Изнанка Жизни

В то воскресенье я сидел на кухне своего дома на Новой Риге и думал, что жизнь удалась. Елене пятьдесят два, но вложил я в нее столько, что выглядит на тридцать пять. Она резала фрукты в шелковом халате, пахло дорогим кофе. Я смотрел на нее и чувствовал себя скульптором: двадцать лет я обтесывал эту девушку из Сызрани, создавая идеальную жену. Думал, создал шедевр. Идиллию разрушил курьер. Привез пакет из банка. Пометка «Лично в руки». Я расписался, взял плотный конверт. Адрес мой, все верно. А вот имя — чужое. «Игорь В. Соколов». Меня как током ударило. Игорь — это наш тренер по теннису. Пацан лет тридцати, вечно улыбчивый, загорелый. С какого перепуга банк шлет его карту «Платинум» на мой адрес? Я вскрыл конверт. Внутри карта и выписка. Адрес регистрации клиента — мой дом. Внутри все оборвалось. Этот щенок настолько освоился в моей жизни, что начал указывать мой особняк как свой почтовый ящик. Видимо, хотел перехватить письмо, пока я на работе, но курьер приехал раньше. Ошибка клерка

СУД Антон работал три месяца. Он собирал документы, писал иски, доказывал невозможное. Больница не хотела признавать вину. Врачи были давно мертвы. Акушерка, которая видела всё, тоже умерла. Остались только записи от руки и наше слово. Но Антон был хорош в своём деле. Суд прошёл в феврале. Холодный день, коридоры пахли бумагой и скукой. Сергей сидел рядом со мной. Его рука была мокрой от пота. Надя плакала тихо. Ирина смотрела прямо, как боец. Судья читал решение медленно, как заклинание. "Больница признана виновной в нарушении прав ребёнка. Сумма компенсации... пятьсот тысяч рублей на трёх сестёр". Это было не много. Это была мизерность. Но это была признание. Признание того, что произошла ошибка. Что я не сумасшедшая, что Надя не выдумала всё, что Ирина не лгала. Мы выходили из суда, и в коридоре никто ничего не сказал. Мы просто молчали. Потом Надя обняла меня. — Это за маму, — произнесла она. — За то, что её голос после всего был услышан. ПОЛГОДА СПУСТЯ Жизнь не изменилась волшебно

ПОДМОСКОВЬЕ Дорога заняла три часа. Светлана молчала весь путь, смотрела в окно. Её лицо было как маска. Пустое и холодное. Дом Ирины стоял в конце посёлка. Белые стены, облезлая краска, флоксы под окном. Хороший дом, но бедный. Жизнь без денег, но с гордостью. Когда мы припарковались, дверь сразу распахнулась. Вышла старая женщина. Лет семидесяти. Худая, как тень, в сером платье. Волосы седые, собраны в пучок. Глаза яркие, живые. Ирина посмотрела на машину. Потом на Светлану. И они долго просто смотрели друг на друга. Потом Ирина прошла вперёд и обняла дочь. Так крепко, что Светлана не могла дышать. — Малышка, — говорила Ирина в волосы дочери. — Малышка моя. Я жду тебя сорок лет. Светлана плакала без звука. Мы с Сергеем стояли в стороне. Это было их время. Потом Ирина поднялась и посмотрела на меня. Она узнала меня. Не потому, что видела раньше. А потому, что я похожа на того, кого она когда-то любила. — Ты Ольга? — спросила она. — Да. Ирина подошла ближе и взяла мои руки. — Ты похож

Мы жили на шестьдесят втором этаже «Федерации», и по утрам город лежал под нами, как на рентгеновском снимке: серые реки машин, полосы магистралей, облака ниже уровня глаз, а у меня в руках — планшет с мигающими котировками, ставший чем‑то вроде успокоительного вместо сигарет. Наталья выходила из ванной, обернутая полотенцем, и то и дело я ловил себя на мысли, что эта женщина как будто чуть из другого мира: фитнес, косметолог, идеальная осанка, и при этом лёгкая отстраненность во взгляде, которой раньше не было. В то субботнее утро она, не глядя на меня, сказала про вечеринка для сотрудников в «Сити», про совет директоров и «дерзай. Телефон на столе Когда захлопнулась тяжелая дверь, тишина в квартире стала почти физической, и только гул вентиляции напоминал, что за стеной — ещё сотни таких же жизней, упакованных в стекло и бетон. Я подошел к окну, посмотрел вниз на сложенный в многоярусный узел Третий кольцо, вернулся к барной стойке — и только тогда заметил её рабочий телефон, забытый

НОЧЬ В МОСКВЕ Номер в небольшом отеле на Малой Бронной. Вид на Москву слабый, зато люстра дешёвая и кровать скрипит. Ольга сидела на краю, глядя в окно. Москва светилась огнями — город, который она видела только в воспоминаниях отца из его рассказов. Где-то здесь, в этом городе, жила Светлана. Спала рядом с человеком, который её грабил. В соседней комнате была Наталья. В номерах через коридор — Сергей с Антоном и двумя младшими племянниками. Они приехали как резерв, как тыл. Ольга не спала. Она мысленно репетировала встречу. Вадим ждёт богатую пенсионерку, которая хочет купить квартиру. Она будет той, кем не является. Она будет лгать, играть, прикидываться. Раньше она не умела врать. Раньше была честная, прямая. Раньше её жизнь была простой. Теперь она была актрисой. Её телефон вибрировал. Сообщение от Сергея: "Завтра в 10. Ты справишься? Я буду неподалёку". Она ответила: "Справлюсь. Я их видела столько раз на даче. Знаю людей". Но это была ложь. Она никогда не видела людей вроде Вадим

