Рассказы Марии

Галина шла по осеннему парку, и в горле стоял ком. Он появлялся каждый раз, когда она пыталась заставить себя говорить с незнакомцами. Задание от психолога — «социальная терапия». Пять коротких диалогов в неделю. Любых. Сегодня был четверг, а выполнено ноль. Листва под ногами шелестела, как сухой пергамент. Она заметила женщину на скамейке у пруда — лет шестьдесят, седые волосы аккуратной волной, руки в синих вязаных перчатках лежали на сумочке. Кормила голубей, кидая крошки с безразличным, почти ритуальным видом. «Сейчас, — сказала себе Галина, сжимая в кармане ключи. — Просто спроси, который час». Она подошла и села на край скамейки. Женщина повернула к ней бледное лицо с удивительно яркими, цвета спелой смородины глазами. — Извините, не подскажете… — начала Галина и запнулась, потому что взгляд незнакомки был не просто внимательным, а пронзительным, будто она уже знала и вопрос, и весь текст, который Галина заученно прокручивала в голове. — Время? — спокойно сказала женщина. Голос у

Света всегда считала себя осмотрительной. В двадцать восемь лет, с парой неудачных отношений за плечами и работой дизайнера в студии, она не была наивной. Интернет-знакомства казались ей безопасной песочницей: можно общаться на расстоянии, виртуально щупая человека, и при малейшем дискомфорте — исчезнуть, нажав «заблокировать». Как в компьютерной игре с сохранениями. С ним, который представился Антоном, она столкнулась в тематическом чате о современной архитектуре. Он отвечал умно, без пафоса, с тонкой иронией. Его аватарка была стильной: мужчина лет тридцати пяти, смотрящий куда-то за кадр, сильный профиль, ветер в волосах. Не селфи в зеркале спортзала, а художественный кадр. Это расположило. Они перешли в личные сообщения. Разговоры текли легко — о книгах, путешествиях, абсурде офисной жизни. Он был начитан, делился небанальными мыслями, умел слушать. Света ловила себя на том, что ждет вечера, чтобы за чашкой чая пообщаться с этим незнакомцем. Он не торопился, не сыпал комплиментами,

Я всегда любил вечерние прогулки с Рексом — моим крупным, добродушным лабрадором. В сумерках город будто замирает: фонари отбрасывают длинные тени, воздух становится прохладнее, а звуки — приглушённее. В тот вечер мы свернули с привычной дорожки в парк — я хотел сократить путь к дому. Тропинка была узкой, обсаженной старыми клёнами. Их ветви переплетались над головой, образуя тёмный свод. Листва шелестела даже без ветра — будто кто‑то шептал что‑то неразборчивое. Рекс вдруг замедлил шаг. Его уши настороженно дёрнулись, а шерсть на загривке едва заметно поднялась. — Что такое, парень? — тихо спросил я, наклоняясь к нему. Он не ответил привычным вилянием хвоста. Вместо этого он тихо зарычал — низко, утробно, как никогда прежде. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я огляделся. Вдалеке мерцал фонарь, но между нами и ним простиралась тёмная зона, где тени казались гуще, чем должны быть. Они будто пульсировали — то сгущались, то слегка рассеивались, словно дышали. И тогда я замет

Оксана закрыла последний отчет и потянулась, хрустнув позвонками. За окном офиса уже давно стемнело, но светящиеся окна других высоток и неоновые вывески делали ночь похожей на инопланетный пейзаж. Одиночество в таком городе — не тихое и уютное, как в родном селе, а бесконечно большое, металлическое и стеклянное. Оно не давило, а растворяло, как капля в океане. Дома ждала лишь тишина да кот Семен, смотрящий на нее преданными, но не задающими вопросов глазами. Она зашла на сайт знакомств скорее из любопытства, чем от отчаяния. «Просто посмотреть», — убеждала она себя, листая профили. Смеющиеся лица, фото с горнолыжных склонов, у моря, в ресторанах. Все такие успешные, такие счастливые. Ее профиль был скромен: пара снимков с подругами, один — с котом на руках. Работа — аналитик в небольшой фирме. Не героиня романа, в общем. Его сообщение пришло на третий день. Никакого «Привет, красавица». Коротко и с юмором: «Вижу, на вашей фотографии кот оценивает мир с философским спокойствием. Вы раз

В городе ходили слухи о «чёрном такси». Говорили, что если ночью поймать машину с выключенным счётчиком, водитель отвезёт тебя куда угодно — но попросит странную плату. Кто-то утверждал, что видел такое такси у старого кладбища в час ночи. Другие клялись, что их знакомый уехал на нём и вернулся седым, не помня, где был. Третьи смеялись: «Да это просто байка для туристов!». Максим не верил в байки. Он вообще не верил ни во что сверхъестественное. Работал аналитиком в крупной фирме, жил по расписанию, проверял прогноз погоды перед выходом из дома. Его мир был чётким, как таблица Excel: причины и следствия, риски и вероятности. Но в ту ночь всё пошло не по плану. Часы на телефоне показывали 03:07. Максим стоял на пустынной улице, дрожа от холода. Куртка была лёгкой — он не рассчитывал задержаться до такого часа. Он только что вышел из бара, где пытался забыть. Не девушку, не работу, не долг — а чувство, которое грызло его изнутри уже год. Мама. Она умерла ровно 365 дней назад. Сегодня бы

