Мифы, легенды и реальные истории Сибири (канал Игоря Маранина)

В 1889-1890 годах амурский сотник Дмитрий Пешков проскакал на жеребце по кличке Серко из Благовещенска в Санкт-Петербург через всю Сибирь, Урал и Центральную Россию. Весь путь занял у него 193 дня, останавливаясь на почтовых станциях Сибирского гужевого тракта обычно лишь поужинать и переночевать. Впрочем, случались и исключения: в Иркутске путешественник заболел и провел целых две недели, прежде чем отправиться дальше. Основная тяжесть этого путешествия выпала, конечно, на Серко. Роста лошадка была небольшого, но отличалась редкой выносливостью, крепкими ногами и отличной постановкой копыт. Свидетели отмечали, что спина у нее несколько горбата ― настоящий конек-горбунок! Пешков приобрел Серко еще в 1884 году у местного казака за 150 рублей и ни разу не пожалел. В 1889-1890 годах амурский сотник Дмитрий Пешков проскакал на жеребце по кличке Серко из Благовещенска в Санкт-Петербург через всю Сибирь, Урал и Центральную Россию. Весь путь занял у него 193 дня, останавливаясь на почто

«300 лет с лишком прошло с тех пор, как пало Кучумово царство, и от холма, на котором была его столица, едва ли осталась и четверть. На имеющемся у меня плане, снятом 60 лет назад, уже нет многого: курган, по всей вероятности бывший в средине города и означенный на карте на самом обрыве, теперь уже не существует; ямы, означенные в 15 саженях от обрыва, в настоящее время на самом краю его; пройдет еще не много лет, и этот холм будет существовать только в предании, на планах да фотографиях». Так описывает встречу с древней столицей Кучума тобольский художник и краевед Михаил Степанович Знаменский, в начале 1880-х годов проводивший раскопки в Искере. Знаменский был личностью разносторонней: сын святого праведника (его отец канонизирован под именем Стефана Омского), ученик ссыльного декабриста, талантливый живописец (альбом его акварелей хранил у себя Николай II), иллюстратор, поэт, краевед, археолог, преподаватель духовной семинарии, автор первых раскопок в Искере и первой художественн

В различных источниках это изображение подписывается как “Доставка глыбы из яшмы на Колыванскую фабрику Рассматривая древние сооружения, мы поражаемся циклопическим размерам пирамид, и с недоверием относимся к рассказам о том, как в старину люди перевозили на сотни или тысячи километров огромные камни. Между тем, в Сибири такое можно было увидеть совсем недавно, каких-нибудь двести лет назад. Примером тому служит Колыванская ваза, выставленная в одном из залов Эрмитажа. Вес её – девятнадцать тонн! И привезена она была в Петербург из Барнаула в сороковые годы XIX века, когда ещё даже железных дорог в Сибири не было, не говоря уже об автомобилях или авиации. “В 292 верстах к югу от Барнаула, – пишет в своей книге “Заметки на пути из Петербурга в Барнаул” Небольсин, – при реке Белой, есть небольшое поселение, домов в полтораста с народонаселением около тысячи душ обоего пола. Это Колыванская шлифовальная фабрика. В 35 верстах от этой фабрики высится знаменитая Ревнюха, богатая яшмовыми л

На рубеже 60-х - 70-х годов одним из самых необычных агрономов СССР стал Николай Гутыдзе из совхоза "Энергетик" Магаданской области. В 700 км севернее Магадана он выращивал в совхозе бананы, виноград, дыни, арбузы, не говоря уже о помидорах и огурцах. Гутыдзе "попал" на Колыму в 1939-м году, а вернулся в Грузию не то в конце семидесятых, не то в начале восьмидесятых годов. Федор Редлих, встречавшийся с колымским агрономом, писал позже в книге "Вена - Магадан - Вена": "Мы выпили. Он немного подумал, потом достал из шкафа крохотную бутылочку. Из нее не набралось и двух полных рюмок. "Это мое вино из колымского винограда" (я-то уже знал, что виноград не продается и весь идет в детский сад бесплатно). Его глаза были грустными, своими мыслями он был где-то далеко-далеко. Я ни о чем больше не расспрашивал его. Я и так все понял. Другой на его месте возненавидел бы эту землю. А он решил ее покорить". Фото из книги Ф. Редлиха "Вена - Магадан - Вена". Приложение: "Советская Сибирь" от 1 фе

