Между строк

Меня зовут Аня, мне тридцать два года, и я сейчас сижу в пустой квартире. Нет, это не моя квартира. Это наша с ним квартира. Вернее, была. Теперь она просто пустая коробка с ламинатом, от которого пахнет пылью и чужими жизнями. Я сижу на подоконнике в гостиной, пью холодный чай из одноразового стаканчика и смотрю на улицу, где медленно зажигаются фонари. У меня больше нет ни одной книги. Это началось с книг. Или закончилось ими. Наверное, и то, и другое. Я встретила Его, когда мне было двадцать восемь. В библиотеке, как это банально ни звучит. Не в той, где тишина и запах старой бумаги, а в модном книжном магазине с ароматным кофе и лестницами, по которым можно забраться под самый потолок. Я искала новое издание Бродского, а он стоял у стеллажа с философией, выбирал что-то между Ницше и Кьеркегором. Он был высокий, в очках в тонкой металлической оправе, с сединой на висках, которая скорее говорила не о возрасте, а о какой-то интеллектуальной усталости. Ему было сорок пять, но выглядел

Я всегда считала свою квартиру своим личным, неприкосновенным пространством. Это была моя крепость, мой кокон, сплетенный за сорок два года жизни. Три комнаты в панельной девятиэтажке на окраине, заставленные книгами, завешанные фотографиями путешествий и занавесками, которые я выбирала с мучительной тщательностью. Я обожаю тяжелый, плотный текстиль. В гостиной — бархат цвета спелой сливы, в спальне — индиго с едва заметным серебряным узором, на кухне — простенький лен, но свой, выбранный мной. Они не просто закрывали окна от взглядов соседей. Они отсекали внешний мир, создавали уютную, немного сумрачную, но такую безопасную темноту, в которой можно спрятаться, подумать, выдохнуть после десяти часов в опенспейсе бухгалтерского отдела. Меня зовут Анна. И я, кажется, разучилась выдыхать лет десять назад, после развода. Сергей ушел к женщине помоложе и побойчее, оставив мне эту квартиру, кота Архипа и тихое, но устойчивое чувство, что со мной что-то не так. Недостаточно яркая. Недостаточн

Завязка: Благословение и проклятие Все началось с тишины. Глухой, густой тишины, которая опустилась на мою трехкомнатную квартиру после того, как дверь закрылась за гробом отца. Мне было тридцать четыре, и я осталась одна. Не просто одна — я осталась в огромном пространстве, наполненном его вещами, его запахом табака и старой бумаги, его невысказанными ожиданиями. Мама умерла за десять лет до этого, и мы с папой существовали в нежном, немного угрюмом симбиозе двух одиноких людей. Он был тихим, замкнутым коллекционером, вся жизнь которого умещалась в библиотеке, разобранной на детали фотоаппарате и… в хрустале. Отец собирал хрусталь. Не посуду, а именно арт-объекты, вазы, графины, пресс-папье чешских и советских мастеров. Каждый предмет имел историю покупки, имя мастера, который его выдул, и свое строго отведенное место. Мыть их можно было только вручную, специальной мягкой кисточкой и едва теплой водой, а потом насухо вытирать безворсовой салфеткой. Это был наш ритуал. Раз в месяц, по

Дождь стучал в окно моей однушки в спальном районе Петербурга точно так же, как и в тот вечер, когда всё началось. Я сидела на полу, разбирая коробки после переезда, и в руках у меня оказалась она — серая, выцветшая, с еле различимым принтом. Футболка с того самого концерта «Би-2» в 2007 году. Я прижала её к лицу, вдохнула запах прошлого — пыли, воспоминаний и чего-то безвозвратно ушедшего. И поняла, что готова рассказать эту историю. Всю. От первого до последнего слова. Меня зовут Аня, мне тридцать пять. Я работаю графическим дизайнером в небольшой студии, люблю кофе, старые фильмы и тишину по воскресеньям. Казалось бы, обычная жизнь обычного человека. Но три года моей жизни украл он. Сергей. Хотя нет, не украл — я сама отдала. По кусочкам. Начиная с той самой футболки. Мы познакомились на выставке современного искусства. Я стояла перед абстрактным полотном, пытаясь понять, что хотел сказать художник. Рядом послышался низкий, спокойный голос: «Он не хотел ничего сказать. Он просто про

Мой холодильник был моей крепостью. Не в том смысле, что там хранились стратегические запасы на случай апокалипсиса — хотя йогурты с истекающим сроком годности в дверце, возможно, так и считали. Нет. Он был последним бастионом моего приватного пространства, крошечной вселенной, где я устанавливала правила. Молоко слева. Сыр на верхней полке. Овощи в специальных ящиках, которые, конечно, не особо помогали сохранить петрушку свежей, но я старалась. Меня зовут Анна, мне сорок семь. У меня есть дочь-студентка, которая дома появляется в основном за новыми носками и готовыми пельменями, работа бухгалтером в небольшой фирме, две кошки, обожающие спать на клавиатуре ноутбука, и квартира в панельной девятиэтажке на окраине города. У меня также была Лена. Подруга Лена. Мы дружили почти тридцать лет. Со времён техникума, куда мы поступили, испуганные и восторженные, с немодными стрижками и огромными надеждами. Лена всегда была… ярче. Высокая, с густыми каштановыми волосами, которые даже в девянос

