Прожито и рассказано

– Ну и зачем ты купила эти шторы? Они же совершенно не пропускают свет, в комнате как в склепе, а деньги, небось, отдала немалые, лучше бы мужу рубашек новых набрала, а то ходит, как сирота казанская, – голос свекрови, Галины Петровны, звучал из кухни, перекрывая даже шум закипающего чайника. Елена стояла в прихожей, сжимая в руках тяжелые пакеты с продуктами, и чувствовала, как внутри поднимается глухая, тягучая волна раздражения. Она только что вернулась с работы, уставшая после сдачи квартального отчета, мечтая лишь о тишине и горячей ванне. Но вместо этого ее встречала очередная инспекция. Галина Петровны не было в гостях уже недели две, и Елена, наивная душа, надеялась, что передышка продлится хотя бы месяц. Но у свекрови, видимо, было особое чутье на моменты, когда невестка наиболее уязвима. – Здравствуйте, Галина Петровна, – громко сказала Елена, ставя пакеты на пол. – А мы вас не ждали сегодня. Что-то случилось? В дверном проеме кухни показалась грузная фигура свекрови. На ней

– Пятнадцать тысяч за игровую приставку? Марина, ты серьезно? Это же просто день рождения, не юбилей, не свадьба. Ему всего двенадцать лет исполняется! Муж стоял посреди магазина электроники, вертя в руках цветастую коробку, и смотрел на ценник с таким ужасом, словно там был написан приговор. Марина лишь мягко улыбнулась и забрала у него подарок, бережно прижимая к груди. Ей нравилось делать подарки. Нравилось видеть восторг в детских глазах, нравилось чувствовать себя доброй феей, которая может исполнить маленькую мечту. – Андрей, ну перестань ворчать, – она направилась к кассе, уверенно цокая каблуками. – Это же Пашка. Твой племянник. Помнишь, как он смотрел на эту приставку в прошлый раз? Глаза горели. У Светы сейчас с деньгами туго, сама она такое не потянет. А мы можем себе позволить. У меня премия в этом месяце хорошая была. Не обеднеем. Андрей тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что если жена что-то решила, переубедить её практически невозможно. Марина была женщиной щ

– Ба, ну ты же понимаешь, это просто нерационально. Семьдесят четыре квадратных метра на одного человека! Ты в одной комнате спишь, во второй у тебя телевизор работает, а третья вообще закрытая стоит, пыль копит. А мы со Светой по съемным углам мотаемся, половину зарплаты чужому дяде отдаем. Денис нервно помешивал ложечкой в чашке, хотя сахар давно растворился. Он старался не смотреть бабушке в глаза, изучая узор на старой клеенчатой скатерти. Анна Сергеевна сидела напротив, прямая, как струна, и чувствовала, как внутри нарастает холодный ком. Этот разговор она предчувствовала давно. Намеки звучали уже полгода: то дочь, Лариса, обмолвится, что "коммуналка нынче неподъемная", то Света, невеста внука, приходя в гости, многозначительно вздыхает, оглядывая высокие потолки сталинской трешки. – Денис, – Анна Сергеевна говорила спокойно, взвешивая каждое слово. – Эта квартира – не просто метры. Это мой дом. Здесь выросла твоя мама, здесь ты делал первые шаги. Твой дед этот паркет своими рука

– Ну ты посмотри, сколько хлама! Танька, у тебя не квартира, а склад забытых вещей. Зачем тебе это пальто? Оно же из моды вышло еще при царе Горохе! А эта сумка? Углы потерты, ручка треснула. Выкинуть жалко, что ли? Синдром Плюшкина, честное слово! Ирина, золовка Татьяны, энергично перебирала вешалки в шкафу, бесцеремонно отодвигая хозяйку бедром. Она пришла «помочь разобрать завалы» перед ремонтом, который Татьяна с мужем Андреем планировали уже полгода. На самом деле, помощи Татьяна не просила, но Ирина, как всегда, поставила перед фактом: «Приеду в субботу, наведем порядок, а то вы там мхом порастете». Татьяна стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Ей было сорок два, она работала главным бухгалтером и привыкла к порядку, но Ирина, младшая сестра мужа, всегда умудрялась заставить её чувствовать себя нерадивой школьницей. – Ира, это пальто не вышло из моды, это классика, кашемир, – попыталась возразить Татьяна, поправляя рукав

– Не трогай, это хрусталь! Господи, Катя, почему он у тебя такой дикий? В его возрасте Дима уже читал по слогам и знал, как вести себя за столом, а этот носится как угорелый, – голос свекрови, Галины Ивановны, звенел в небольшой кухне, перекрывая шум закипающего чайника и гул работающего телевизора. Екатерина сжала губы, аккуратно нарезая лимон тонкими ломтиками. Нож стучал по доске с ритмичной, пугающей настойчивостью. Ей очень хотелось ответить резко, но она сдержалась. В конце концов, Галина Ивановна приезжала не так часто – раз в месяц, чтобы провести свою «генеральную инспекцию», как называла эти визиты сама Катя про себя. Семилетний Артем действительно носился по квартире, изображая самолет, а четырехлетняя Соня тихонько рисовала фломастерами в углу, стараясь не привлекать внимания строгой бабушки. – Галина Ивановна, Артем просто играет. У него каникулы, он первоклассник, ему нужно выплескивать энергию, – спокойно ответила Катя, ставя тарелочку с лимоном на стол. – И хрусталь эт

