Валентина Сенчукова, автор мистических историй

Для многих поездка в метро - это обыденность, часть жизни. Вот только что могут скрывать подземные переплетения? Какие опасности могут там поджидать... Володя студент, недавно переехавший в большой город. Однажды поздно вечером он спускается в метро и... тут внезапно гаснет свет... Для многих людей метро — часть привычной жизни. Они преспокойно спускаются вниз и становятся клеткой единой человеческой массы. Массы беспокойной, вечно торопящейся куда-то. Массы, напоминающей клубок извивающихся, слепых червей под землёй. Метро полно легенд. Большинство из них придуманы для того, чтобы развлечь пресытившегося контентом человека, и они, конечно же, не воспринимаются всерьёз. Кто в наше время поверит в легенду о заблудшей душе или поезде-призраке? Да никто. Или в зомби, шатающихся по станциям по ночам? Ответ очевиден. Но есть и люди, которые боятся ездить на метро и всячески избегают его. Они не могут толком объяснить свой страх. Для них это что-то иррациональное, не поддающееся объяснению

Лесозаготовительная делянка. Участок обработан, бригада ждёт окончания вахты, но всё идёт не так. Семёну, Лёхе и Мише предстоит столкнуться с необъяснимым... Мороз. Кругом тайга. И тихая песня льётся из ниоткуда... Архангельская область, где-то под Вельском, лесозаготовительная делянка. -1- Между четырьмя и восьмью утра среды Семён, стараясь не шуметь, выбрался из вагончика, отошёл чуть подальше, нащупал в кармане пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Голову тут же слегка вскружило. Уже несколько недель, периодически срываясь, он пытался бросить. Сегодня вновь проснулся с жуткой тягой, как можно скорей затянуться, почувствовать во рту горький, никотиновый вкус. Перед глазами тут же всплыло лицо жены. Наташка переносила беременность тяжело, лежала уже дважды на сохранении. К лету должна была родить, если всё будет хорошо. — Будет, — сказал сам себе Семён и со злостью отбросил окурок, в который раз пообещав, что это была последняя сигарета. Алый огонёк мигнул напоследок и утонул в снегу

Спустя долгие годы у Кости находится родной дядя, и забирает его из детдома. Костя переезжает в деревню, где ему предстоит столкнуться со старинной легендой о таёжной ведьме. Всё бы ничего. В какой деревне нет своей легенды? Вот только Костю с раннего детства мучают сны-видения, в которых он неизменно видит странную, зеленоглазую девушку... Реальность переплетается с видениями. Костя пытается разобраться в чём дело, но ещё больше запутывается... 1 Ветер рвал подол платья, выбивал волосы из-под платка. Лихой ветер, что поднялся ни с того, ни сего. В один миг солнце перекрыло свинцовыми тучами. День стал ночью. Свет тьмою. Все жители села от мала до велика попрятались в избах, забились по углам, сжимая в руках кресты нательные и шепча молитвы. Все, кроме неё. Старуха бежала в лес, под защиту самого таёжного духа. Старуха падала на колени, бормотала что-то себе под нос, поднималась, крепче прижимала к груди свёрток, ведь дороже не было у неё ничего и никого. Ветви деревьев цеплялись за е

Буря пришла неожиданно. На небо набежали тяжёлые свинцовые тучи. Резко стемнело. Громыхнуло. Сверкнула молния. Поднялся сильный ветер, что вмиг пригнул деревья к самой земле, поломал ветви. А спустя ещё пару мгновений хлынул ливень. Беспощадный, жестокий, что тут же прибил пыль и траву. Маленький дом на окраине города застонал под натиском стихии. Старая крыша затрещала, окна задрожали. Но Влада это не пугало. Он сидел на дощатом полу, прижавшись спиной к стене и беззвучно шевелил губами – шептал то ли молитву, то ли заклинание – и не сводил взгляда с девушки. Она же спала на продавленном, единственном матраце в доме, поджав колени к груди. Подрагивала от холода, или, быть может, от страха, что не отпускал её даже во сне. Беззащитная, хрупкая, готовая в любой момент рассыпаться на тысячи осколков – она сморённая усталостью забылась на время. Влад так и не узнал её настоящего имени. Она не сказала, а он так и не дал ей даже временного. Она была просто Ангелом. Его любовью. Он влюбился

Я проснулся, не понимая, где я и что со мной. Со всех сторон меня окружала темнота. Я даже подумал, что ослеп и больше никогда ничего не увижу. Но сквозь прореху в крыше просочился свет. Лунный. Серебристый. Я не ослеп. Проступили очертания стола, стула и койки. Единственное окно щерилось остатками стекла. Серо-зелёная, полосатая дорожка (в точности, как у моей бабули) вела к двери. На стене висели часы с кукушкой. Старинные. Потрескавшиеся от времени. Замершие. Мёртвые часы в мёртвом месте? На талии болталась верёвка, конец её был оборван. В голове замелькали воспоминания. И я понял, что больше не будет так, как прежде. То, что было до, останется по ту сторону. Я горько рассмеялся и поднялся на ноги. Скрипнули половицы. Сквозняк лизнул затылок. За спиной кто-то шумно вздохнул. Я не один здесь. Обернулся. Сгусток темноты принял очертания человека. Я замер. И он тоже. У него не было глаз, но он смотрел на меня. Я это знал. Мне хотелось спросить кто он или что. Но язык одеревенел и не с

