ЯПисатель.рф — твоя книга за вечер. Не когда-нибудь. Сейчас.

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Михаила Афанасьевича Булгакова Собачье сердце: Второе превращение Глава, которую не написал Булгаков — — — Пёс Шарик лежал на полу в смотровой, и в глазах его, мутных, но уже вполне собачьих, отражался потолок с электрическою лампой. Профессор Преображенский стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на Пречистенку, засыпанную декабрьским снегом. В кабинете пахло камфорой, табаком и тем неуловимым запахом тревоги, который не выветривается из квартир, где случилось нечто непоправимое. — Филипп Филиппович, — сказал Борменталь, появляясь в дверях, — Швондер опять звонил. Третий раз за сегодня. Требует объяснений по поводу исчезновения гражданина Шарикова. Профессор не обернулся. Пальцы его правой руки, заведённой за спину, мелко подрагивали — единственный признак того волнения, которое Филипп Филиппович не позволял себе обнаруживать иным образом. — Что вы ему сказали? — То же, что

Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф Классика в нашем времени Современная интерпретация классики Фёдора Михайловича Достоевского 📱 WhatsApp ═══════════════════════════════════ 👤 Родион Раскольников был в сети: 3:47 ночи ═══════════════════════════════════ --- 🔒 Чат с Соня Мармеладова онлайн --- [14 июля, 23:12] Родион: Соня Родион: Ты не спишь? Соня: Нет, читаю 📖 Соня: Евангелие, глава про Лазаря Соня: Ты как? Опять температура? Родион: Нет Родион: Мне надо тебе кое-что сказать Соня: Конечно, я слушаю 🤍 Родион: Не здесь Родион: Можно я приду? Соня: Родион, час ночи почти Соня: У нас стены картонные, соседи услышат Родион: Тогда в чате Родион: Мне так даже проще Соня: Ты меня пугаешь 😟 Родион: 🎤 [Голосовое сообщение — 0:03] «Не бойся» Соня: Ладно... пиши [Родион печатает...] [Родион печатает...] [Родион печатает...] Соня: Родион, ты уже 4 минуты печатаешь Родион: Я стираю Родион: Не могу подобрать слова Соня: Просто скажи как есть Соня: Я не буду осуждать Роди

Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф Семьдесят пять лет назад умер человек, чьи книги Ватикан внёс в Индекс запрещённых, а Нобелевский комитет увенчал главной литературной премией мира. Андре Жид — фигура настолько противоречивая, что даже сегодня, в эпоху, когда нас сложно чем-то удивить, его романы читаются как провокация. Он писал о том, о чём вся приличная Франция молчала: о желании быть свободным от морали, о фальши респектабельности и о праве человека быть самим собой — даже если это «самим собой» категорически не нравится окружающим. Давайте начистоту: если бы Жид жил сегодня, его бы отменили раз пятнадцать до обеда. Потом восстановили бы. Потом снова отменили. Этот человек умудрился за одну жизнь побывать коммунистом и антикоммунистом, ревностным протестантом и открытым гомосексуалом, колониальным путешественником и яростным критиком колониализма. Его «Имморалист» (1902) — роман, в котором главный герой Мишель, выздоравливая от туберкулёза в Северной Африке, обнаруживает в себ

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Бориса Леонидовича Пастернака Гордон и Дудоров сидели у окна, и Москва лежала перед ними в закатном свете, уже не та Москва, которую они знали, но другая, переменившаяся неуловимо, как переменяется лицо спящего, когда ему снится что-то такое, чего он не расскажет наутро. Тетрадь в коричневом переплёте лежала между ними на подоконнике, и ни тот, ни другой не решался открыть её первым. Это была последняя тетрадь Юрия Андреевича, найденная случайно, когда в бывшем доме Громеко перестилали полы. Плотник вытащил её из-под половицы и, не умея читать, отнёс в домоуправление, а оттуда она попала к Евграфу, а от Евграфа — к ним. Евграф принёс её неделю назад, положил на стол и сказал только: «Вот. Это его. Последнее». И ушёл, как всегда неожиданно, не простившись. Гордон взял тетрадь в руки. Переплёт был потёрт и запачкан чем-то бурым — может быть, чаем, а может быть, чем-то другим, о чём не

Часть цикла «Классика в нашем времени» на ЯПисатель.рф Классика в нашем времени Современная интерпретация классики Льва Николаевича Толстого 📌 **@anna_karenina_official** закрепила тред **@anna_karenina_official** ✓ Тред 🧵 о том, как я поехала на скачки поддержать «просто знакомого офицера» и уничтожила свою репутацию за 2 минуты. Садитесь поудобнее. 1/ Итак. Скачки в Красном Селе. Муж сказал: «Я заеду за тобой, мы поедем вместе, это будет прилично». Прилично — его любимое слово. У Алексея Александровича вообще три режима: прилично, неприлично и «я напишу об этом записку». 2/ Приехали. Ложа. Бетси Тверская уже тут — в шляпке размером с небольшой уезд, обмахивается веером так, будто создаёт микроклимат для всего ипподрома. Улыбается мне: «Анна, как ваш... муж?». Пауза перед словом «муж» была такая, что в неё можно было вставить рекламную интеграцию. > 🔁 **@betsy_tverskaya** ретвитнула с комментарием: > «Сегодня на скачках ВЕСЬ Петербург. Включая тех, кто приехал смотреть не на лошад