– Ну что вам, жалко, что ли? Они же у вас просто так лежат, пылятся в шкатулке. А у меня корпоратив намечается, там все дамы будут при параде, мне нужно соответствовать. Я же не прошу подарить, я прошу просто поносить. Один вечер, Галина Сергеевна, один вечер! Верну в целости и сохранности, даже протру потом спиртом, если вы брезгуете. Молодая женщина с идеально уложенными светлыми волосами и свежим маникюром сидела за кухонным столом, нервно постукивая ложечкой о край фарфоровой чашки. Напротив нее, сохраняя олимпийское спокойствие, восседала хозяйка квартиры, Галина Сергеевна. Она медленно размешивала сахар в чае, глядя не на сноху, а в окно, где ветер трепал пожелтевшие листья клена. – Рита, я уже сказала свое слово, – наконец произнесла Галина Сергеевна ровным, не терпящим возражений тоном. – Мои украшения – это не бижутерия из перехода. Это вещи с историей, дорогие вещи. И я не даю их носить никому. Ни подругам, ни сестрам, ни тебе. – Но я же не чужой человек! – всплеснула руками

– А это что за позиция в чеке? Йогурт с черносливом? Лен, мы же договаривались: берем только обычный кефир, он полезнее и дешевле. А это баловство. Ты сидишь дома, энергии тратишь мало, зачем тебе лишние сахара? И вот тут еще... влажные салфетки. Зачем большую пачку взяла? Можно же тряпочкой вытереть, постирать потом. Вода у нас по счетчикам, конечно, но это дешевле, чем каждый раз салфетки покупать. Сергей сидел за кухонным столом, вооружившись калькулятором и разложив перед собой мятые чеки из супермаркета. Он делал это каждую пятницу – проводил «аудит», как он сам это называл. Лена стояла у плиты, помешивая жидкий суп, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Ей было тридцать два года, у нее было высшее экономическое образование и красный диплом, но сейчас она чувствовала себя провинившейся школьницей, которую отчитывают за двойку. – Сереж, это не мне йогурт, это Ванечке, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Ему педиатр рекомендовал для пищеварения, у него же животик болел на п

– Ты уверен, что выключил утюг? А газ? – женский голос звучал сонно, но с привычной ноткой тревожности, свойственной людям, которые привыкли контролировать всё на свете. – Марина, я всё проверил три раза. Спи уже. Я уезжаю всего на два дня, вернусь в воскресенье вечером. Наслаждайся тишиной, ты же мечтала, – ответил муж, застегивая молнию на дорожной сумке. Марина поглубже закуталась в одеяло, слушая, как Сергей возится в прихожей. Щелкнул замок, хлопнула дверь, и квартиру наполнила та самая, звенящая и долгожданная тишина. Наконец-то. Последние два месяца на работе были адом: годовой отчет, налоговая проверка, увольнение главного бухгалтера, чьи обязанности временно легли на её плечи. Марина работала по двенадцать часов, приходила домой, падала и засыпала, чтобы утром снова бежать в офис. Эти выходные были для неё не просто отдыхом, а спасательным кругом. Сергей, понимая состояние жены, специально подгадал поездку к своим родителям в соседнюю область именно на эти даты, чтобы дать ей

– А это что такое? Паутина? Марина, ты вообще в курсе, что у хорошей хозяйки углы должны блестеть, а не служить общежитием для насекомых? Я, конечно, молчу про окна, они у тебя уже, по-моему, мхом поросли, но паутина над обеденным столом – это уже перебор. Голос Тамары Игоревны звенел, как натянутая струна, разрезая тишину воскресного утра. Она стояла посреди кухни, указывая наманикюренным пальцем куда-то под потолок, где действительно, если очень сильно присмотреться и включить мощный прожектор, можно было заметить крошечную, почти невидимую ниточку паутинки. Марина, которая в это время пыталась одновременно печь блины, варить кофе и мыть гору посуды, оставшуюся после вчерашнего ночного "дожора" мужа, замерла с половником в руке. Внутри начинала закипать глухая, тяжелая злость. Не та, которая выливается в крик и битье тарелок, а та, холодная и расчетливая, которая приводит к глобальным переменам. – Тамара Игоревна, – Марина старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул

– Ну что значит «не могу»? Мам, это даже не смешно. Мы уже билеты в театр купили, столик заказали. Ты же знаешь, как для нас это важно, – голос в трубке звенел от негодования и обиды, переходя на визгливые ноты. Елена Викторовна устало прикрыла глаза и опустилась в кресло, даже не сняв плащ. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в аптеке, в висках пульсировала тупая боль, предвещая скачок давления. В прихожей тикали старые часы, отмеряя секунды назревающего скандала. – Мариш, я тебя очень люблю, – тихо, но твердо произнесла она, перекладывая телефон к другому уху. – И внуков люблю. Но я же предупреждала еще во вторник: в эту субботу у меня запись к кардиологу, а потом я просто хочу отлежаться. Я работала шесть дней подряд. – К кардиологу можно и в другой день сходить! – безапелляционно заявила дочь. – А отлежаться можно и с детьми. Они же большие уже, пять лет! Включишь им мультики, дашь раскраски. Мам, ну неужели тебе сложно? Мы с Пашей полгода никуда не выбирались. Ты просто эгои