Ольга Панфилова

Я открыла дверь на третий звонок. Первые два я игнорировала, надеясь, что человек по ту сторону устанет и уйдёт. Не ушёл. Звонил настойчиво, с паузами ровно в десять секунд — я считала, прислонившись лбом к стене прихожей. В квартире пахло картоном и пылью, повсюду стояли коробки с вещами, пол был завален скомканной упаковочной бумагой. Переезд закончился только вчера, и меньше всего на свете мне хотелось с кем-то разговаривать. В глазок я увидела Тамару Петровну. Мою теперь уже бывшую свекровь. Она тяжело дышала, лицо покрылось красными пятнами, губы сжаты в тонкую линию. Я глубоко вздохнула и открыла дверь. Тамара Петровна не поздоровалась. Она шагнула в прихожую, даже не пытаясь разуться, и я инстинктивно отступила на шаг. — Ну что, довольна? — голос её дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Живёшь тут одна, пока мой сын по чужим углам скитается? — Тамара Петровна, здравствуйте, — я старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось. — Игорю есть где жить. У него есть прописка в вашей

Светлана читала одну и ту же страницу уже минут десять, когда поняла, что не запомнила ни слова. Буквы расплывались, мысли уползали куда-то в сторону — к незакрытому больничному, к звонку начальника утром, к тому, что холодильник почти пуст и надо бы завтра на рынок. Она захлопнула книгу и посмотрела на часы. Половина десятого. Суббота. Тишина. И вдруг — звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Сердце ёкнуло неприятно, где-то в горле. Гостей она не ждала. Соседи всегда писали в общий чат, если что-то случалось. Курьеры звонили на телефон заранее. Она медленно встала, поправила домашний кардиган и на цыпочках подошла к прихожей. В глазке темнота — лампочка на площадке опять сгорела. Но силуэт угадывался. Мужчина. Знакомый наклон головы. Знакомая манера переминаться с ноги на ногу. Этого не могло быть. — Свет, я знаю, что ты дома. Открой, пожалуйста. Голос глухой, но узнаваемый мгновенно. Андрей. Человек, чьё имя она последние пять лет вычёркивала из жизни — сначала из паспорта, потом из па

Вера Павловна могла определить время по звукам. В семь утра скрипела дверь лифта — это сосед с четвёртого этажа уходил на работу. В девять шуршали пакеты — молодая мать с двойней выходила гулять. В полдень включался телевизор у соседки справа, и сквозь стену просачивались голоса ведущих. А ночью, когда Москва затихала, старушка слышала собственное дыхание и тиканье настенных часов — единственных свидетелей её восьмидесятилетней жизни. Она научилась жить в этом расписании звуков, как моряк по звёздам. И когда в тот вторник вместо почтальона в дверь позвонили в два часа дня, Вера Павловна поняла — что-то в её отлаженном мире сломалось. На пороге стояла девушка. Румяная, в пуховике не по погоде, с огромным туристическим рюкзаком за плечами. Глаза у неё были цвета весеннего неба — точь-в-точь как у покойного Андрюши, сына Веры Павловны. — Вы Вера Павловна? — голос у гостьи дрожал. — Я, — растерянно ответила старушка, поправляя очки. — А я Альбина. Ваша внучка. Из Сибири. С того момента жи

Ирина стояла у окна, наблюдая, как осенний ветер срывает последние листья с березы во дворе. Где-то на периферии сознания она регистрировала звуки: тиканье настенных часов, шум машин с улицы, дыхание мужа за спиной. Странно, но именно это дыхание — учащенное, прерывистое — заставило её напрячься, как напрягается животное, почуявшее опасность. Максим, её муж, с которым они поженились всего полгода назад, сидел за кухонным столом и барабанил пальцами по столешнице. Нервно. Очень нервно. — Ира, ты меня вообще слушаешь? — в его голосе прорезались истеричные нотки, которые раньше она списывала на усталость от работы. — Я тебе говорю о реальных перспективах, а ты смотришь в окно, как будто я пустое место. Ирина повернулась к супругу. Максим выглядел плохо: под глазами залегли темные круги, обычно аккуратная прическа была в беспорядке, а дорогой джемпер, который она подарила ему на день рождения, казался несвежим. — Я слушаю, Максим. Просто я не понимаю, почему мы снова вернулись к этому раз

Артём методично размазывал картофельное пюре по тарелке, создавая борозды вилкой. Получалась карта какой-то неизвестной планеты, где он был единственным богом. За столом сидели ещё трое взрослых — тетя Света с мужем, приехавшие из Воронежа, и Елена, — но для мальчика они существовали примерно как мебель: полезная, но не заслуживающая внимания. Праздничный ужин в честь окончания учебного года должен был стать поводом для гордости, но тринадцатилетний подросток откровенно скучал, и это было заметно всем. Елена, поправив выбившуюся прядь поседевших волос, потянулась за салатницей, чтобы положить добавки племяннику. Руки её едва заметно дрожали. Она чувствовала этот взгляд — тяжелый, колючий, исподлобья. Так на неё смотрел не подросток, а маленький волчонок, готовый вцепиться в горло при любом неосторожном движении. — Артёмка, ну что ты ковыряешься? Вкусно же, Ленка старалась, полдня у плиты простояла! — громогласно заявил дядя Коля, накалывая на вилку кусок домашней буженины. Мальчик мед