Я всегда считала, что уют – это нечто осязаемое. Это запах корицы и яблок, вплетенный в пыль на батареях в моей однушке на окраине Москвы. Это шершавый подшерсток моего кота Марсика, который мурлычет, свернувшись на моих коленях, пока я за верстаком клею очередную коробочку для бессмысленно-прекрасных вещиц: засушенных листьев, ракушек с Чёрного моря, старых билетов. Это чашка с отколотой ручкой, из которой я пью вечерний чай, глядя в окно на гаражи-ракушки. Мой мир был маленьким, тихим, целиком созданным моими руками. И я была в нем полновластной хозяйкой. До того дня, как в нем появился он. Его звали Артём Валентинович. Пятьдесят пять лет, но выглядел на сорок пять. Седые виски, которые скорее добавляли шарма, чем говорили о возрасте, прямые плечи под идеально сидящей курткой, неброской, но явно дорогой. И взгляд. Взгляд человека, который привык, что мир – это его шахматная доска, а люди – фигуры. Он появился в моей жизни через общих знакомых – его племянница покупала у меня на ярмар

Дождь стучал по подоконнику моей кухни ровно так, как он стучал в тот вечер – отрывисто, нервно, будто пытался что-то сообщить. Я сидела с чашкой остывшего чая и смотрела на свой телефон, лежащий на столе. Новый. Купленный через два дня после того, как всё случилось. Старый я не смогла включить. Мне было физически противно прикасаться к нему. Все началось, как это часто бывает, не с урагана, а с легкого, почти ласкового бриза. Я познакомилась с Артёмом на выставке современного искусства. Вернее, я там работала – проводила экскурсии для корпоративных клиентов. Он был в группе от одной IT-компании. Высокий, с проседью у висков, в идеально сидящем кашемировом свитере. Он не отставал от группы, а слушал только меня. Смотрел внимательно, задавал умные, небанальные вопросы. После экскурсии подошел. – Вы так рассказываете о чужих шедеврах, – сказал он, улыбаясь глазами, – что кажется, будто это ваши собственные дети. Это редкий дар. Мне было сорок. За плечами – не самый удачный брак, тихое, д

Я помню запах того кафе. Смесь свежемолотого кофе, сладкой выпечки и её духов — чего-то дорогого, удушающего, с нотками пачули и старых денег. Мы сидели у окна, и январский свет падал на её идеально уложенные пепельные волосы, играл в массивном серебряном кольце на её пальце. Елена Сергеевна. Не Лена, не Алёна — всегда полное имя, как титул. Мне было тридцать два, ей — шестьдесят, но глядя на неё, вы бы никогда не дали ей больше пятидесяти. Подтянутая, с холодными голубыми глазами, которые видели тебя насквозь, а может, только делали вид, что видят. — Сашенька, — сказала она, отодвигая пустую чашку капучино. Её маникюр был безупречен — мягкий перламутровый розовый. Мой, с облупившимся лаком, я спрятала под стол. — У меня к тебе дело. Небольшая просьба. Я оживилась. Просьба от Елены Сергеевны была как знак доверия, как переход на новый уровень. Мы познакомились полгода назад на мастер-классе по керамике. Я — скромный дизайнер-фрилансер, перебивающийся заказами, она — владелица небольшой

Я всегда считала, что у любви нет срока годности. Как тот йогурт в глубине холодильника, который ты находишь через месяц после покупки — кажется, еще можно рискнуть, еще не поздно. Мне было тридцать восемь, когда я встретила Андрея. В моей жизни, как в той рекламе шоколада, было уже всё — карьера старшего бухгалтера в небольшой фирме, уютная однокомнатная квартира, подруги, с которыми мы встречались раз в месяц, чтобы пожаловаться на жизнь, и тихое, почти музейное чувство, что лучшие годы где-то позади. Андрей вошел в мой мир не как ураган — скорее, как сквозняк из приоткрытого окна в душной комнате. Мы познакомились на курсах испанского. «Для будущих путешествий», — сказала я себе, покупая учебник. На деле — чтобы заполнить вечера, которые тянулись резиновым жгутом от шести до одиннадцати. Он сидел через два стола, правильный и собранный. Рубашка с идеальными стрелками на рукавах, часы на тонком ремешке, волосы с проседью, уложенные так, будто он только что сошел с обложки журнала для

Иногда кажется, что жизнь – это череда отпусков. Маленьких, больших, вынужденных. Тот отпуск, о котором я хочу рассказать, начался как обещание рая. Закончился – как урок арифметики души. Меня зовут Алина, мне тридцать семь. Я работаю главным бухгалтером в небольшой фирме, люблю вечерний чай с мятой, перечитывать старые письма и запах дождя за окном. Моя жизнь до него была... ровной. Как аккуратно сведенный баланс. После развода прошло пять лет, сын-подросток жил с отцом в другом городе, мои дни были наполнены работой, редкими встречами с подругами и тишиной двухкомнатной квартиры. Тишиной, которая из уютной постепенно становилась звонкой. С Сергеем я познакомилась на профессиональном семинаре. Он выступал с докладом о финансовых стратегиях. Ему было сорок девять, но выглядел он на сорок. Подтянутый, в идеально сидящем костюме, с уверенным, бархатным голосом, который расставлял точки над "и" раньше, чем ты успевал задать вопрос. Его глаза были светло-карими, очень внимательными. Казало