Ты слышала?!

Ольга сидела на кухне и перелистывала старый семейный альбом. Черно-белые фотографии, выцветшие от времени, хранили память о том, чего уже не вернуть. На одной из них – молодая женщина с гордой осанкой, в строгом костюме, держит за руку девочку лет пяти. Ольга всматривалась в лицо своей бабушки Марии Петровны и не могла сдержать слез. Вчера ее не стало. Тихо, во сне, как и хотела – без суеты, без больниц. Просто заснула и не проснулась. Ей было девяносто три года. Родственники уже разъехались после похорон, а Ольга осталась в бабушкиной квартире в Воронеже, разбирать вещи. Коробки с документами, старые письма, книги. И вот этот альбом, который она случайно нашла на антресолях. Дверь скрипнула, вошла мама, Елена Михайловна. – Оль, ты тут? Я думала, ты уже уехала. – Нет, мам, решила остаться, помочь разобрать вещи. Смотри, какой альбом нашла. Мама присела рядом, взяла в руки фотографию. – Это твоя бабушка, ей здесь лет тридцать, наверное. А рядом – я. Помню этот день, мы гуляли в парке.

Ольга сидела на кухне в своей однокомнатной квартире в Воронеже и листала объявления о работе. Муж Андрей молча пил чай, уткнувшись в телефон. — Смотри, тут написано, что в Германии ищут людей для ухода за историческими зданиями, — сказала она. — Жилье предоставляется бесплатно. — И что с того? — не поднимая глаз, откликнулся Андрей. — Можем попробовать. Я устала от этой съемной квартиры, от вечных переездов. Хочется чего-то другого. — Ты серьезно? В Германию? Мы же языка толком не знаем. — Зато я умею делать ремонт своими руками, помнишь, как шкаф сколотила на даче у мамы? А ты в столярном деле понимаешь. Давай хотя бы напишем. Андрей пожал плечами, но возражать не стал. Ольга тут же начала составлять письмо владельцам объекта. Через неделю пришел ответ. Их приглашали пожить в замке, построенном в тысяча четыреста восемьдесят втором году, и помочь с мелким ремонтом. Взамен предлагали крышу над головой и возможность работать удаленно, если у них есть такая работа. — Замок? Настоящий з

Ольга Петровна заварила себе чай и устроилась в любимом кресле у окна. Дождь моросил. Серый, осенний, скучный. Она открыла очередную статью в интернете про знаменитостей. Читать про известных людей любила с молодости, и даже на пенсии не бросила. На этот раз попалась статья про Фиделя Кастро. Того самого, кубинского. Ольга Петровна помнила его еще по Советскому Союзу, когда по телевизору постоянно мелькал этот бородатый мужик в военной форме. — Интересно, каким он был в молодости, — пробормотала она и принялась читать. Фидель родился в обычной деревушке. Отец — богатый плантатор, испанец, сколотивший состояние на сахарном тростнике. А мать? Простая кухарка в его доме. Девушка родила богачу пятерых детей, и только потом он соизволил на ней жениться. — Вот так история, — покачала головой Ольга Петровна. — Бедная женщина. Родители были неграмотными. Зато мечтали дать детям образование. Фидель учился хорошо. В школе всех поражал смелостью и феноменальной памятью. В тринадцать лет вообще в

Светлана сидела на кухне и пила чай, когда по радио прозвучало объявление. Диктор бодрым голосом сообщал, что киностудия имени Горького приглашает детей на пробы для пополнения актёрской картотеки. — Виталий, иди сюда! — позвала она мужа. Муж вышел из комнаты, вытирая руки о полотенце. — Что случилось? — Слушай, по радио только что объявили. На киностудию детей зовут. Может, Сашку отведём? Виталий усмехнулся: — Нашего рыжика? Да его сразу заметят. Такая копна огненная, веснушки по всему лицу. Настоящий апельсин. — Вот и я о том же. Сейчас же цветное кино снимают. Рыжие детки везде в кадре мелькают. Может, и нашему повезёт? Восьмилетний Саша носился по двору с мальчишками, когда родители вечером сообщили ему новость. — Саня, завтра поедем на киностудию. Тебя в кино снимать будут, — сказала мама, наливая борщ. — В кино? Как артиста что ли? — мальчик аж подпрыгнул на стуле. — Ну, сначала просто посмотрят. Фотографию сделают, в картотеку занесут. А там видно будет. На следующий день они п