Марина смотрела на экран телефона, где мигал индикатор зарядки — семь процентов. Такси уже двадцать минут стояло в пробке на Садовом кольце, дождь барабанил по крыше, а водитель методично выискивал объездные пути через дворы. Она думала о том, что успеет ли принять душ до того, как телефон совсем сядет, и можно ли считать травяной чай полноценным ужином, если очень устала. Командировка выдалась изматывающей. Три города за пять дней, переговоры до полуночи, гостиничные завтраки из яичницы с сосисками и постоянное ощущение, что ты забыла что-то важное в предыдущем номере. Но контракт подписан, премия будет солидной — можно выдохнуть. Она не стала звонить Игорю, решила сделать сюрприз. Представляла, как тихо повернет ключ в замке, прокрадется на кухню, где муж, скорее всего, сидит с ноутбуком — у него сегодня выходной — и обнимет его со спины. Игорь в последнее время был каким-то отстраненным: постоянно в телефоне, поздно приходил, ссылаясь на новый проект. Марина списывала это на стресс

Нина Сергеевна остановилась у перехода, переминаясь с ноги на ногу. Сумка врезалась в плечо, пакеты оттягивали руки, а мокрый снег забирался в щели между шарфом и воротником, стекая холодными струйками за пазуху. Светофор мигал красным, и она стояла, глядя на витрину магазина напротив — там, за стеклом, крутилась механическая ёлка, осыпанная золотым дождём. Где-то внутри неё шевельнулось забытое детское чувство: вот сейчас загорится зелёный, она перейдёт дорогу, поднимется на двенадцатый этаж — и начнётся праздник. «Икорка хорошая взяла, — думала она, поглядывая на пакет. — Не белковая какая-нибудь, а настоящая. И вырезка — загляденье. Матвеюшка любит мясо по-французски, только чтобы лука поменьше». Предновогодняя суета в городе всегда вызывала у неё двоякое чувство. С одной стороны — радостное предвкушение чуда, знакомое с детства: запах мандаринов, хвои, звон бокалов. С другой — лёгкая, щемящая грусть одиночества, которая с годами становилась всё отчётливее. После того как пять лет

Каждая квартира пахнет по-своему, и это понимаешь только когда ищешь жильё. Одна воняет кошачьей мочой, замаскированной под лаванду. Другая отдаёт плесенью и несбывшимися надеждами прошлых жильцов. Третья — старческим одиночеством, ватой и валидолом. За полмесяца я научилась определять будущее квартиры по первому вдоху на пороге. И каждый раз, захлопывая очередную дверь, я чувствовала, как во мне крепнет отчаяние, похожее на тот самый запах — въедливое, липкое, от которого не избавиться проветриванием. Мне нужно было срочно съехать. Развод — дело нехитрое, когда решение уже принято, а вот раздел территории всегда проходит болезненно. Оставлять мужу квартиру, в которую было вложено столько сил и любви, было обидно, но гордость оказалась дороже. Я собрала чемоданы, временно поселилась у подруги Светки, которая терпела меня из последних сил, и с головой ушла в поиски своего нового угла. В тот вторник я уже собиралась отменить все встречи и просто лечь лицом в подушку, когда телефон звякн

Лена лежала на больничной койке, уставившись в потолок, где кто-то когда-то нацарапал слово «терпи». Буквы были кривые, едва различимые, будто их выводили ногтем в отчаянии. Она думала о том человеке — кто это был, что он чувствовал, оставляя эту надпись. И терпела. Схватки накатывали волнами, выворачивая тело наизнанку, и в эти моменты мир сужался до размера белой точки, где не было ничего, кроме боли и инстинкта дышать. Рядом, на неудобном стуле, сидел Антон. Он выглядел бледнее самой роженицы. Муж нервно теребил край своего медицинского халата, который ему выдали в приемном покое, и то и дело поглядывал на монитор КТГ, словно мог расшифровать эти скачущие графики лучше врачей. — Потерпи, Ленок, — шептал он, вытирая испарину со лба жены бумажной салфеткой. — Врач сказал, раскрытие идет хорошо. Скоро увидим нашего богатыря. Лена попыталась улыбнуться, но вместо улыбки вышла вымученная гримаса. Боль отступила, давая короткую передышку, и она с нежностью посмотрела на мужа. Они ждали э

Часть 1: Побег Я запомнила этот звук навсегда — как скрипнула половица у порога, когда я переступила через неё в последний раз. 4:30 утра. Шестилетняя Вика спала в своей комнате, и мне пришлось разбудить её, чтобы одеть. Она была сонная, тёплая, послушно позволила натянуть на себя куртку и ботинки, не задавая вопросов. Взяла меня за руку, зевая. Она не знала, что когда окончательно проснётся, мы уже будем в другой жизни. Дмитрий спал в комнате после вчерашнего. Снова пришёл за полночь, на вопросы огрызнулся, от него пахло женским парфюмом. Уже не в первый раз. В руках — ключ от камеры хранения на вокзале, где лежали два чемодана с вещами, которые я неделю тайком выносила. В телефоне — скриншот баланса нашей общей карты: 847 тысяч рублей. Я сняла всё до копейки. Пусть почувствует, каково это — проснуться и обнаружить, что тебя обокрали. Так же, как он обокрал меня — только у меня украли не деньги. Такси ждало за углом. Вика задремала у меня на плече уже в машине. Водитель молчал всю до