Дождь стучал по подоконнику мелкой, назойливой дробью, словно торопливый телеграфист выбивал одно и то же слово снова и снова. Анна Петровна сидела в своей любимой вольтеровской кресле, кутаясь в клетчатый плед, и смотрела в мутное от струй стекло. Квартира, обычно такая уютная и наполненная памятью, сегодня казалась пустой и гулкой. Тишину нарушало лишь тиканье дедушкиных настенных часов в прихожей – размеренное, равнодушное. Вика, ее дочь, сейчас была далеко. В другом часовом поясе, в другой жизни, где все было «онлайн», «дедлайн» и «краш-тест». Анна Петровна гордилась дочерью, умницей-программисткой, но иногда ей казалось, что та говорит на каком-то инопланетном языке, а ее собственная жизнь постепенно сворачивается, как старая географическая карта, к единственной точке – этой самой квартире. Зазвонил телефон. Не сотовый, а стационарный, белый пластиковый аппарат с диском, подаренный еще Викой лет пять назад «на всякий пожарный». Анна Петровна вздрогнула. Кому звонить в такую рань?

Дождь начался внезапно, превратив октябрьский вечер в акварельную размытость. Катя прижалась к витрине книжного магазина, пытаясь укрыться под узким козырьком. Внутри, в золотистом свете, горели лампы, обложки книг казались окнами в другие миры. Она уже собиралась сделать рывок к станции метро, когда над ее головой раскрылся большой черный зонт. — Позвольте проводить? Здесь до такси рукой подать. Он не был похож на тех, кто обычно к ней подкатывал. Не было натянутой улыбки, взгляда, выверяющего параметры. Николай смотрел спокойно, даже немного устало. В уголках глаз лучились морщинки, которые Катя позже назовет «следы от улыбок». Он был высокий, в длинном пальто, и держал зонт так, будто это не предмет, а естественное продолжение руки. — Я просто до метро, — сказала Катя, но шагнула под зонт. Шли молча, прислушиваясь к шуршанию дождя по ткани. Запах — свежести, мокрой шерсти и чего-то древесного, уютного, вроде старого паркета. У входа в метро он убрал зонт. — Спасибо. — Не за что. Ме

В деревушке Залесье, затерянной среди густых еловых лесов, из поколения в поколение передавали одно негласное правило: на святки не ходи в старую часовню. Говорили, что ещё до революции, когда здесь стояла усадьба барина Волкова, местные барышни тайком бегали туда гадать на суженого. И будто бы одна из них, Лизавета, так страстно желала увидеть своего будущего мужа, что произнесла запретный заговор — и больше её никто не видел. С тех пор часовня стояла заброшенной, а в святочную неделю в деревне старались не оставаться в одиночестве после заката. Но молодёжь, как водится, смеялась над «бабьими сказками». И вот в крещенский сочельник трое подружек — Марья, Дарья и Глафира — решили доказать, что всё это выдумки. Они собрались в доме у Марьи. На столе лежали атрибуты для гаданий: зеркало в резной дубовой оправе (бабушкино, с потемневшей амальгамой); семь восковых свечей (чёрные — для «серьёзного» обряда); чаша с водой (чтобы «увидеть лик суженого»); нитка с иголкой (для гадания «кто перв

Лето в городе выдалось знойным и душным, воздух над асфальтом дрожал, словно желая сбежать куда-нибудь к реке. Полина сидела в прохладном полумраке своей квартиры, поджав под себя босые ноги, и смотрела в окно на раскалённый, почти белый двор. Кондиционер тихо гудел, спасая её маленький мир от внешнего пекла. И в этом спасённом мире было невыносимо скучно. Она перебирала в руках старую книгу – сборник японских трёхстиший, купленный на распродаже. Слова расплывались перед глазами, не цепляя. Мысли крутились вокруг одного и того же: работа, однообразная, как стук метронома; друзья, разъехавшиеся по дачам и курортам; тишина, которая к вечеру начинала отдаваться гулом в ушах. Ей двадцать семь, и жизнь, казалось, застыла в этой приятной, стерильной, абсолютно предсказуемой точке. Как в аквариуме, где всё чисто, кормят вовремя, но стеклянные стенки видны невооружённым глазом. Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Полина вздрогнула. Никто не звонил. Посылки не ждала. Она нехотя поднялась, за

Вера всегда гордилась своей рассудочностью. В двадцать восемь она чётко знала: карьера — в приоритете, личная жизнь — по остаточному принципу. «Сначала — фундамент, потом — дом», — любила повторять она, поправляя очки и погружаясь в чертежи архитектурных проектов. Её мир был выстроен логично: утренний кофе в одной и той же кофейне, вечерние пробежки в парке, ежемесячные встречи с подругами, где неизменно звучал вопрос: — Ну что, Верка, когда уже найдёшь себе нормального мужика? Она отмахивалась: — Мне и так хорошо. Не хочу тратить время на кого попало. И вот однажды «кто‑то» появился. На корпоративном выезде за город, среди соснового леса и дымка от мангала, к ней подошёл Максим. Не из её отдела — из юридического. Высокий, с чуть растрёпанными волосами и улыбкой, которая будто говорила: «Я знаю, что ты сейчас скажешь „нет“, но всё равно попробую». — Можно с вами посидеть? — спросил он, присаживаясь на бревно рядом. — Вы единственная, кто не болтает о работе. Вера удивилась. Обычно кол