Мифы, легенды и реальные истории Сибири (канал Игоря Маранина)

Большинство старых сибирских городов возникло как остроги – Тюмень, Тобольск, Томск, Омск, Красноярск, Иркутск. В этом длинном ряду Барнаул стоит особняком – он изначально был заводом, а не крепостью. Акинфий Демидов – второй в роду крупнейших российских промышленников, счёл место на реке Барнаулке удобным для строительства сереброплавильного завода: здесь был лес и была вода. Заводской посёлок рос быстро и вскоре обогнал Колывань, недолгий период царствовавшую на юге Западной Сибири. Подводы, на которых серебро увозили с Барнаульского завода, называли «серебрянками». Ехали они под охраной, но разбойники всё равно время от времени нападали на «инкассаторов» тех лет. Одна из таких серебрянок пропала, согласно легенде, у села Гоньба. Разбойники припрятали серебро, но воспользоваться им не сумели – были перебиты подошедшим отрядом. Как ни искали подоспевшие казаки пропавшее серебро – так и не нашли. Гоньба существует и поныне, проживает там две с небольшим тысячи человек и, возможно, где-

«– Господа, солнце закрывается! Действительно, что-то чёрное, очень похожее на сковороду, надвигалось на солнце и заслоняло его от земли. Видя, что уже нет половины солнца, и что все-таки незнакомцы продолжают свои странные действия, некоторые из нас обратились к городовому Власову и сказали ему: – Городовой, что же ты не обращаешь внимания на беспорядок? Он ответил: – Солнце не в моём участке». (Чехов А. «Злоумышленник») К земным стихиям человек относится с меньшим подозрением, чем к явлениям небесным. Шторма и ураганы, пожары и наводнения, извержения вулканов и землетрясения повергают нас в ужас, но не удивляют. Мы знаем, что от урагана можно укрыться в погребе, а при трясении земли следует выйти на открытое пространство, в шторм на корабле спускают паруса, а порою и рубят мачты, а при извержении вулкана нужно бежать как можно быстрее и дальше. Но что делать, когда над тобой средь бела дня темнеют небеса или сквозь ночь летит непонятная звезда, а за нею, словно за диковинной птицей

19-21 августа 1941 года на бывшем городском кладбище – в саду им. Сталина – проходили выступления одного из самых загадочных людей ХХ века Вольфа Мессинга. Выступления анонсировались как эксперименты с чтением мыслей. «Вольф Мессинг, – обещала реклама, – при участии публики проводит ряд сложных опытов по отгадыванию и передаче мыслей». Несмотря на военное время, успех этих вечеров был столь велик, что Мессинга уговорили дать ещё два сеанса – 23 и 24 августа. Вход в Сад им. Сталина (парком культуры и отдыха он станет называться через несколько лет) был платным. В юго-западном углу, на перекрёстке улицы Мичурина и Ядринцевской, работала касса. Пройдя между колонн, публика направлялась к сцене (она и сегодня находится там же), рассаживалась по скамьям и негромко переговаривалась в ожидании необычного представления. Едва начинали сгущаться поздние летние сумерки, как перед зрителями появлялся гражданин весьма живописной внешности. Сам его вид служил прологом к необычному представлению: коп

«Чёртовы городища» – так исстари люди называли причудливые нагромождения скал и руины старинных поселений. Простой народ имел о древности представления сказочные и туманные, оттого всё непонятное приписывал злым духам да чертям. В его пересказах древность населяли бессмертные колдуны, зловредные ведьмы, гигантские змеи с тремя головами и великие богатыри. Прежние племена почти не оставили следа в этих сказах, за редким исключением вроде чуди белоглазой – диковинных («дивьих») людей, занявших в русском фольклоре особое место. Многие уральские и алтайские рудники разработаны были в местах, где до русских уже потрудилась белоглазая чудь. Странный это был народ, и дивно сочетались в нём черты гномов и эльфов: малый рост и удивительная красота, любовь к горным пещерам и беспечное равнодушие к богатству. С начала времён сторонились они чужаков. Оттого, когда начал человек распространяться по Земле, тесня остальные народы, пришлось дивьим людям уходить всё дальше и дальше. Так дошли они, нако

Осенью 1845 года остяк Фалалей Лыкысов и его подручный самоед Обыл, охотясь в урмане близ реки Мазым, убили необычное существо, описанное ими следующим образом: «…постав человеческий, рост арш. 3-х, глаза один на лбу, а другой на щеке, шкура недовольно толстой шерсти, потонее собольной, скулы голыя, у рук вместо пальцев кокти, у ног пальцев не имел, мужеска пола». Урманом в Сибири зовут пихтовый или еловый лес – тёмный и мрачный, в таком только чудовищам и прятаться. Но куда спрячешься от главного хищника планеты – человека? Весть о человекоподобном существе, убитом в лесу, полетела по цепочке: от старшины Тарлика – к священнику Михею Попову из села Полновацкое (ныне – Полноват), от него – к сельскому отставному уряднику Андрею Шахову, далее – в Берёзовский земский суд, а от судейских – в Тобольск губернатору. Следствие поручили вести заседателю Кожевникову. Но пока тот добирался по бездорожью к реке Мазым, «убийц» и след простыл, а чудовище, брошенное на месте убийства, отыскать бе