«Меня никто никогда не увидит…» Качели взлетали всё выше и выше. Я смотрел вниз. Сердце приятно щемило от восторга и страха – а вдруг свалюсь, расплющусь в лепёшку? Ноги скользили по мокрому от дождя сидению. Видели бы мои родители, что я качаюсь стоя, то непременно подняли бы крик. Но… Меня больше никто никогда не увидит… По началу эта мысль пугала, но со временем я привык. Со временем привыкаешь ко многому… С неба моросил мелкий дождь, царапал лицо. Ветер задувал со всех сторон. Детская площадка была безлюдна. Неудивительно, ведь давно стемнело, и все дети разбежались по домам. Все, кроме меня. Но…я…это я… Моё место здесь… Скрип-скрип… стонали старые качели, когда я раскачивался всё выше и выше. Ещё взмах, другой – быть может, я улечу далеко отсюда? Нет, этого не случится. Я навсегда останусь здесь, на старой детской площадке… В окнах девятиэтажного дома, в котором я когда-то жил горел свет. Кажется, одно – это окно моей квартиры. Хотя, может, я ошибаюсь… Память коварная штука… В ок

*** Это был семнадцатый день ноября. Хмурый и холодный день. В небе кружили сотни и тысячи белых снежинок, а под ногами хлюпала грязь вперемешку со снегом. Я возвращался домой, сжимая под мышкой портфель с конспектами и шмыгая носом. Я – студент медицинского колледжа, и да – я простыл. Единственным желанием было, как можно скорее оказаться в тепле. Голова гудела от температуры, горло саднило, а из носа текло – паршивейшее состояние, когда всё равно, что происходит вокруг. Ну, или почти всё равно. Даже препод отпустил пораньше – настолько жалок был мой вид. Еле переставляя ватные ноги, я свернул во дворы, дабы сократить путь. У блочной пятиэтажки остановился перевести дух. Скользнул взглядом вокруг. На убитой временем детской площадке резвились мальчишки: скатывались с облезлой горки, качались на скрипучих качелях и им было наплевать на погоду – извечный мальчишеский авантюризм, не так давно я и сам был таким. На скамейках сидели вездесущие бабули и, наверняка, перемывали косточки жильц

Я увидел его в первый же вечер на новом месте. Это было в ноябре, слякотном и дождливом. Мы только переехали из квартиры в центре в деревянную развалюху на окраине. Я стоял у окна в своей комнате и с тоской разглядывал место, где мне предстояло жить. Захламлённый двор, проржавевшая детская площадка, облезлые скамейки, такие же деревянные домишки, что и наш. Мрак. Безнадёга. Серость. Унылость. Дождь лизал мутное стекло. В доме пахло затхлостью. Через форточку просачивался сырой, ноябрьский воздух с примесью вони целлюлозно-бумажного завода, которая похоже никогда не исчезала и была везде и всюду. Сердце щемило в груди от всего этого «великолепия». Мне не нравилось на новом месте, и хотелось выть белугой от того, что я ничего не могу с этим поделать. Двор был пуст в этот поздний час. Единственный фонарь чуть рассеивал осеннюю мглу. Выла тоскливо бродячая собака. Я увидел его случайно. Высокая фигура вынырнула из темноты и остановилась у одного из домишек. Он был очень высоким, метра два

1. Игорёк впервые увидел свет ещё в начале августа, поздним вечером, когда на посёлок наползли сумерки. Сияние из десятков всевозможных оттенков зелёного, красного, фиолетового и других цветов озарило кромку леса на миг. И так случилось, что в это самое мгновение Игорёк смотрел именно туда, где чернели деревья. В тот час исчезли, вылетели из головы все тревоги. Игорёк разинул рот в немом восхищении и едва не скатился с крыши. — Что это? — прошептал он, когда голос вернулся к нему, а посёлок и всё что было вокруг погрузились в привычную августовскую вечернюю темноту. От волнения сердце забилось испуганной пташкой в груди, на лбу выступили капли пота. Никто ему не ответил. Да, и некому было отвечать – он был один во дворе. Семья – отец, мать, сестрёнка и братишка – сидели дома в этот поздний час. Только он, получив очередную взбучку от отца, зализывал раны и обиды, забравшись на крышу старого, покосившегося сарая. Получал он от отца часто, по делу и просто потому, что у родителя было пло