ВСТРЕЧА Ольга стояла в центре маленькой прихожей, не в силах сделать шаг. Мужчина, вошедший в дверь, был живым отражением зеркала. Те же глаза. Тот же разрез бровей. Даже манера чуть наклонять голову набок — всё это было пугающе знакомым. Сергей шагнул первым. Он не стал ничего говорить, просто обнял её. Крепко, по-мужски, словно боялся, что она сейчас растворится, как утренний туман. — Я не верил, — прошептал он ей в плечо. — До последней минуты не верил, что Надя не шутит. — Я настоящая, — тихо ответила Ольга. От его пальто пахло морозом и табаком. Запахом, который она помнила из детства, хотя отец никогда не курил. Это был запах взрослого мужчины, защитника. В квартиру зашли остальные. Жена Сергея, полная, добрая женщина по имени Валентина, и двое взрослых сыновей — племянники Ольги. Они смотрели на неё с любопытством и смущением. Для них она была легендой, призраком из семейных преданий, который вдруг обрёл плоть. — Проходите, чего встали! — засуетилась Надя, вытирая слёзы фартуком

Ольга держала конверт в руках долго. Не открывала. Только смотрела на надпись: "ОЛЬГЕ. МОЕЙ ПЕРВОЙ ДОЧЕРИ." Почерк был ровный, уверенный. Почерк человека, который знал, что делает. Человека, который много раз переписывал эти слова, пока они не стали идеальными. На балконе стало холодно. Декабрь кусался. Но Ольга стояла, не шевелясь. Надя вышла, накрыла ей плечи пледом. — Ты готова? — спросила она. — Нет, — ответила Ольга. — Но больше ждать нельзя. Они вошли внутрь. Софья и Наталья сидели на кухне. Софья варила чай. Всё было очень тихо. Ольга открыла конверт медленно, аккуратно. Письмо было давним. Несколько листков, исписанные тем же почерком. Она начала читать вслух. ПИСЬМО "Моя дорогая Ольга, Я не знаю, во сколько лет ты прочитаешь это письмо. Может быть, в двадцать. Может быть, в пятьдесят. Может быть, никогда не прочитаешь. Но если ты читаешь это сейчас, то серьёзный, ты узнала правду. Узнала про Антонину. Про себя. Про меня. Я хочу, чтобы ты знала одно: я не был плохим человеком.

Ольга не спала до утра. Сложила рюкзак со всем необходимым: паспорт, письмо Маргариты, старую фотографию с адресом на обороте. Тридцатилетняя давность не смущала. Четыре часа в машине тоже. Нужно было ехать. Наталья приезжала ровно в семь. Молча пили кофе на веранде. Наталья давно поняла, когда Ольга нуждалась в словах, а когда в молчании. "Не передумала?" спросила Наталья, когда они уже сели в салон машины. "Нет." Ольга смотрела в окно. "Если я сейчас откажусь, так никогда и не узнаю. А жить дальше с неизвестностью я не могу." "А если Антонина не захочет тебя видеть?" Это был правильный вопрос. Болезненный, но правильный. "Тогда я знаю, что пыталась. Для меня этого хватит." Первые два часа они молчали. По радио тихо играла какая-то грустная музыка. Ольга следила за небом, которое становилось всё более серым, за голыми деревьями за окном, за редкими машинами на трассе. Казалось, что всё это происходит во сне. "Я когда-то завидовала людям, которые знают свою семью," неожиданно сказала О

Я стояла у гладильной доски и механически водила утюгом по его любимой фланелевой рубашке. За окном выл октябрьский ветер, срывая последние листья с нашей антоновки, а в доме пахло яблоками и бедой. Олег вошел в комнату не так, как обычно. Не по-хозяйски, с шутками-прибаутками, а как-то боком, пряча глаза. В руках у него была спортивная сумка. Та самая, с которой мы ездили в санаторий три года назад. — Аня, я ухожу, — сказал он глухо. — Прости. Я поставила утюг. Руки не дрожали — они просто онемели. — Куда? — спросила я, хотя сердце уже всё знало. Деревня у нас маленькая, слухи летят быстрее ветра. — К Веронике. Медсестре из санатория. Ты её не знаешь... Она молодая, понимаешь? С ней я... я снова чувствую себя мужчиной, а не пенсионером на грядке. Мне 52 года. Ему 54. Мы вместе строили этот дом по кирпичику. Мы вместе выплачивали кредиты за обучение дочерей. Я экономила на пальто, чтобы купить ему хорошую зимнюю резину. А теперь я, это просто «грядка», а там, жизнь. — Деньги, которые