертела его в руках. Положила обратно на прилавок. – А красный есть? – Красный? - продавщица удивилась. - Есть. Тут. Подороже на пятьдесят рублей. – Дайте красный. Дома она положила поводок на полку у двери. Кексику ещё ра

Машина стояла во дворе какое-то время, прежде чем Антонина Семёновна заметила её. Серый «Логан» с грязными колёсами, чужой для двора, торчал между занесёнными снегом «Жигулями» соседа сверху и забором. Антонина опустила очки на цепочку, прислонилась к подоконнику. И только тогда узнала номер - сын её ездил на этом «Логане» уже четвёртый год. Она отошла от окна. Сердце не ускорилось, но будто стало тверже. Год она его не видела. Год без приездов, четыре звонка - на её день рождения, на Новый год, на День Победы, ещё один раз, кажется в марте. Каждый звонок длился минут восемь. Шесть из них Дима неловко дышал в трубку. В дверь постучали - не позвонили. Антонина пошла открывать в халате, в шерстяных носках, и не стала даже причёсываться. Если приехал без предупреждения - пусть смотрит как есть. На пороге стоял Дима. Высокий, сутулый, тёмно-русые волосы с залысинами, и щетина дня в три, не меньше. В руках у него была серая пластиковая переноска с металлической решёткой спереди. – Привет, м

Предыдущая глава Утром Антонина вышла в коридор и постучала в четвёртую комнату. Олег открыл сразу - уже одет, в рабочих штанах и свитере. Пахло табаком. – Олег, помоги с псом. Его из комнаты надо убрать. К Варе подходит ночью. Олег почесал затылок. – Куда убрать-то? – На кухню. Там хоть места побольше. И от Вари подальше. – Один я его не утащу. Он рычит? – Уже нет. Но может начать, если ему что-то не понравится. Олег кивнул и пошёл за Ринатом. Ринат - из седьмой, водитель маршрутки, сухой, молчаливый. Ринат выслушал, ничего не сказал, натянул куртку. Из девятой вышел Лёша - его никто не звал, сам услышал. – Я тоже, – сказал он. – Мало ли. Трое мужчин стояли в коридоре перед дверью Антонины и обсуждали план, как будто собирались передвигать шкаф. – Курицей приманим, – сказал Олег. – У меня в холодильнике окорочок варёный. Пойду возьму. – Ремень дай, – сказал Ринат. – Широкий, кожаный. На шею ему накинем, как ошейник. Лёша топтался, засунув руки в карманы. – А он точно не укусит? – Не у

Дождь шёл косо и забирался под козырёк крыльца. Антонина заметила пса ещё от калитки - он сидел у ступенек, мокрый, и смотрел на дверь. Тёмно-коричневый, поджарый, с длинной сухой мордой и стоячими ушами. Доберман. Без ошейника, без поводка. Шерсть на спине потемнела от воды, подпалины на лапах почти не видны. Антонина остановилась в трёх шагах. Пакет из рыночного ларька оттягивал руку - хлеб, пачка каши, банка пюре для Вари. Пёс повернул голову, посмотрел на неё и отвернулся. Не зарычал, не дёрнулся. Просто сидел. Она обошла его по дуге, поднялась на крыльцо, открыла дверь. Оглянулась. Пёс сидел в той же позе, подставив спину дождю. «Ну и сиди», - подумала она. Но не ушла. Постояла в дверях, придерживая створку коленом. Октябрь, семь вечера, уже темно. Фонарь у забора мигал через раз. Пёс не двигался. Не скулил. Лапы подрагивали. Антонина вздохнула, спустилась обратно, присела на корточки. – Ну, чего расселся? Пёс повёл ухом. Не отодвинулся. – Пойдём, – сказала она, и сама не поняла,

Писк был не из кустов и не с дерева. Тамара Викторовна стояла у открытой форточки и слушала. Тонкий, громкий, настойчивый. Снизу. Она подалась к открытому окну, посмотрела во двор. Никого. Только дворник у дальнего подъезда катит тележку. Песочница пустая. Качели стоят. Декоративный колодец у детской площадки - круглый, в кирпич, с чугунной решёткой сверху - тоже пустой на вид. Писк раздался снова. «Из-под земли, что ли», - подумала она и сама удивилась мысли. В халате поверх ночной рубашки, в тапках на босу ногу, она спустилась с пятого этажа быстрее, чем сделала бы это в любой другой день. Подъездная дверь хлопнула за спиной. Утро было прохладное, но не холодное - воздух пах сырой травой и чем-то весенним. Тамара пошла на звук. Звук вёл к колодцу. Она наклонилась над решёткой. Чугун был тёмный, в потёках, делился на четыре сектора. Одна секция сдвинута чуть набок. На дне, в полутора метрах внизу, среди сухих прошлогодних листьев, она увидела серый комок. Комок поднял мордочку и пискн