"И тут же в содружестве верном и добром С диктантами школьными вместе лежат Стихи Маяковского, книжица МОПРа И твой незабвенный билет Охматмлад". (Я. Смеляков) В энциклопедиях и толковых словарях этими строками из стихотворения Ярослава Смелякова иллюстрируется термин "аббревиатура" - сокращение названий (а также устойчивых выражений) до нескольких начальных букв или слогов. Человечество не любит длинных слов и, как неряшливый подросток собственные ногти, постоянно их обкусывает. Присуще это всем народам, всем языкам, всем культурам и всем временам, вот и сегодня мы пользуемся сотнями общепринятых сокращений - ООН, НАТО, США, ПТУ, Мосфильм. Даже языковые субкультуры вроде "олбанцев" и прочих сетевых завсегдатаев не обходятся без этой "вредной" привычки: в Интернете существует множество всем понятных "обкусов" вроде ИМХО (от англ. In My Humble Opinion - "по моему скромному мнению") или ППКС ("подпишусь под каждым словом"). В отличие от нормальных здоровых слов, жизнь большинства уродцев

С давних времён у томских студентов есть излюбленное место для посиделок – рядом с памятником Григорию Николаевичу Потанину в Университетской роще. Студенты – люди без предрассудков, их не смущает чужой прах и одинокая могила, огороженная чёрными цепями. По местной легенде здесь всегда можно отыскать пустой стакан: им пользовались многие поколения учащихся, а в случае утери приносили и оставляли новый. Начало этой истории уходит в предреволюционный 1904 год. Именно тогда, во время поездки в Бийск, Потанин познакомился с молодым алтайцем по фамилии Танашев – мошенником, пьяницей и шаманом. Во время их последней встречи алтаец подарил учёному… стакан. Нетрезво покачиваясь, шаман (ныне его бубен хранится в Музее истории культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН) поставил подарок на стол и печально заявил: – За меня никто после смерти не выпьет. А за тебя будут! – Да ты, братец, сам пьян! – удивленно воскликнул Потанин. – Ни к чему мне твой стак

В 1889-1890 годах амурский сотник Дмитрий Пешков проскакал на жеребце по кличке Серко из Благовещенска в Санкт-Петербург через всю Сибирь, Урал и Центральную Россию. Весь путь занял у него 193 дня, останавливаясь на почтовых станциях Сибирского гужевого тракта обычно лишь поужинать и переночевать. Впрочем, случались и исключения: в Иркутске путешественник заболел и провел целых две недели, прежде чем отправиться дальше. Основная тяжесть этого путешествия выпала, конечно, на Серко. Роста лошадка была небольшого, но отличалась редкой выносливостью, крепкими ногами и отличной постановкой копыт. Свидетели отмечали, что спина у нее несколько горбата ― настоящий конек-горбунок! Пешков приобрел Серко еще в 1884 году у местного казака за 150 рублей и ни разу не пожалел. На 113-й день путешествия, в Омске, Серко был тщательно осмотрен специалистами, отметившими, что лошадь уже через час после прибятия в город вид имела веселый и здоровый: “Спина [...] безо всяких признаков намина или ссадин

«300 лет с лишком прошло с тех пор, как пало Кучумово царство, и от холма, на котором была его столица, едва ли осталась и четверть. На имеющемся у меня плане, снятом 60 лет назад, уже нет многого: курган, по всей вероятности бывший в средине города и означенный на карте на самом обрыве, теперь уже не существует; ямы, означенные в 15 саженях от обрыва, в настоящее время на самом краю его; пройдет еще не много лет, и этот холм будет существовать только в предании, на планах да фотографиях». Так описывает встречу с древней столицей Кучума тобольский художник и краевед Михаил Степанович Знаменский, в начале 1880-х годов проводивший раскопки в Искере. Знаменский был личностью разносторонней: сын святого праведника (его отец канонизирован под именем Стефана Омского), ученик ссыльного декабриста, талантливый живописец (альбом его акварелей хранил у себя Николай II), иллюстратор, поэт, краевед, археолог, преподаватель духовной семинарии, автор первых раскопок в Искере и первой художественн

В различных источниках это изображение подписывается как “Доставка глыбы из яшмы на Колыванскую фабрику Рассматривая древние сооружения, мы поражаемся циклопическим размерам пирамид, и с недоверием относимся к рассказам о том, как в старину люди перевозили на сотни или тысячи километров огромные камни. Между тем, в Сибири такое можно было увидеть совсем недавно, каких-нибудь двести лет назад. Примером тому служит Колыванская ваза, выставленная в одном из залов Эрмитажа. Вес её – девятнадцать тонн! И привезена она была в Петербург из Барнаула в сороковые годы XIX века, когда ещё даже железных дорог в Сибири не было, не говоря уже об автомобилях или авиации. “В 292 верстах к югу от Барнаула, – пишет в своей книге “Заметки на пути из Петербурга в Барнаул” Небольсин, – при реке Белой, есть небольшое поселение, домов в полтораста с народонаселением около тысячи душ обоего пола. Это Колыванская шлифовальная фабрика. В 35 верстах от этой фабрики высится знаменитая Ревнюха, богатая яшмовыми л