Олег сидел в своем кабинете и смотрел на часы. Половина шестого вечера, сотрудники уже разошлись по домам, а он все никак не мог заставить себя собрать вещи. Телефон лежал на столе экраном вверх, беззвучный, но Олег все равно вздрагивал при каждом его движении. Утро выдалось кошмарным. Еще вчера вечером Светлана устроила очередной допрос с пристрастием, откуда взялись эти подозрения, он так и не понял. Какие-то обрывки фраз про задержки на работе, про женские духи на рубашке, про то, что он стал холоднее. Бред полнейший, но переубедить жену оказалось невозможно. А сегодня она ворвалась прямо в офис. Секретарша Ирина только ахнула, когда Светлана пронеслась мимо стойки ресепшен как ураган. Дверь в кабинет распахнулась с таким грохотом, что все в соседних помещениях услышали. — Где она? — выкрикнула Светлана, оглядывая кабинет горящими глазами. — Где твоя любовница? — Света, какая любовница, ты о чем? — Олег встал из-за стола, пытаясь успокоить жену. — Не ври мне! Лариса видела тебя с ка

Лена сидела в кресле-качалке и нежно покачивала маленького Мишу. Ему было всего месяц, а она уже устала так, что казалось, сил не осталось совсем. Глаза слипались, но она продолжала тихонько напевать колыбельную, которую когда-то пела ей самой мама. Миша лежал с открытыми глазками и смотрел куда-то вверх. Лена проследила за его взглядом. Потолок. Обычный белый потолок их воронежской квартиры. Ничего особенного. — Ну что ты там разглядываешь, сыночек? — прошептала она и улыбнулась. Малыш не отводил взгляда. Смотрел в одну точку, не моргая. Лена даже рукой перед его лицом помахала, но Миша будто не замечал. Весь его мир сейчас был там, на потолке, в правом углу. — Странный ты, — вздохнула Лена и прижала сына к себе. Наверное, все дети так делают. Она слышала от подруг, что младенцы часто таращатся в одну точку. Говорят, они видят то, что взрослым недоступно. Ангелов там или что-то в этом роде. Лена не была особо суеверной, но иногда сама ловила себя на том, что косится на тот самый угол.

Мама работала учителем математики в обычной городской школе в Воронеже. Я тогда училась на первом курсе педагогического, жила с родителями и бабушкой Дусей. Весной у нас была традиция — дети учителей ходили на кладбище убирать могилы тех педагогов, у которых не осталось родных. Мама всегда говорила, что это правильно, что нужно помнить о тех, кто учил детей всю жизнь. В тот день должны были идти вдвоем с подругой Катей, но она заболела, температура под сорок. Позвонила мне утром с хриплым голосом: — Галь, прости, не могу встать совсем. Ты сама справишься? — Да ладно, сама схожу, выздоравливай, — ответила я. Взяла грабли, мешок для мусора и пошла. Кладбище у нас старое, раскидистое, на склоне расположено. Центральная аллея широкая, а дальше участки разбегаются в стороны. Иду по этой аллее, солнце светит, птицы поют, обычный майский день. Поворачиваю к нужному участку и вижу — навстречу мне дедушка идет. Лет семидесяти, не меньше. Одет аккуратно, костюм на нем темный, рубашка белая, боти

Людмила сидела на кухне, смотрела в окно на серый питерский двор. Дочка Машенька возилась с куклами в комнате, что-то бормотала, играла в дочки-матери. А Людмила вертела в руках чашку с остывшим чаем и думала о том, как странно всё в её жизни сложилось. Раньше она не верила во всякие там заговоры и порчи. Мама у неё была верующая, водила в церковь с детства, и Людмила тоже считала себя православной. А всякие колдовские штуки, обряды – это же язычество какое-то, грех. Но когда одно и то же повторяется раз за разом, начинаешь сомневаться. Хотя объяснения другого она так и не нашла. Всё началось, когда ей было двадцать. Тогда она встретила Мишу, паренька соседского. Он был моложе её на два года, только школу закончил, когда они встречаться начали. Родня с обеих сторон шумела, что рано, что куда спешат, что Людмила-то уже взрослая, а парень совсем зеленый. Тётка её, Галина Петровна, даже в лицо говорила: – Людка, ты что, с ума сошла? Он же ребёнок ещё, что ты на нём женишься? А Миша был не

Светлана проснулась в холодном поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она посмотрела на часы – половина шестого утра. За окном едва начинало светать, мартовское солнце пробивалось сквозь тонкие занавески в воронежской квартире. Сон был такой четкий, будто наяву. Она заходит к бабушке Анне Петровне в дом, а та сидит и плачет. На стене висят два портрета – деда Василия и младшего дяди Игоря. А рядом появился третий. Папин. – Бабушка, что случилось? – спрашивает Светлана во сне. Бабушка только показывает на портрет, не может вымолвить ни слова, слезы текут по морщинистым щекам. – Нет! Не может быть! Мой папа жив! – кричит Светлана и просыпается. Она включила свет, выпила воды. Руки дрожали. Сны всегда были её проклятием и даром одновременно. С детства видела их каждую ночь, и большая часть сбывалась. Иногда это были мелочи – увидит, что подруга купит красное пальто, так и случится. А иногда сны предупреждали о серьезном. В две тысячи двадцатом году не стало Михаила