(рассказана Д. Н. Плехановым, крестьянином Тюменского уезда, 19 июня 1907 г. и опубликована в «Ежегоднике Тобольского губернского музея» за 1908 г.) "Лет 35-40 тому назад один татарин засеял поле около Воспожинок и под вечер возвращался домой. Путь его лежал берегом речки. Шел-шел татарин и вдруг провалился сквозь землю и очутился на дне глубокой и обширной пещеры, в которой было сумрачно, почти темно. Вскочил татарин на ноги и осмотрелся; отверстие, через которое провалился татарин, зияло и светилось высоко над головою, — его скоро затянуло землей. Выхода и входа в пещеру не было. Неподалеку от себя татарин увидел огромного мамонта с большими рогами и перепугался; думал, что конец ему пришел, что мамонт убьет его. Но мамонт не тронул татарина, а подошел к нему и стал около него ластиться, а затем подошел к лежавшей в стороне большой глыбе какого-то состава, имевшей вид камня, и стал лизать его, нализался и дал знак татарину, чтобы и он лизал. Принялся татарин лизать камень и нализался

«Смерть Беринга», иллюстрация художника Никитина к книге М. А. Лялиной «Русские мореплаватели, арктические и кругосветные» (1898 г.) В 1924 году в музее Владивостока появился уникальный экземпляр – шпага Витуса Беринга, датского мореплавателя на русской службе, открывшего пролив между Азией и Америкой. Моряки, затрудняясь произносить «Витус Ионассен», звали его Иван Иванычем и относились с огромным уважением. Жизнь датчанина была полна приключений, а смерть застала в пути, на далёком острове в двухстах пятидесяти километрах от побережья Камчатки. Шестидесятилетний капитан не пережил вынужденную зимовку после кораблекрушения и скончался 8 декабря 1741 года. Прошло без малого два столетия, и другой легендарный путешественник – Владимир Клавдиевич Арсеньев (этнограф, писатель, автор увлекательнейшей книги «Дерсу Узала») побывал у могилы Беринга. Исследуя остатки зимовья, Арсеньев и его спутники обнаружили старые землянки, а внутри них – медные ковши, скобы, бутылки и другую утварь с выбр

Фото из альбома «Красноярск – город на Енисее» (Красноярск, 1960) В древности здесь шумел первозданный лес, и стояла на берегу реки одинокая хижина. Стенами её служили переплетённые ветви и звериные шкуры, а крышей – кора деревьев. Поначалу хижина принадлежала охотникам, но затем поселился в ней шаман с дочерьми. Хвастливый и слабый – одно название, что шаман: духи, которых он вызывал, ничего не умели. Они кружились над костром и не слушались бубна, а только хохотали и кривлялись. Больших усилий стоило ему загнать непослушных призраков обратно во тьму. Так было раньше, но поселившись у скал-останцев (ныне их называют Красноярскими столбами), шаман заметил разительные перемены: заклинания его стали сильнее, а умения выросли. Старые камни щедро делились накопленной магией. Вскоре хозяин хижины стал творить настоящие чудеса, и рассказы о нём разошлись по миру, достигнув океана на востоке и Асгарда Ирийского на западе. Настоящее имя колдун хранил в тайне, забрав себе название реки, у

Об этой легенде в 1861 году рассказал солидный научный журнал “Известия археологического общества”: “В одну летнюю ночь, когда кладоискатели разрывали курган, вдруг из глубины его, на окованной серебром колеснице, показалась юная девица-красавица, с распущенными волосами, в блестящем головном уборе и богатейшем татарском платье. Она мгновенно пронеслась к западу и вместе с колесницею утонула в глубине Чухломского озера, находившегося в недальнем расстоянии от кургана”(1). Девица-красавица на окованной серебром колеснице была дочерью хана Кадир-Берды и внучкой хана Тохтамыша, разорившего в 1382 году Москву в отместку за поражение татар в Куликовской битве. Звали её Назия. По легенде она умерла совсем юной, и отец (которому достались богатства, награбленные татарами в Москве) похоронил её под древним курганом, давшим имя нынешнему городу Кургану. Окруженный рвом и трёхметровым земляным валом могильник Назии напоминал скорее крепость, чем погребение. Недаром его прозвали Царевым городищ

В древние времена, когда легендарный ненецкий шаман Урэр собирался в путешествие на Луну, он захотел взять с собой жену. Семь дней предстояло Урэру камлать на ночное светило, не отвлекаясь ни на еду, ни на сон, и всё это время жена должна была быть с ним рядом. Шаман оделся в новые одежды и повелел женщине сделать то же самое: старые были слишком тяжелы для воздушного путешествия – плохие поступки, совершенные в них, удерживали человека на Земле. Но женщина не нашла, чем подвязать платье и подвязалась старым пояском. Побоялась она сказать о том мужу, решила, что ничего страшного не случится, ведь поясок её выглядел совсем как новый и надевала она его всего один раз – примерить. Совсем забыла женщина, что в тот момент позавидовала кому-то, и зависть наполнила тяжелым грузом всю её одежду. и пояс в том числе. Три ночи камлал великий шаман Урэр и очистился ото всех прежних грехов. Ещё три ночи камлал он и очистил от грехов свою жену. На седьмую ночь шаман взял за руку жену и, оторвавшис