Анфиса забилась в кладовку в первый же вечер - как только Екатерина открыла дверь и впустила в квартиру морозный воздух с лестничной клетки. Кошка скользнула серебристой тенью мимо ног, мимо коробок с одеждой, мимо запаха новой краски и пропала за створкой кладовой двери, в самой её глубине, где раньше стояла гладильная доска, а теперь стоял пылесос. Екатерина положила сумки на пол. Постояла. Прислушалась. Тишина. Только из комнаты тянуло тем особым холодком, который остаётся в квартире после ремонта - смесью мокрых обоев, пыли, какого-то клея и чужих сапог. Бригада ушла два часа назад. Ключи лежали на тумбочке - тех двух пар, что отдала рабочим, и третья её собственная. Она забрала Анфису от подруги Ларисы вечером, как договаривались. И вот теперь не знала, что делать дальше. – Анфиса, – позвала она тихо. – Анфисочка. Кладовка молчала. Екатерина прошла на кухню, не разуваясь. Зажгла свет. Кухня была её и не её одновременно. Стены вместо бежевых стали светло-серыми - она сама выбрала э

В начале ноября Ладо поднимался по ступенькам медленно - задние лапы подводили его уже второй год. На каждой площадке он останавливался, дышал, и Галина ждала, держа поводок свободно, не торопила. Два этажа - раньше он взлетал, не замечая. Теперь каждый пролёт был отдельной задачей. Он зашёл в прихожую, прошёл мимо кухни, мимо комнаты, где бормотал телевизор, и лёг на своё место - у батареи, на старом клетчатом покрывале, которое Галина стирала каждую неделю. Бока его ещё вздымались от подъёма. Рыжевато-палевая шерсть потускнела за последний год, а вокруг морды пробилась такая густая седина, что иногда казалось - он поседел до самых глаз. Галина повесила поводок на крючок и пошла ставить чайник. Ладо молчал. Он вообще почти не лаял - за все тринадцать лет она могла пересчитать по пальцам, сколько раз слышала его голос. Просто смотрел - и этого хватало. Телефон зазвонил, когда она наливала себе кипяток. – Мам, я тут такое дело, – Тамара говорила быстро, как всегда, между чем-то на работ

Начало истории Звонок Зое Мартыновне назначили на среду, на восемь вечера - по её просьбе, после работы. Татьяна Игоревна включила видеосвязь на ноутбуке. Светлана сидела рядом, с листом вопросов. На экране появилась женщина. Невысокая, русые волосы собраны в простой узел на затылке. Светлая блузка, поверх - тёмно-серая вязаная кофта. За её спиной - кусок кухни, чайник на плите, на подоконнике - маленький цветок в глиняном горшке. Всё чисто, спокойно, без показухи. – Здравствуйте, Зоя Мартыновна. – Здравствуйте, Татьяна Игоревна. Добрый вечер. Спасибо, что нашли время. Голос - тихий, ровный. Без суеты. Без попыток сразу понравиться. – Мы посмотрели вашу анкету. У нас ещё несколько кандидатов, поэтому разговор может быть долгим. Готовы? – Готова. Сколько надо, столько и буду отвечать. Татьяна начала с простого. Работа, расписание, кто будет с котёнком в течение дня. Зоя Мартыновна отвечала обстоятельно. Работа с девяти до шести, до работы - семь минут пешком, обед дома. Котёнок будет од

В субботу в половине девятого утра Лариса спустилась в подземный паркинг за машиной. На рынок собиралась - муж попросил нормального мяса, не из сетевого. Она зевала, шла в лёгком плаще, через руку перекинут пакет для покупок. До машины оставалось метров десять, когда она услышала писк. Тонкий, прерывистый. Как будто кто-то давил на несмазанную петлю. Лариса остановилась. Звук шёл от третьей колонны. От серой бетонной опоры, у основания которой стояла картонная коробка из-под обуви. Сверху прикрытая крышкой, но неплотно - один угол загнулся. Лариса подошла, присела на корточки. Писк повторился. Теперь ближе - точно из коробки. Она откинула крышку. Внутри, на смятой синей тряпке, лежал котёнок. Маленький, с тяжёлой круглой головой, которая казалась непропорциональной тельцу. Шерсть - плюшевая, мягкая, короткая. Окрас - сиреневато-серый, тот самый «лиловый», который у британцев считается породным признаком. Глаза у котёнка были приоткрыты, мутные от грязи и слабости. Он увидел свет, пискн

Лиза сидела на кухне, поджав ноги под себя на табуретке, и перебирала старый альбом. Бабушка велела найти что-нибудь для школьного задания - «семейная история», как-то так. За окном моросил октябрьский дождь, на плите тихо посвистывал чайник. – Бабуль, иди сюда. А что это? Лиза держала в руках чёрно-белую фотографию, потёртую по краям. На ней был двор - деревянные дома, колонка посередине, бельевые верёвки. Люди стояли группой, смеялись чему-то. А в самом углу кадра, наполовину обрезанное, торчало что-то непонятное. Кривое, изогнутое. Баба Нина наклонилась ближе, поправила очки. И тихонько засмеялась. – Ох, Лизонька. Это, считай, главный человек нашей улицы был. Точнее, не человек. – А кто? – Лиза прищурилась. – Козёл. Борька. Видишь рог в углу? Кривой такой. Он его ещё молодым сломал, в драке с другим козлом, с Базарной улицы. Да-а. Так и ходил всю жизнь - один рог прямой, другой набок. Лиза посмотрела на фото внимательнее. Действительно - рог. Такой неуклюжий, такой нелепый, что не с