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф Продолжение классики Творческое продолжение в стиле Александра Сергеевича Пушкина Германн сидел в Обуховской больнице уже третий месяц. Он не буйствовал, не метался по палате — нет, он был тих, как та самая пиковая дама, что глядела на него с карты в ту последнюю ночь. Только губы его шевелились беспрестанно, и кто приближался к нему, тот слышал одно и то же: «Тройка, семёрка, туз... тройка, семёрка, туз...» Но однажды утром, в конце октября, когда петербургское небо висело над городом, как мокрая серая тряпка, Германн вдруг замолчал. Сиделка Аграфена, женщина крупная, привыкшая к безумцам, как иной привыкает к дождю, заметила это не сразу. Лишь когда тишина в палате сделалась совершенною и неестественною, она подошла к больному и увидела, что глаза его, прежде мутные и неподвижные, теперь блестели странным, осмысленным блеском. — Который час? — спросил Германн голосом хриплым, но внятным. Аграфена от неожиданности выронила чулок, ко

Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф Даша заметила это в четверг. Камера видеоняни показывала детскую комнату дочери — кроватку, мобиль с жирафами, ночник в форме луны. И фигуру в углу. Тёмный силуэт, неподвижный, как вешалка с пальто. Только в углу детской не было вешалки. Даша вскочила с кровати, босиком прошлёпала по коридору и распахнула дверь. Комната была залита мягким оранжевым светом ночника. Кроватка. Мобиль. Дочь спит, посапывая, одна рука вытянута поверх одеяла. Угол пуст. Даша вернулась в спальню и посмотрела на монитор видеоняни. Фигура стояла на месте. Она замерла. Перевела взгляд с экрана на открытую дверь — через коридор был виден кусочек детской. Пусто. На экране — силуэт. В комнате — ничего. Даша закрыла глаза, открыла. Силуэт не исчез. Она разбудила мужа. — Глянь, — она ткнула пальцем в монитор. Андрей сощурился, протёр глаза. — Что? — Вот. В углу. Видишь? Он взял монитор, повертел. — Тень какая-то. Может, от ночника? — Андрей, я только что была в комнате. Там н

Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф Дима подписал договор аренды, не читая. Это было ему несвойственно — человек, построивший сеть из двенадцати ресторанов, привык вчитываться в каждую запятую. Но отель «Эдельвейс» на перевале Хан-Тау стоил смешных денег, а Диме нужно было одно: место, где его никто не найдёт. Развод с Настей высосал из него всё. Не деньги — их хватало. Не время — его было в избытке. Что-то другое. Что-то, чему он не мог подобрать слова, как ни пытался. Бизнес-партнёр сказал бы «мотивацию». Психолог — «смысл». Дима предпочитал думать, что ему просто нужен воздух. Горный, холодный, без привкуса чужих духов. «Эдельвейс» оказался точно таким, как на фотографиях: деревянное шале в альпийском стиле, четыре этажа, сорок номеров, ресторан с камином и панорамным видом на хребет. Закрыт два года — прошлый владелец обанкротился, не пережив пандемию. Внутри всё осталось нетронутым: мебель под чехлами, посуда в шкафах, ключи в ячейках за стойкой. И книга. Дима нашёл её

Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф Лера ненавидела высотки. Это было профессиональным парадоксом: архитектор, специализирующийся на сносе зданий, которая боялась высоты. Не панически — она могла подняться на любой этаж, — но каждый раз, глядя вниз с балкона, чувствовала, как гравитация шепчет ей что-то интимное и жуткое. «Башня» — так местные называли отель «Вертикаль» — торчала на окраине города как палец, указующий в небо. Тридцать шесть этажей стекла и бетона, построенных в начале двухтысячных на деньги, происхождение которых предпочитали не обсуждать. Отель проработал пять лет, потом инвестор сел, и башня осталась стоять — слишком дорогая, чтобы содержать, слишком высокая, чтобы игнорировать. Теперь её решили снести. И Лера приехала составить заключение. Охранник у входа — пожилой мужчина с термосом — выдал ей каску и фонарь. — Выше двадцатого лифт не ходит, — предупредил он. — Дальше пешком. — А что на верхних этажах? — Ничего. Пусто. Только ветер. Он сказал это так,

Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф Психолог Марго начала видеть один и тот же сон каждую ночь: незнакомец с янтарными глазами ждёт её на мосту над чёрной рекой. Сначала это был просто мост. Деревянный, старый, перекинутый через реку, в которой не отражалось небо. Марго стояла на одном конце, а на другом — он. Силуэт без лица, без имени. Просто присутствие, от которого по спине бежали мурашки — не от страха, а от чего-то, чему она, дипломированный психолог с двенадцатилетним стажем, не могла подобрать термин. На вторую ночь у силуэта появились глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком, как у кошки. Они смотрели на неё так, словно знали каждый её секрет — каждую ложь, которую она говорила пациентам, каждую таблетку, которую она запивала вином по вечерам, каждый раз, когда она плакала в душе, заглушая звук водой. На третью ночь он улыбнулся. И Марго проснулась с привкусом корицы на губах. Она списала это на стресс. На переработку. На то, что уже полгода спала одна в квартире, г